Таис Сотер 
Простые вещи

Факультет прикладной магии – 1

«Таис Сотер / Факультет прикладной магии. Простые вещи»: АСТ; Москва; 2016
ISBN 978-5-17-098729-0
Аннотация

Что делать студентке и талантливому артефактору Софии Вернер, если глава имперской безопасности предлагает ей свою руку и сердце?
Казалось бы, нужно плясать от радости, но нет.
Софи мечтает о собственном деле и не спешит связать себя узами брака.
Но Мартин Шефнер — не единственная проблема Софи. Своей дипломной работой девушка умудрилась затронуть интересы сразу двух весьма опасных структур. И неизвестно, что хуже — работать на военное министерство или на службу безопасности? А может быть все-таки… выйти замуж?

Таис Сотер
ПРОСТЫЕ ВЕЩИ

Благодарю за поддержку при написании Карису Лир, Эри, Атропоса, Мириам Лавьен и великолепный гнездец в полном составе, а также любимых читателей, которые всегда находят способ порадовать своего непутевого автора.

Глава 1

Я вырвалась из душного зала для собраний, забитого обнимающимися, смеющимися, а кое-где и рыдающими людьми, и поднялась в свою старую мастерскую. По ней я буду скучать едва ли не больше, чем по своим сокурсникам и преподавателям. В мастерской сейчас никого не было, и я могла позволить себе расслабиться.
В моих руках заветный диплом, моя дорога в будущее. Конечно же счастливое и светлое. Где у меня престижная работа, ценящие меня клиенты и достаточно денег, чтобы ни в чем себе не отказывать. Теперь я, София Вернер, двадцати трех лет от роду — магистр артефакторики, славный продолжатель дела своей семьи, уже имеющий опыт работы и какую-никакую, но профессиональную репутацию.
Чокнулась с одной из пузатых реторт и залпом допила бокал шампанского. Сегодня можно побыть немного легкомысленной.
Я скинула слишком плотную для лета выпускную мантию и сняла с головы академическую шапочку. Волосы уже отросли до плеч, но сегодня я предпочла не убирать их в сложную прическу, а перевязала нарядной шелковой лентой в тон светлому платью. Ну вот, теперь я не студентка, а просто молодая симпатичная чародейка… с неопределенными планами на жизнь. Грустно.
Дверь со зловещим скрипом открылась, и на пороге появился тот, кого я хотела видеть меньше всего. Нашел все-таки. Возможно, стоило поискать более надежное укрытие.
— София, вы выйдете за меня замуж? — официально и даже как-то чопорно спросил меня Мартин Шефнер.
Вот так меня настигло самое неуместное предложение, которое можно сделать специалисту, стремящемуся к независимости.
Это было юбилейное, двадцатое предложение руки и сердца. С тех пор, как я начала их считать. Правда, это предложение отличалось от других. Во-первых, почти все предыдущие мне делал совсем другой мужчина, наверное, ищущий меня сейчас в общем зале. Ох, знала бы, что так произойдет, не отошла бы от Петера ни на шаг. А во-вторых, в этот раз я не могла так легко и спокойно ответить отказом, как это делала раньше. Хотя бы потому, что была у Шефнера в неоплаченном долгу.

Чтобы понять, как все пришло к этому ужаснейшему предложению от господина Шефнера, нужно несколько прояснить суть наших взаимоотношений с его племянником, Петером. А они уже к тому времени были непростыми. Так уж получилось, что Петер был влюблен в меня с нашего первого курса.
Мы оба поступили на кафедру артефакторики факультета прикладной магии Брейгского национального университета. Я по призванию, он от безысходности. И не то чтобы артефактором быть так уж позорно — таких специалистов каждый год выпускалось не больше десятка, и только в нашем университете. Профессия уважаемая и денежная, все специалисты нарасхват. Стопроцентная устраиваемость на работу, притом по большей части в государственные структуры. Да я неделю отойти не могла, когда узнала, что все-таки поступила!
Вот только Петер был из весьма влиятельной семьи, так что от него ждали чего-то более… впечатляющего. Но к боевым и ментальным видам магии у него таланта не было, поэтому его пристроили к нам, найдя зачатки способности к зачаровыванию предметов. Стоит ли говорить, что юноша был весьма разочарован и отнесся к своей учебе без должного внимания?
И совершенно зря. Артефакторика — та область магии, что требует особой скрупулезности и усердности. Даже на самый простой защитный артефакт, который каждый из нас должен был уметь делать в конце первого года обучения, требовалось не меньше суток работы с минимальным перерывом на отдых и еду. И это если есть готовый материальный носитель под рукой. А если нет, то хочешь не хочешь, придется делать его самому. Недаром нас учили не только чароплетению и теории магии, но и ювелирному, и кузнечному делу, и гончарному искусству, и резьбе по дереву, и даже швейному мастерству. Мы должны были уметь работать со всеми материалами, потому что именно от них зависело, какие чары можно накладывать на предмет и как это лучше всего сделать.
Поэтому Петеру, неплохому фехтовальщику, стрелку и наезднику, в жизни не забившему ни одного гвоздя и не пришившему ни одной пуговицы, было тяжело и неинтересно учиться с нами. И он, наверное, вылетел бы с первого курса, если бы внезапно не увлекся моей скромной персоной. И тут у него внезапно проснулся и стимул, и интерес к учебе. Очевидно, он был одним из тех людей, кто, влюбляясь, готов был горы сдвинуть ради своей любимой. Вот только я к его чувствам была не слишком-то готова и в смене ландшафта, тем более таким радикальным способом, не нуждалась.
Наверное, многие мне могли бы позавидовать и сказать, что это счастье мне привалило незаслуженно. Петер был богат, знатен и довольно симпатичен. И почему он привязался именно ко мне, а не к одной из студенточек юрфака из благородной семьи, было непонятно. Нет, моя родословная тоже считалась хорошей, пусть и не безупречной, а я сама не могла пожаловаться на внешность и отсутствие интереса со стороны мужчин. Правда, интерес этот достаточно быстро угасал, когда выяснялось, что я особа скучная и приземленная и не гожусь в качестве объекта романического увлечения. Да и мне самой учиться нравилось гораздо больше, чем ходить на свидания. Ведь у меня была цель… нет, даже не так — Цель. Мне, Софии Вернер, не хотелось становиться почтенной домохозяйкой или одной из тех несчастных подельщиков, клепавших защитные и боевые артефакты для наших военных. Я мечтала стать независимым мастером, унаследовать дело деда и возродить былую славу семьи Вернеров как лучших артефакторов столицы. А это не так просто: для того чтобы стать независимым мастером, нужно было или много денег, или покровительство, а ни того ни другого у меня не было. Мой род переживал непростые времена.
Внезапно вспыхнувшая страсть Петера Шефнера мне была абсолютно не нужна и даже раздражала. На пару свиданий я с ним сходила, правда, надеясь, что после этого он отвалится от меня сам. Не отвалился. К середине второго курса я успела к нему привыкнуть и перестала всерьез воспринимать его заигрывания, тем более ничего грубого по отношению ко мне он себе не позволял, не считая одного-единственного украденного поцелуя на втором свидании. И поэтому, когда он в первый раз предложил мне свое сердце и руку, я была несколько к этому не готова. Но ответила твердым и принципиальным отказом.
Увидел ли он в этом вызов или воспринял как игру, но звать меня замуж после этого он стал регулярно. Я отшучивалась, обижалась, а однажды даже поставила ему невыполнимое условие, надеясь, что его это охладит. Дескать, сделай мне такой артефакт, какой я сама себе сделать не смогу. А ведь к тому времени у меня были весьма неплохие успехи в учебе, да и кое-какими семейными секретами я владела, так что превзойти мои поделки даже студентам старших курсов было непросто.
Петер пропал из моей жизни на три месяца. Я видела его лишь на учебе и в мастерских, когда наше расписание пересекалось. А потом он объявился под дверями моего дома — похудевший, осунувшийся, но чертовски довольный. В руках его была коробочка с серебряным браслетом — антикварным, дорогим. Вот только чары на нем были новые и очень странные.
Что удивительно — понять, что за плетения наложены на браслет, я не смогла. Что-то из ментальной магии. Но менталистика хорошо срабатывала с людьми, но никак не с бездушными предметами!
Дед, увидев браслет, затребовал Петера себе, так ничего мне и не объяснив. Взглянул на юношу, нахмурив кустистые брови.
— Твои чары?
— Мои, — гордо кивнул Петер.
— А плетение кто придумал?
— Я сам, — несколько смущенно сказал юноша.
— Вот это уже неправда, — дед осуждающе покачал головой. — И это плетение, и этот браслет я уже видел. Сам когда-то помогал твоему отцу накладывать чары.
— Но заклинания же новые, — возразила я.
— Нет, лишь чуть измененные и заново напитанные силой. Тоже тонкая работа и непростая, но все же подделка.
Петер отвел глаза, покраснев.
— Раскусили тебя? — миролюбиво спросила я уже на кухне, налив Петеру чая с молоком. — Но знаешь, ты все равно молодец. Сложно, наверное, было понять дедушкины схемы плетений?
— Я столько сил потратил, пока разобрался, что там отец с мастером Вернером навертели, — вздохнул Петер. — Значит, это не считается?
— Не считается, — ответила я, сдерживая улыбку.
Все же мой сокурсник мне нравился, пусть даже замуж за него я не хотела. И моему деду, как ни странно, тоже пришелся по душе, хотя он и назвал его «таким же балбесом, как и его отец».
А браслет тот я все же отдала Петеру, обидев его этим так, что он отказался признаваться мне, что же за чары на нем были.
Побывав у меня дома и познакомившись с моим дедом, Петер вскоре стал постоянным гостем у нас, оправдывая это тем, что наша семейная мастерская для него гораздо удобнее, чем университетская.
— Был бы я моложе, а твой друг чуть младше, взял бы его в ученики, — как-то сказал мне дед.
Я не обиделась на него, так как с детства знала, что, несмотря на все мои старания, он никогда не увидит во мне достойную продолжательницу семейного дела. Даже мою учебу в университете он считал баловством, а когда я взяла его фамилию, промолчал. Знаю, он был разочарован в моей матери. Она была его ученицей, весьма талантливой, но перестала работать, выйдя замуж за отца. Тот, хоть и древнего рода, был небогат и приданым моей матери пользовался в удовольствие. Работать он ей запрещал: женщина из благородной семьи не должна была пачкать себя трудом, тем более столь опасным и тяжелым, каким была порой артефакторика. Так и угас ее талант, а вскоре и жизнь. Дед не простил предательства моей матери, а после смерти отца от болезни, буквально выкосившей столицу, когда мне было семь, я осталась сиротой, и он забрал меня к себе и начал учить мастерству. Но вот своей ученицей ни разу так и не назвал.
На третьем курсе Петер пригласил меня к себе в дом. Приглашал и раньше, но я обычно отказывалась, не желая с ним сближаться. А тут согласилась, узнав, что на званом вечере будет Иоганн Хайнц, артефактор, работающий при дворе нашего императора. И дело даже не в рангах, бог с ними, я на это никогда не была падка. Просто нам в университете такое про него рассказывали! Хайнц был лучшим из лучших, не считая, конечно, моего деда. Но тот в силу слабого здоровья заказы брал редко, а оттого и большой известности не имел. В отличие от Хайнца.
И вот сижу я в огромном доме Шефнеров, в лучшем своем платье и с волосами, в кои-то веки уложенными, и наслаждаюсь умными разговорами с умным человеком. А Хайнц, хоть и был несколько высокомерен, о своем «искусстве», как он называл артефакторику, поговорить любил и, поняв, что я способна поддерживать разговор, заливался соловьем. Все остальные гости вскоре начали скучать и после ужина поспешно разбрелись кто куда. Среди гостей были в основном приятели Петера, такие же обеспеченные и бесполезные хлыщи, как и он когда-то, а также несколько девиц из благородных семей. На фоне их платьев мое выглядело простым и немодным, но меня это нисколько не смущало.
— Мастер Хайнц, позвольте задать вопрос.
— Да, дорогая? — попыхивая трубкой, добродушно сказал артефактор.
— Как Петер смог затащить вас на этот вечер? Неужели вам интересно с нами?
— Ох, если честно, он меня подкупил. Мне давно нужно было встретиться с его дядей, но Мартин Шефнер все никак не находил для меня времени. А Петер обещал, что я смогу увидеть его сегодня. Судя по всему, обманул, но я нисколько не сожалею. Ведь мне довелось встретить вас, моя дорогая.
Я покраснела, польщенная его словами. В голове даже появилась мысль, что он сейчас предложит стать его ученицей и пригласит работать во дворец. Я, конечно, откажусь, ведь в моих планах было стать независимым мастером…
— Может быть, как-нибудь вы придете ко мне в гости, София? — предложил между тем Хайнц. — Я бы познакомил вас с сыном. Он мой наследник, весьма талантливый, но, к сожалению, так до сих пор и не женатый. Если бы у него была такая жена, как вы, понимающая все сложности его работы и готовая поддержать…
Я сникла, но все же твердо ответила:
— Благодарю, мастер Хайнц, но все же я пока не нацелена на замужество. Сначала бы мне хотелось достичь чего-то в жизни самостоятельно.
— Похвальные устремления. Моему племяннику не помешала бы такая решительность, — сказал кто-то рядом, заставив меня вздрогнуть.
Я так увлеклась разговором, что не заметила, как к нам подошел незнакомый мне господин. И среди гостей его точно не было. Взрослый, лет на десять старше всех присутствующих, не считая мастера Хайнца. С резкими острыми чертами, немного массивным носом с горбинкой и темными волосами. Глаза тоже темные, почти черные, и несколько недовольные.
— Господин Шефнер, я все-таки вас встретил! Мне жизненно необходимо с вами поговорить о проекте, что вы запустили с Вернером.
Я вздрогнула, услышав имя своего рода. Значит, это дядя Петера и у него какие-то дела с моим дедом.
Мартин Шефнер был очень влиятельной персоной в столице. Глава имперской безопасности, который получил свою должность, раскрыв государственную измену прежнего главы. Довольно молодой, чуть старше тридцати, скрытный и весьма неприятный в общении. Это то, что я слышала о нем от других. Петер и вовсе предпочитал не рассказывать о своем дяде. Я знала, что, потеряв своих родителей из-за той же эпидемии, что унесла жизнь моего отца, он жил какое-то время у дальних родственников, и ему там было непросто. И когда мальчику исполнилось двенадцать, он сбежал из дома. Нашел Петера его дядя, уже тогда достигший неплохих высот в СБ. Нашел и оставил в своем доме. Правда, судя по безалаберности Петера, его воспитанием он особо не занимался и племянника не муштровал, что, может, и к лучшему. Едва ли такой человек был бы хорошим воспитателем для легкомысленного Петера, не терпящего никакого давления на себя.
Хайнц и Шефнер ушли, и я смогла наконец расслабиться. Тут конем прискакал взволнованный Петер.
— Это беда, катастрофа! — простонал он, валясь в кресло.
— Что именно?
— Я не думал, что дядя в столице. Я ничего не сказал ему о вечере!
— Ай-ай, обманул не только мастера Хайнца, но и своего дядю. Полагаю, нам стоит уйти прежде, чем нас выгонят?
Петер посмотрел на меня умоляющим взглядом.
— Софи, останься! Ты ведь впервые в моем доме! Когда я тебе еще смогу показать… — Он запнулся, а затем торжественно продолжил: — Свои книги по магии!
— Ты имеешь в виду дядины? — хмыкнула я. — Зачем мне, артефактору, книги по ментальной магии?
— Да ну, чтобы ты — и не нашла пользы?
В итоге я согласилась и, оставив Петера развлекать гостей, удобно устроилась в библиотеке Шефнеров. А потом и сама не заметила, как заснула.
Проснулась я от прикосновения к плечу. Надо мной стоял Мартин Шефнер, разглядывая мою особу с некоторым изумлением в глазах.
— Простите, — пробормотала я, неуклюже вставая. — Который час?
— Уже двенадцать. Ваши родные не будут о вас беспокоиться? Или для вас это естественно — не приходить домой ночевать?
Я покраснела, задетая намеком.
— Нет, не естественно, я сейчас же уйду.
Больше всего я досадовала по поводу того, что Петер меня не разбудил.
— Он все еще кутит со своими приятелями, — прочитав мои мысли, сказал Шефнер. — Впрочем, их я тоже собираюсь выгонять.
— Не любите гостей? — пробормотала я, сцеживая зевок в ладошку.
— Не люблю друзей моего племянника. Но вы не похожи на обычных его подружек. Как вас зовут?
— София, — ответила, растерявшись, — София Вернер.
— Вернер, значит? — вскинул брови Шефнер. — Не узнал.
— Мы встречались?
— Как-то видел вас в вашем доме, совсем ребенком. Чужие дети быстро растут. Я знал, что вы учитесь с Петером, но не думал, что вы близки.
— Мы друзья, — ответила я почти честно. Не рассказывать же о том, что его племянник постоянно делает мне предложения и разве что не живет в моем доме!
Интересно, что сам Мартин Шефнер этого не знал. Очевидно, Петер не рассказывал дяде обо мне, а тот не слишком-то интересовался жизнью своего племянника.
Шефнер недовольно нахмурился, не очень обрадованный нашей дружбой с Петером.
— Подождите, я отвезу вас домой, фрейлейн, — сказал он мне в спину, когда я была уже в дверях библиотеки.
— Не стоит, Петер мне обещал…
— Он напился. И сейчас слишком поздно, чтобы молодая особа возвращалась одна.
То, что моим водителем будет сам глава Службы безопасности, жутко смущало. Но смущение прошло, стоило мне увидеть хромированный автомобиль Шефнера.
— Вот это да! — бормотала я, бегая вокруг машины и исследуя чары, наложенные на нее. — Вот это да! Да на такой крошке и в стену врезаться на полном ходу не страшно! Да если вы с обрыва упадете, то на вас даже царапины не останется! Вот это мастерство…
Тут я замерла, поняв, что стиль плетения чар мне знаком. Подняла взгляд на Шефнера, все столь же спокойного и даже скучающего, и спросила:
— Это что, мой дед зачаровывал автомобиль?
— Именно он, — невозмутимо подтвердил.
— А почему не мастер Хайнц?
— Я доверяю мастеру Вернеру. Даже Хайнцу до него пока далеко.
Тут я чуть не расцеловала дядю Петера. Хотя мужчина он, конечно, не очень «целовательный» — вид у него такой, что коснись — тут же порежешься. По крайней мере, так казалось на первый взгляд.
— Да, это так, — торжественно кивнула.
А уже в машине спросила у Шефнера:
— А почему я не знала, что вы постоянный клиент моего деда?
— Потому что ваш дед, София, достаточно умный человек, чтобы молчать о нашем сотрудничестве, когда я об этом прошу, — мягко сказал Мартин, глядя на меня в зеркальце на лобовом стекле. — Надеюсь, вы это будете учитывать.
Намек был ясен.
Мартин Шефнер показался мне несколько мрачным и пугающим, однако первая наша встреча была довольно интересной. Несмотря на мое стремление быть взрослой и ответственной, я все еще была молодой девушкой, и знакомство с такой влиятельной особой, как господин Шефнер, приятно щекотало нервы и льстило самолюбию. Если подумать, меня подвез сам глава СБ! Да и еще на автомобиле, начиненном самыми первоклассными чарами! Разбогатею — куплю машину и сделаю себе еще лучше…
Впрочем, хотя господин Шефнер произвел на меня впечатление, желания увидеть его еще раз у меня не было, и на все следующие попытки Петера пригласить меня в гости я отвечала твердым отказом.
— Но почему? — ныл этот уже взрослый мужчина, забывший о том, что он вырос и никто не собирается плясать вокруг него с погремушками.
— Ты напился и забыл про меня. Из-за тебя мне от деда попало.
— Я заглядывал в библиотеку, тебя там не было. И я подумал, что ты уже ушла…
— Балда, — беззлобно ответила я и ударила по темноволосой макушке свернутой тетрадкой. — Если бы не твой дядя, я бы оказалась дома еще позднее.
— А что дядя? — настороженно спросил Петер.
— Он меня подвез.
— Непохоже на него. Надеюсь, он не говорил обо мне гадости?
Я удивленно покачала головой.
— Вы что, не очень ладите?
— С ним сложно ладить, — проворчал Петер.
После этого мы о Мартине Шефнере не говорили, да и я о нем как-то не думала. Все же мы жили с ним в разных мирах — он в мире большой политики, среди грязных тайн, предательств и интриг. А я в те дни, когда не училась и не пыталась что-то смастерить и начинить чарами так, чтобы все это не взорвалось, сидела за книжками и если куда-то и выбиралась, то только в парк поблизости от дома.
В парке, к своему удивлению, я и встретила Мартина во второй раз. Прошло почти полгода с первой нашей встречи, и я как раз начала писать дипломный бакалаврский проект. Да, немного рано, еще до начала четвертого курса, но уж больно мне не терпелось приступить к работе. Пока я находилась на этапе построения схем и параллельно пыталась понять, какой материал лучше использовать для своих чар.
Идея у меня была довольно банальная — невидимость для носителя моего артефакта. Но тут стоит понимать, что, несмотря на все предпринимаемые попытки, добиться полной невидимости так никому и не удалось. Как я считала — из-за принципа «хамелеона», который чаще всего использовался для подобных чар: в основном все артефакты делали так, чтобы объект сливался с окружающей средой, мимикрировал. Я же взяла другой принцип: носитель моего артефакта должен был просто выпадать из поля зрения людей, чтобы на него смотрели и не видели.
Так могли делать только некоторые ментальные маги. Но их было еще меньше, чем нас, артефакторов, к тому же всем известно, что ментальная магия не годится для материальных носителей. Так что прежде чем попытаться совместить ее и артефакторику, мне нужно было понять, смогу ли я вообще самостоятельно переделать ментальное заклинание под свои нужды.
Одно из двух. Или я завалю свой дипломный проект, или сделаю прорыв в своей области. Пятьдесят на пятьдесят. Как по мне, шансы неплохие.
К третьей неделе работы над проектом мой мозг уже кипел. Дед, в очередной раз обнаружив меня за расчетами, не выдержал и, отобрав все бумаги, просто вытолкал на улицу.
— Совсем скоро бледной немочью станешь, — ворчал он. — Лето на дворе. Иди погуляй, и чтобы до вечера не возвращалась.
Так я оказалась в парке, притом не в самом лучшем своем виде. Помятая от недосыпа, бледная (тут дед был прав, немного солнышка бы мне не помешало) и, как выяснилось позднее, с заляпанными чернилами пальцами. Я попыталась оттереть несколько пятен, а затем плюнула на это. В парке сейчас мамаши с малышами гуляют, на кого мне впечатление производить?
Уселась на скамейку рядом с прудом в глубине парка, достала из пришитого к юбке кармана портсигар и с удовольствием затянулась сигаретным дымом. Дурная привычка, знаю, но этот простой ритуал всегда помогал мне расслабиться и очистить разум от посторонних мыслей.
Я докуривала уже вторую сигарету, когда ко мне подошел некий господин и попросил угостить. Полезла за портсигаром, уже открыла его и только тогда поняла, что передо мной стоит Мартин Шефнер. И смотрит на меня крайне неодобрительно.
— Добрый день, — сказала я, подавляя порыв встать и сделать книксен. Поспешно затушила тлеющую сигарету. — А что вы тут…
— Делаю? Заходил к вашему деду, София, и после решил немного прогуляться. А тут вы… предаетесь столь низменному пороку. Ну-ка, давайте мне сюда все, что у вас есть.
— Зачем это? — с подозрением спросила я.
— Выкину.
Терпеть не могу, когда меня заставляют что-то сделать. Я упрямо вскинула подбородок и с самым холодным видом заявила:
— Я уже достаточно взрослая, чтобы самой решать, что мне можно, а что нет.
Улыбка скользнула по узким губам Шефнера.
— Взрослая? — протянул он. — А мастер Вернер знает, что вы курите?
Я вспомнила, что передо мной ментальный маг, и не рискнула врать.
— Нет.
— Полагаю, если он узнает об этом, то вам не поздоровится. Ваш дед довольно вспыльчив.
Вздохнула, соглашаясь, и все же высыпала сигареты в подставленные ладони. Сам портсигар решила не отдавать даже под угрозой. Он у меня дорогой, антикварный, к тому же собственноручно зачарованный.
— И кстати, я запрещаю вам курить, — сказал глава СБ, выкидывая мои сигареты (не самые дешевые!) и присаживаясь рядом. Бедро его почти коснулось моей руки, и я поспешно сдвинулась к краю скамьи.
— Вы не можете мне ничего запрещать.
— Могу, — не согласился Шефнер. — Могу и запрещаю.
Я кинула на него хмурый взгляд из-под ресниц. Только пришел и сразу командует! Что-то он перестал мне нравиться.
— Допустим, я с вами соглашусь. Сейчас. Но ничего не мешает мне снова купить сигареты и курить там, где я на вас точно не наткнусь, господин Шефнер.
— Тогда мне придется организовать за вами слежку, — улыбнулся одними уголками губ мужчина, сощурив от удовольствия глаза. Кажется, ему нравилось выводить глупую студенточку из себя.
— Это превышение ваших полномочий и государственная растрата — использование служебного положения и средств для личных нужд.
— Какая же вы, фрейлейн…
— Скучная?
— Напротив, интересная. Но я абсолютно серьезен, София. Не курите больше, это вредно для здоровья. Иначе мне придется прибегнуть к определенным мерам. Не к слежке, конечно. Есть более действенные методики.
Он намекает на то, что применит ко мне ментальные чары? Я резко встала.
— Что, не будете мне говорить, что это тоже превышение моих полномочий? — насмешливо спросил маг.
— Не буду. Просто попрошу у деда защитный амулет от ментальной магии, упомянув, что некий ментальный маг, ему давно знакомый, мне угрожал.
— Я не угрожал вам, София. Сядьте, — неожиданно холодно сказал Шефнер, заставив меня остановиться. Нет, магию он не применял, но был очень, очень убедителен.
Развернулась к нему, все же сохраняя дистанцию.
— А вы ведь не менее упрямы, чем ваш дед, — заметил Шефнер, — а по вам и не скажешь. Первое впечатление вы производите весьма наивное и беззащитное.
Я поморщилась, но спорить не стала. Уж не знаю почему, но я действительно казалась такой, как он определил. Нет, у меня не было огромных голубых глаз или овечьих кудряшек на голове. Я даже ростом была чуть выше среднего и выглядела вполне на свой возраст. Да и вела себя обычно совсем не мило, а с вежливой холодной отстраненностью или даже язвительностью. И все же преподаватели, да и многие сокурсники поначалу относились ко мне с заботливостью и даже каким-то умилением. Потом, конечно, чуть попривыкнув, переставали видеть во мне нежный цветочек, коим я в жизни не была.
Но рядом с Шефнером я на самом деле начала чувствовать себя… уязвимой. И вроде бы он не был для меня врагом. Всего лишь дядя моего друга и клиент деда. Тогда почему у меня было такое ощущение, что за фасадом пусть немного вредного, но все же довольно дружелюбного господина находится нечто совсем иное? Как будто он постоянно оценивал меня и искал мои слабости. Неужели просто неприятная профессиональная привычка?
— Я вас слушаю, — сказала самым препротивным голосом, который использовала при попытках отвадить Петера. Но у Шефнеров, видимо, к подобному был иммунитет.
— Не надо на меня злиться. Я только хотел задать вам вопрос по поводу отношений с моим племянником.
— Раньше вас это не слишком интересовало, — настороженно ответила я.
— Раньше я не знал, насколько он вами увлечен. И что он делал вам предложение, и не одно.
— Не мне одной, полагаю.
— Ошибаетесь. Нет, вниманием девиц он себя не обделяет, но ради вас он захотел хоть сколько-то измениться. У него в книгах на полях пометки: «Спросить у Софи», «Рассказать Софи». Он даже пробовал вас нарисовать, представляете?
Шефнер явно насмешничал. Я поморщилась.
— Вы что, начали шпионить за своим племянником?
— Лучше поздно, чем никогда, — ответил маг. — Тем более что его увлечение вами мне не нравится. Я рад, что вы достаточно благоразумны, чтобы не отвечать взаимностью Петеру.
Меня неожиданно сильно задели слова Шефнера.
— Считаете недостойной своего племянника?
— Скорее неподходящей. Конечно, ваша семья, София, довольно почтенна, но не состоятельна и не родовита.
— Мой отец из благородного рода, — все же решила сказать, хотя была уверена, что Шефнер отлично это знал.
— Фон Гревениц, да? Но вы не общаетесь тесно с семьей отца.
И это было правдой. Мой дядя по отцу — барон фон Гревениц — терпеть не мог своего младшего брата. И эта нелюбовь распространилась и на меня. Нет, он вполне готов был оплачивать мне образование — где-нибудь в пансионе, конечно, а не в университете. И мог бы даже поспособствовать с замужеством, будь у меня такое желание. Вот только жениха бы выбрал… Да, если бы он был младше шестидесяти, я бы сильно удивилась. К счастью, барон не стремился взять надо мной опеку, и видела я его в последний раз лет пять назад. Он редко выбирался в столицу, а я не навещала поместье Гревениц.
— И все же, — не знаю почему, но я продолжала спорить с Шефнером… фон Шефнером. В университете было запрещено использование дворянских титулов, поэтому порой забывала, что Петер весьма родовит и является наследником титула своего отца.
— К тому же вы слишком властны и будете подавлять моего несчастного слабохарактерного племянника…
— Я не властна! Прекратите так говорить! — возмутилась я.
— Вот видите, — Шефнер усмехнулся, — вы уже командуете. И кем? Главой имперской службы! Но продолжим. Вы ведете себя неподобающе и выглядите…
Он красноречиво окинул меня взглядом. Я вспыхнула и спрятала испачканные в чернилах ладони за спину.
— У вас еще на носу пятнышко, — доверительно сообщил мне маг.
Если честно, в этот момент мне хотелось пойти и назло Мартину Шефнеру принять предложение Петера. Останавливало то, что тогда мне придется считать этого господина, нагло влезающего в чужую жизнь, своим родственником. Ну уж нет, такого счастья мне не надо! Я бросила на Шефнера высокомерный взгляд и задрала свой испачканный нос как можно выше.
— Ваша забота о Петере не оправдывает ваше грубое поведение, господин Шефнер.
— Дело не в моей заботе о Петере. Я пытаюсь защитить вас, — уже серьезно сказал маг.
— От чего же?
— От разочарования, которое постигнет вас, когда вы узнаете, что Петер помолвлен.
Я не смогла скрыть своего изумления:
— Он мне никогда не говорил!
— Полагаю, он просто предпочел сделать вид, что его невесты не существует. Но, обманывая других, он обманул и себя. Правда такова, что после окончания университета он должен будет жениться на Марии Ланге. Она прекрасная партия — ее отец граф, к тому же имперский прокурор Грейдора, а старший брат подает надежды на военном поприще. Семья, с которой не стыдно породниться, — Шефнер-старший тонко улыбнулся, заставив меня гневно вскинуть подбородок.
— Я не собиралась стыдиться своего происхождения!
— Вы правы, не стоит. Род вашего отца знатен, а семья мастера Вернера давно дружна с моей. Но вы должны понимать, что я прежде всего должен думать не о своих симпатиях, а о будущем племянника.
— Скорее, о своих амбициях, — фыркнула я.
— Вы не правы, но я не буду спорить. Важно лишь то, что все уже решено. Пока Марии шестнадцать и для брака она слишком юна, поэтому я снисходительно смотрел на развлечения своего племянника. Отношение же его к вам серьезно, и меня это беспокоит. Надеюсь, вы не будете поддерживать заблуждение Петера, что когда-нибудь ответите ему взаимностью?
— Предлагаете мне держаться от него подальше?
— Нет, отчего же? Вы благотворно на него влияете. Я даже буду рад видеть вас у нас дома.
— Ну уж нет, — проворчала, приходя в себя. Унизительность и абсурдность ситуации дошла до такой степени, что я внезапно успокоилась. Отлично, один лжец, а другой грубиян. Хороша семейка! — Простите, мне пора вернуться к работе.
К счастью для Петера, его не было в городе, а к тому времени, когда он вернулся из своего путешествия по материку, я немного успокоилась и перестала злиться. Ну помолвлен мой друг, так разве это беда? Все равно я никогда не собиралась выходить за него замуж.
Когда Петер приехал, я не стала выпытывать у него правду или с торжественным видом ловить на лжи. Тем более следовало быть честной с самой собой: я тоже получала выгоду от нашей странной дружбы. Мне льстила привязанность юного Шефнера, его желание выглядеть лучше в моих глазах. Да и привыкла к тому, что он был рядом, нередко помогая мне в моих проектах. Несмотря на леность и неряшливость Петера в работе, голова у него была светлая, и очень часто именно в спорах с ним я находила правильный ответ. Желая ему помочь и хоть чем-то отплатить, я подтягивала его в учебе и выискивала ошибки уже в его проектах. Петер специализировался на оружейных чарах, а мой дед, как оказалось, был неплохим знатоком этого вопроса и имел дома подходящее оборудование. Поэтому мы с Петером нередко работали у меня дома практически за соседними столами, а вечером обменивались своими успехами. И, к своему стыду, могу сказать, что сейчас дела у него шли гораздо лучше, чем у меня.
— Ты выбрала чертовски сложную тему, — как-то сказал Петер. — Может быть, возьмешься за что-то другое? Твой научный руководитель едва ли будет против.
До сдачи дипломной работы оставалось несколько месяцев, а я так и не смогла создать хотя бы один функционирующий экземпляр артефакта невидимости.
— Неудача — это тоже результат! — заявила я и выбросила очередную глиняную болванку под артефакт. — Мне надоело. Пойдем прошвырнемся по городу.
— Наверное, скоро с небес начнет сыпаться манна, а лев подружится с агнцем, — хмыкнул Петер, легко спрыгивая с рабочего стола, на котором восседал. — Не ожидал услышать на этом свете такого предложения от тебя.
— Мне нужно набраться новых впечатлений. К тому же я хочу забежать в пару антикварных лавок, посмотреть, что привезли. Дед продал одну из моих поделок своему клиенту, и у меня появились деньги.
Уже к концу второго курса я начала работать: сначала по тем образцам, что давал дед, а потом и самостоятельно, со своими артефактами. К концу четвертого курса я не только полностью обеспечивала свои нужды, но и могла откладывать деньги на будущее. Идея приобрести собственный автомобиль со временем только укрепилась.
Весь вечер я таскала за собой несчастного друга, пока у меня не кончились отложенные на покупки деньги. И я согласилась немного отдохнуть и перекусить. В кофейне, куда меня привел Петер, нас явно приняли за парочку. Столик за перегородкой, зажженные свечи… Когда Петеру вздумалось заказать для нас вина, я пнула его по ноге.
— Даже не думай, у нас не свидание!
Мило улыбнувшись официантке, я заказала кофе и пирожные на двоих, решив, что не мешает отблагодарить Петера за терпение. Дело в том, что не все предметы годятся, чтобы стать заготовками для магических артефактов. Вещь должна быть особенная. Напитанная правильными чувствами, а если она прошла долгий путь — то еще и правильными воспоминаниями. Правда, многие предпочитали не брать старые вещи, так как те были капризны к чарам, а создавать артефакт полностью с нуля. Но в антикварных украшениях была своя особенная прелесть, и их долгая жизнь и необычная история позволяли добиться иногда совершенно непредсказуемого, чудного результата.
Сегодня моя добыча — несколько древних монет, чернильница из зеленого стекла и массивное мужское кольцо-печатка с черным агатом. Последнее стоило неимоверно дорого, но я не смогла удержаться, чувствуя, что когда-нибудь сделаю из него по-настоящему мощный артефакт.
Петер немного поворчал, но, получив свои пирожные, вскоре смягчился.
— Знаешь, — сказал он, — как бы ни повернулась наша судьба, я никогда не пожалею, что познакомился с тобой.
Я тепло улыбнулась.
— Не думай о будущем, давай наслаждаться нашими студенческими днями.

Глава 2

Прорыв в моей работе наступил внезапно. К сожалению, вдохновителем был все тот же господин Шефнер, то исчезающий, то появляющийся в моей жизни буквально из ниоткуда. Минуло несколько месяцев с нашей летней встречи. Зимние праздники как раз закончились, последняя сессия у бакалавров артефакторики уже закрылась, и я могла уделить все время своему диплому. Небольшие подвижки у меня были. Так, я наконец разобралась в некоторых механизмах ментального воздействия, которое должен был оказать мой артефакт. Но ни одного рабочего экземпляра на руках у меня не было.
В один из дней, полностью посвященных работе в мастерской, произошла весьма странная встреча. Я лежала вниз головой, закинув ноги на спинку старого прожженного в нескольких местах кресла, которое дед поставил для меня в мастерской в подвале. Когда-то я слышала, что, если кровь приливает к голове, легче думается, а так как мне ничего не помогало, я решила прибегнуть к этому способу. Но, глядя на свои ноги в полосатых чулках и теплые панталоны в горошек, собирающиеся у коленок в миленькие оборки, могла думать только о том, что хорошо бы купить себе какой-то более приличный комплект нижнего белья. Хотя вот чулки меня вполне устраивали…
Двое суток без сна и глинтвейн, который я втихую от дедушки сварила себе на кухне, сделали свое коварное дело, и я так и заснула в столь странной позе с задранными ногами и сбившейся юбкой. А проснулась оттого, что кто-то меня касался. Сначала пробежался пальцами по одной из щиколоток, а затем пощекотал нежную стопу. Я рефлекторно дернула ногой и открыла глаза.
— Я уже второй раз застаю вас спящей. И кстати, хочу сделать комплимент вашим ногам, фрейлейн. Хотя не могу не отметить, что вкуса у вас совершенно нет.
Мартин Шефнер в моей мастерской. Самым беспардонным образом трогает меня за ноги. Наверное, я в аду. Опустив ноги и сев в кресле, чинно расправила на коленях юбку, избегая смотреть магу в глаза.
— Кто вам разрешил вот так врываться в мою мастерскую? — спросила хрипловатым после сна голосом.
Шефнер уселся на подлокотник кресла, с интересом меня разглядывая.
— У вас лицо все красное, — заметил он.
— Кровь прилила.
Установилось несколько неловкое молчание. Я не выдержала первая.
— Вы не ответили на мой вопрос!
— Мастер Вернер сказал, что у вас проблемы с дипломной работой. И что она косвенно связана с менталистикой. Я решил, что, возможно, смогу быть вам полезен. Давайте-ка я посмотрю на ваши безделушки.
Может быть, как мастер я еще не состоялась, но к своему труду относилась со всей серьезностью. Слово «безделушки» царапнуло, заставив поморщиться.
Судя по всему, мой вид был более чем красноречив. Но Мартин Шефнер, вместо того чтобы извиниться за то, что задел мои нежные чувства артефактора, неожиданно обрадовался.
— Вот вы на меня и посмотрели! Так в чем проблема?
— Вы все равно ничего не поймете, — пожала я плечами. — Дело не в ментальной составляющей, как мне думается, а в сложности наложения чар. Никакие не подходят.
— Позвольте мне самому судить.
Я кивнула на стол.
— Смотрите, все ваше.
Шефнер повертел в руках глиняные болванки, покопался в схемах и записях, в которых я отражала все свои неудачные работы. А затем вновь вернулся к образцам, на которых еще оставались обрывки ментальных чар.
— Вот оно! — наконец сказал он торжественно, снимая лабораторные очки. Этот жест и его улыбка напомнили мне Петера. Удивительно, а раньше мне казалось, что между ними нет никакого фамильного сходства.
— И что же? — я подперла подбородок ладонью, скептически глядя на главу СБ. Нет, думаю, человек он умный и менталист отличный, только артефакторика работает абсолютно на других принципах.
— Длина ваших заклинаний… точнее чар. Так ведь у вас говорят? Вы привыкли помещать в достаточно небольшой предмет большой массив чар.
— Так не говорят, — заметила я.
— Не важно, — он отмахнулся. — И судя по вашим формулам, цепочки чар у вас достаточно длинные и сложные. Но ментальная магия не любит… как бы понятнее выразиться… тесноты. Заклинания менталистов всегда гибки, просты и многочисленны. Но при этом связаны друг с другом, как лоскутное одеяло. Поэтому вам нужно, во-первых, отказаться от небольшого материального носителя, во-вторых, сменить рисунок чар.
Лоскутное одеяло… Сравнение Шефнера натолкнуло меня на идею. Нет, она приходила ко мне и раньше, но я отказалась от нее из-за сложности ментальных чар, которые просто рассыпались у меня под рукой. Но если действительно не делать четкой последовательности, а позволить чарам запускаться одновременно, сделав их при этом менее энергоемкими…
— У вас взгляд остекленел. Судя по всему, я вас уже потерял.
Я очнулась и с признательностью посмотрела на Шефнера. Он меня даже раздражать перестал.
— Ах да, если у вас получится с этим артефактом невидимости, то ваше изобретение засекретят.
Благодарная улыбка сползла с моих губ. Светлый ореол вокруг головы Шефнера как-то сразу потух, а лицо с резкими чертами перестало казаться благородным и умным.
— Вы собираетесь прибрать мою работу к своим рукам?
— Либо мы, либо военное министерство. Во втором случае они еще и вас заставят на них работать. А это ведь не то, что вы хотите, София?
Мне отчего-то стало не по себе.
— Д-да.
— Тогда не привлекайте слишком много внимания.
Он предупреждал меня? Предлагал намеренно завалить работу? Но я все равно могу перейти на пятый курс, так как даже мои предварительные расчеты представляли научную ценность. Правда, при этом в глазах преподавателей — да и своих — я так и останусь посредственностью.
Вот только, по словам Шефнера, если у меня все получится, о независимости мне придется забыть. Меня заставят подписать контракт, и будет верхом везения, если он окажется не пожизненным.
— Почему вы мне это говорите?
— Ради вашего дедушки. Он потерял свое здоровье, работая на государственной службе. Вам, София, это совсем ни к чему. Впрочем, в случае принятия вами решения я за вами пригляжу. Вы мне интересны.
Он шагнул ко мне, я же шарахнулась в сторону, ударившись бедром об стол. Больно! Шефнер вскинул темные брови в притворном изумлении.
— Я только хотел пройти. Мне кажется, вам есть о чем подумать в одиночестве.

Поймав на себе удивленный взгляд водителя, редко видевшего своего начальника в добром расположении духа, Мартин перестал улыбаться.
— Домой или на службу, господин Шефнер? — поспешно спросил тот.
— Нет, во дворец. Меня ждет встреча с канцлером.
Густав будет недоволен, узнав, что на Вернера не стоит рассчитывать. Старика давно уже подводило здоровье, и лишь ради своей внучки он продолжал выполнять заказы, которые ему подкидывал Мартин. Но сейчас старый мастер совсем перестал справляться с работой. Мастер Хайнц же, пусть и предан императору, был труслив и ненадежен.
Мысли вновь скакнули к Софии Вернер, девушке с ясными серыми глазами и стройными щиколотками. Она унаследовала способности к артефактной магии от своего гениального деда и могла быть весьма и весьма полезна… Вот только втягивать совсем еще юную девушку в грязные дела не хотелось. Да и старика Вернера это окончательно сведет в могилу.
С другой стороны, если Софи будет продолжать так же светить своими талантами, как сегодня она светила своими ножками в чулках (ах, чудесное зрелище!), то вскоре ее заметит кто-нибудь другой. И если Хайнц слишком самодоволен и высокомерен, чтобы сделать внучку Вернера своей преемницей, то министр Гайне и канцлер наверняка захотят присмотреться к способной чародейке. Чародеев-артефакторов было не так уж и много — довольно редкий дар, которым к тому же весьма непросто овладеть и развить до уровня мастерства. Большинство выпускников только и были что способны клепать стандартные артефакты. Таких мастеров-изобретателей, как Вернер, Хайнц, Морике, мало, и все они были уже стариками. Айзек и Маргрит Лехо, Танас Шварц и Грегор Рейнеке — тоже хороши и все еще в расцвете сил, но никто из них так и не смог воспитать достойных учеников. Если София Вернер и правда сможет создать свой артефакт невидимости, то сразу обратит на себя внимание и станет интересна слишком многим.
«Я должен был удержаться и не давать ей подсказки, — устало подумал Мартин, глядя на усыпанный снегом город, проплывающий за окном автомобиля. — Может, действительно ей лучше выйти замуж за Петера?»
Мысль эта была неприятной. И не из-за того, что придется давать откупные Ланге, чья дочь была помолвлена с Петером. Шефнеры могли себе это позволить. Просто сама идея, что Софи выйдет замуж за его племянника, раздражала Мартина. Он отлично понимал, что девушка интересна ему не только как артефактор, но и сама по себе. Все в ней казалось искушением: живой ум, смелый и честный характер, острый язычок и симпатичное личико, от которого не хотелось отрывать взгляд. Хотя вот совсем недавно получилось — невольно переключив внимание на стройные ноги. Мартин чувствовал себя престарелым извращенцем, но никак не мог выкинуть из памяти то, что увидел, застав Софию в столь странной позе: изящные стопы, узкие щиколотки, аппетитные коленки… Вот бедра, скрытые за пышными панталонами с оборочками, рассмотреть так и не удалось. Но это только усугубляло ситуацию, давая простор для фантазии.
«Я здоровый мужчина, совсем не старый. Физическое влечение и эстетическое удовольствие от созерцания женщин — это вполне естественно, — сердито подумал Мартин и усилием воли выкинул мысли о Софии и ее ногах из своей головы. — Если не засижусь у канцлера до глубокой ночи, заеду к Линде».

Несмотря на то, что в моей голове роились сотни идей о будущем артефакте, необходимых материалов и средств, чтобы их воплотить, у меня не было. Поэтому я выкинула все старые чертежи и тетради в камин и решила приступить к работе завтра. По пути в свою комнату я заметила, что в кабинете деда все еще горит свет. Постучавшись и не дождавшись ответа, заглянула внутрь и увидела, что дед заснул в кресле с книгой на коленях и в очках, которые вот-вот готовы были свалиться с его носа.
— Деда, иди спать, — тихо сказала я, коснувшись его плеча.
Он вздрогнул и открыл глаза. Посмотрел на меня с явной растерянностью.
— Где Мартин? Он был тут.
— Господин Шефнер уже ушел.
— А мы ведь только что с ним разговаривали… — Внезапно дедушка нахмурился. — Ты разве про него знаешь?
— Ты же сам отправил его ко мне в мастерскую, — напомнила я. — Чтобы помочь с проектом.
Дед снял очки и потер лоб.
— Я не мог этого сделать. Меньше всего я хочу, чтобы этот лис крутился вокруг тебя. Он не очень хороший мальчик.
Я улыбнулась. «Не очень хороший мальчик» — весьма необычная характеристика для грозного главы Службы безопасности.
— Ты, наверное, просто забыл, — предположила я.
— Я же сказал, что не стал бы так делать! — резко ответил он, не желая признавать, что память его порой уже подводила. Дед все еще был хорош в работе, но многие из простых вещей начал забывать, а то и путать. Так, недавно он назвал меня именем моей матери, страшно меня перепугав. Эти его приступы накатывали внезапно и так же внезапно проходили. — Видимо, я заснул во время нашего разговора, а Мартин не стал меня будить. И что, ты показывала ему свою работу?
— Это так плохо? — встревожилась я.
Дед тяжело вздохнул.
— Это не тот человек, которому стоит лишний раз попадаться на глаза. Где ты с ним познакомилась?
— У Петера в доме, я же говорила.
— Точно…
— А ты, деда? Вы ведь давно знакомы?
Дед обычно не очень любил говорить о своем прошлом, поэтому я не особо ждала, что он мне ответит, а не отошлет прочь. Но дед внезапно разоткровенничался.
— Я работал на СБ более двадцати лет, ушел туда из военного министерства. Знал хорошо и отца, и старшего брата Мартина, Марка. Поэтому когда мальчик начал работать в конторе после смерти Марка, я старался ему помогать и поддерживать. Ему тогда непросто приходилось. Зато сейчас вон каких высот достиг!
Дед произнес это почти с гордостью, и мне на мгновение подумалось — не стал ли Шефнер когда-то заменой моей матери, которая, как дед считал, предала его, бросив семейное дело?
— А почему ты ушел из СБ?
— Появилась возможность, потому и ушел, — проворчал дед. — Здоровье начало подводить, и Мартин сумел добиться для меня расторжения контракта. Да и ты у меня появилась к тому времени, не мог же я целыми днями пропадать на работе.
Я склонилась и поцеловала деда в сухую испещренную морщинами щеку.
— Чего это ты? — смущенно спросил он, неловко потрепав меня по волосам.
— Просто люблю тебя. И похвастаюсь, у меня прорыв в работе!
Рухнув в соседнее кресло, я начала рассказывать про свою задумку. И хотя дед вроде одобрительно мне кивал, мне показалось, что мой успех его не слишком порадовал. Впрочем, предостеречь меня он не пытался. Вернеры — не те, кого можно испугать или остановить, и в этом я была полностью похожа на своего деда.

Глава 3

На защиту бакалаврских проектов было отведено два дня. Диплом обычно давали всем, кто смог доучиться до четвертого курса, а вот в магистратуру брали лишь тех, кто еще не достиг границы своих возможностей и показал хорошие результаты на защите проекта. Обычно отсекалась треть, а то и половина артефакторов. У бакалавров не было проблем с устройством по профессии, но получить по-настоящему высокие должности они уже не могли. А моей задачей было не только остаться в университете, но и стать лучшей! Не только и не столько ради репутации и отнюдь не из тщеславных побуждений. Я хотела, чтобы о Вернерах вновь заговорили как о лучших артефакторах Грейдорской империи. Это должно было стать моим подарком деду.
Но сомнения, которые заронил в меня Шефнер, мешали спокойно ждать дня защиты. В своей работе я была уверена, а вот в том, стоит ли ее демонстрировать комиссии, уже нет. Тем более что состав экспертов в этом году был неожиданно впечатляющим.
Помимо декана факультета прикладной магии и нашего заведующего кафедрой, профессора Морике, на оценку студенческих выпускных работ приглашались люди со стороны. Больше десяти лет в комиссии сидел мастер Хайнц — придворный артефактор. Почти всегда присутствовали артефакторы из военного министерства, особенно если некоторые студенческие работы представляли для них интерес. В этом году таких дипломников было двое — Петер Шефнер и Лианар Сторманн, работающий над усовершенствованием брони. У последнего успехи хоть и намечались, но работа все же была сыровата. Зато Петер неожиданно для других и вполне ожидаемо для меня, наблюдавшей за всем ходом работы, создал действительно хороший артефакт. Его «глушитель» позволял сделать выстрел из огнестрельного оружия почти в три раза тише и при этом годился как для охотничьих ружей, так и для полицейских револьверов.
И все же это никак не объясняло того, что к комиссии решил присоединиться сам Грегор Рейнеке, главный артефактор министерства, который до студентов обычно не снисходил. Но что еще хуже, своим присутствием на защите почтил артефакторов-бакалавров и глава СБ Мартин Шефнер. Большинство моих сокурсников это жутко волновало — репутация у Шефнера была пугающей. Все винили в его присутствии Петера — дескать, дядя захотел лично посмотреть на успехи племянника. Может быть, так и было, но мне все вспоминался последний наш разговор в мастерской.
Мое выступление назначили на второй день защиты, как и у Петера. Все еще сомневаясь в правильности принятого решения, я пропустила вперед всех своих одногруппников. И когда Петер, сияющий и радостный, выскочил из зала, я успела только обнять его, и тут же секретарь пригласил меня войти. Крепче прижав к груди коробку со своим творением, я смело шагнула за порог, представ перед лучшими артефакторами империи. И Мартином Шефнером, чтоб его…
Стоять перед комиссией оказалось весьма волнительно. Признаюсь, я несколько растерялась, особенно увидев на лицах некоторых членов комиссии скуку. А представитель министерства, Рейнеке, и вовсе смотрел на меня с презрением. Этот не старый еще мастер не считал девушек подходящими для столь сложного искусства, как артефакторика. Впрочем, как и Хайнц, но тот явно мне симпатизировал.
— Представьтесь, пожалуйста, — попросил меня профессор Морике, добродушно улыбаясь.
— София Вернер.
— Вернер? — хмыкнул Рейнеке, придирчиво меня разглядывая. — Родственница Августа Вернера?
— Его внучка, — подсказал Морике. — И одна из сильнейших студентов нашей кафедры за последние несколько лет.
— Старая школа, — кивнул декан понимающе. — Ну что же, чем вы нас порадуете, София?
Я бросила быстрый взгляд на Шефнера, ожидая увидеть в его глазах… насмешку? Одобрение и поддержку? Не знаю. Но он смотрел на меня вполне равнодушно, будто бы не узнавая. Положив перед комиссией свою бакалаврскую диссертацию, я начала:
— Моей задачей было сконструировать артефакт невидимости…
— Оптический камуфляж? Интересно, — тут же прервал меня Рейнеке, даже не взглянув в сторону диссертации.
Интересно ему, как же. Аж глаза злорадством загорелись в ожидании признания моего провала.
— Не совсем. Артефакт работает не на основе оптического обмана, а использует принципы ментальной магии. Фактически он заставляет тех, кто попал под его влияние, забыть о присутствии человека, надевшего мой артефакт.
— Нам удастся это увидеть? — скучающе спросил декан, заглянув в мою диссертацию. — Или ваша работа чисто теоретическая?
— Даже теоретические исследования в этой области весьма ценны, — высказался Мартин Шефнер, и я увидела в его глазах… предупреждение?
Он давал мне возможность пойти на попятную.
Я решительно кивнула сама себе и, поставив на пол коробку, достала из нее артефакт. Первым не выдержал Хайнц, громко прыснув, Рейнеке же и вовсе расхохотался. Декан удивленно посмотрел на профессора Морике, но тот развел руками:
— Сам в первый раз вижу работу студентки Вернер. Не в обиду вам, София, но почему вы выбрали для артефакта невидимости столь… яркую и заметную форму?
Я держала в руках собственноручно связанный шарф, состоящий из множества разноцветных лоскутков, и настолько длинный, что даже обернутый несколько раз вокруг шеи он спускался почти до самых колен.
Напомнив себе о необходимости сохранять спокойствие, я накинула на себя шарф и, отойдя к окну, уселась на подоконник, наслаждаясь разворачивающимся представлением.
— Нынешние студенты такие претенциозные, — заявил Рейнеке, потягиваясь.
— Вы были такими же, Грегор, — заметил профессор Морике, вставая. — Так, давайте сделаем небольшой перерыв и перекусим. Обсуждать оценки студентов лучше в благодушном и сытом состоянии.
— Вы слишком о них печетесь, — сказал декан, перекладывая мою диссертацию к остальным.
Все засобирались, тихо переговариваясь и обмениваясь впечатлениями о студентах. Секретарь покашляла, привлекая внимание руководства.
— Простите, а что насчет студентки Вернер?
— А, та милая светловолосая девушка! — кивнул Хайнц. — Кстати, не помню, чтобы она выступала. Разве она не в группе с вашим племянником, Мартин?
— Именно так, — невозмутимо ответил Шефнер, все еще сидевший на своем месте.
— Так позовите ее! — нетерпеливо сказал Рейнеке.
Секретарь покраснела.
— Она уже указана в протоколе как выступавшая.
— Что за чушь, — пробормотал декан Лигман.
Первым начал догадываться Морике. Он придвинул к себе стопку с диссертациями и, взяв мою папку в руки, сияя, продемонстрировал ее остальным.
— Ментальный артефакт невидимости! Вы понимаете, что это значит?!
Рейнеке нахмурился:
— И что же?
— Он сработал! Полагаю, София сейчас здесь и смеется над нами, стариками, которых так ловко удалось обвести вокруг пальца!
— Допустим, обмануть удалось не всех, — негромко сказал Мартин, подмигнув мне.

Декан, заметив, куда смотрит Шефнер, резко повернулся в мою сторону, провел рукой перед глазами, будто снимая паутину заклинания, и взгляд его прояснился.
— Студентка Вернер! Вы действительно смогли меня сегодня поразить!
В итоге разглядеть меня смогли все, кроме не владеющего магией секретаря.
— Идите сюда, София, — пригласил меня профессор Морике.
Я спрыгнула на пол и направилась к столам комиссии. И тут же обо мне забыли все, кроме ментального мага. Правда, в этот раз не окончательно.
— Тут только что была студентка с артефактом невидимости, куда она делась? — растерянно спросил заведующий кафедрой.
— Точно, была, — согласился профессор Лигман. Вновь взглянул на диссертацию в своих руках и хлопнул себя по лбу. — София Вернер! Ей снова удалось заставить нас забыть о ней?
— Она пришла в движение. Полагаю, в первый раз вы смогли ее увидеть, потому что она долго оставалась в статичном положении, — любезно подсказал Шефнер.
— Вы абсолютно правы.
Я сняла с себя шарф, опасаясь вызвать раздражение у комиссии. Вон, Рейнеке уже недовольно хмурится, раздосадованный, что его смогли дважды обдурить.
— А на вас почему чары не подействовали, господин Шефнер? — резко спросил он.
— Боюсь, чары студентки Вернер не настолько хороши, чтобы подействовать на ментального мага, — снисходительно ответил Шефнер, вызывая раздражение уже у всех. — София, сколько человек одновременно может охватить ваш артефакт?
— Около десяти, но если объекты — маги, то меньше, — призналась я. — И на расстоянии не больше двадцати метров.
— Другие ограничения? — Мастер Рейнеке выхватил шарф у меня из рук и едва ли не начал его обнюхивать.
— Чары нужно запустить магическим импульсом и возобновить не позднее чем через три часа.
В другой конец шарфа плотоядно вцепился Хайнц, и я теперь всерьез опасалась за судьбу своего изделия.
— То есть пользоваться артефактом может не только маг, но действовать самостоятельно он долго не способен. Весьма неудобно, — заметил Шефнер.
— В будущем срок работы можно будет увеличить в разы, — кинулась защищать я любимое детище. — И даже сделать чары самоподдерживающимися!
Во взгляде менталиста отчетливо можно было прочитать: «Ну и дура!», поэтому я поспешно отвернулась от него.
— Не могу понять принцип работы, — пробормотал Рейнеке. — Вроде и похоже на руку мастера Вернера, но чем-то отличается. Почему чары не рассыпаются?
— Фактически это не один артефакт, а несколько соединенных между собой, будто лоскутки. Каждый из таких лоскутков несет свою функцию, — объяснила я. — Такой принцип можно использовать, если надо зачаровать большой и технически сложный объект вроде автомобиля.
Похожие чары я увидела впервые на автомобиле Шефнера, но, судя по неожиданно острому и холодному взгляду Рейнеке, военное министерство знало о подобном стиле и само охотно использовало его. А ведь нам не преподавали ничего подобного, да и дед мне не рассказывал…
— Полагаю, мастер Рейнеке имеет в виду, что никому еще не удавалось проделать подобный трюк с ментальной магией, — пояснил декан. — Какие горизонты это может открыть перед артефакторикой…
— Я не уверен, что артефакт студентки Вернер кто-либо сможет повторить, — сказал профессор Морике. — Мы с Августом учились когда-то вместе, и одной из особенностей его работ было то, что даже наш учитель не мог точно воспроизвести его чары. Август никогда не мог похвастаться большими силами, но зато по тонкости чароплетения ему не было равных. София явно унаследовала способности своего деда, но при этом имеет гораздо больший магический резерв.
Теперь плотоядно смотрели уже на меня — и Хайнц, и Рейнеке. И только взгляд профессора Морике был несколько грустным, будто он уже прощался со мной.
— Вы несколько преувеличиваете… — осторожно заметила я, косясь в сторону двери. Подобного «успеха» я не ожидала, как и такой подставы от своего любимого профессора. А ведь я ходила к нему советоваться, как сделать так, чтобы артефакт не затерялся где-то в подвалах министерства. И Морике убедил меня, что университет будет на моей стороне! Ну да, артефакт, может, и удастся спасти. Но как бы самой не попасть в эти самые подвалы министерства. — Я пойду, да?
— Идите, — благодушно кивнул мне декан. — Так, мы, кажется, хотели устроить небольшой перекус?
Я поспешно выскочила из зала собраний, оставив свой шарф на поживу комиссии. Все равно без меня он работать не будет — не из-за каких-то моих мифических способностей, а из-за защитных чар, снять которые без моей помощи нельзя.
— Ты куда так мчишься? — спросил Петер, увязавшись за мной.
— Подальше отсюда.
— Ты что, завалила защиту?!
Ответить я не успела — меня окликнул мастер Рейнеке. Нам пришлось остановиться.
— Студент Шефнер, оставьте нас, — приказал министерский артефактор.
Петер нехотя отошел, оставив нас наедине.
— Декан Трогар сказал, что вы попросились к нему на стажировку в департамент магических изобретений.
— Так и есть.
Эту идею мне подсказал опять же Морике, хотя я вообще не хотела связываться с официальными структурами. Департамент, по крайней мере, гораздо менее мрачное место, чем военное министерство или СБ. Я многому могла бы там научиться, а по окончании учебы спокойно уйти оттуда и отправиться в свободное плавание.
— Я хотел вам предложить стажироваться у нас.
— У вас не работают женщины-артефакторы, — озвучила я вполне общеизвестный факт.
— Бросьте! — Рейнеке крепко схватил меня за локоть и потащил куда-то за собой. — Пора распрощаться с устаревшими взглядами. Никто ведь не отправит вас на поле сражения! Вы знаете, что ваш дед тоже когда-то вполне успешно с нами сотрудничал? Мне довелось поработать с ним некоторое время, и в благодарность за его покровительство я бы хотел помочь и вам. Департамент изобретений — сборище чудиков и фантазеров, все самое интересное создается совсем в других стенах! Лучшие мастера работают на нас! Когда вы присоединитесь к нам…
Я уперлась ногами в пол, заставив Рейнеке затормозить. Но мою руку он так и не выпустил.
— Отказываюсь, — сказала твердо. — Пожалуйста, отпустите меня. Я очень устала и хочу немного отдохнуть.
— И правда, Грегор, — раздался насмешливый голос. — Отпустите девушку, а то люди дурно о вас подумают.
Впервые я была так рада видеть Шефнера-старшего. И довольно скоро об этом пожалела.
— Студентка Вернер уже подписала договор о сотрудничестве с моей службой, — заявил этот невозможный тип, приятно улыбаясь.
Воспользовавшись тем, что Рейнеке немного растерялся, я высвободилась и отошла в сторону, исподлобья глядя на менталиста.
— Вернер мне сказала, что собирается стажироваться в департаменте, — возразил артефактор. Так что, боюсь, ты что-то напутал, Мартин.
— София тебе так сказала? Боюсь, что она соврала. Я попросил студентку Вернер пока не распространяться о заключенном между нами контракте.
Я открыла было рот, чтобы высказать свое возмущение, но поняла, что просто не могу произнести ни слова. Будто я вовсе забыла, как должна звучать человеческая речь. Проклятый менталист наложил на меня заклинание!
Между тем Шефнер пошел еще дальше. Откуда-то из рукава он достал свернутую бумагу и продемонстрировал ее Рейнеке.
— Можешь посмотреть. Все подписи есть, и даже заверено профессором Морике.
Тот развернул бумагу и скривил лицо.
— Так вот почему ты здесь. Значит, СБ уже давно курировала этот проект?
— Неужели ты думаешь, что я оставлю разработки в области ментальной магии без внимания? — высокомерно вскинул брови Шефнер.
Рейнеке фыркнул и ушел не попрощавшись. Теперь уже Шефнер, так и не удосужившись снять заклинание, схватил меня за руку и повел за собой. Мне повезло, что нас никто не увидел, иначе слухов бы я точно не избежала. Заглянув в одну из аудиторий и убедившись, что в ней пусто, он затащил меня туда и, закрыв за нами дверь, освободил меня от ментального воздействия.
Я села за одну из парт и положила тяжелую голову на стол. Прикосновение прохладного дерева к горячей коже было приятным. Я в одночасье лишилась почти всех сил, и даже злость на менталиста была какой-то вялой. Все происходящее казалось каким-то дурным сном. Совсем не так я представляла свою защиту…
— София, у вас все хорошо?
— Нет, — ответила я грустно. — Мне хочется умереть. Вот зачем вы так со мной, господин Шефнер?
— Ах, так вы просто вздумали предаться сплину, — хмыкнул менталист. — Простите, что использовал на вас принуждение. Вы не оставили мне другого выбора.
— Не прощу, — вяло ответила я. — Не хочу вас видеть. Уходите. И на стажировку я к вам не пойду, даже если меня отчислят. Уж не знаю, что за документ вы там показывали Рейнеке, но лично я ничего не подписывала и не подпишу.
— София, глупый вы ребенок.
Маг осторожно коснулся моих волос. Я поспешно выпрямилась, глядя на него круглыми глазами.
— Что вы делаете?!
Шефнер довольно улыбнулся.
— Ну вот вы и пришли в себя. А то я подумал, что вы снова решили поспать в моем присутствии. Я, конечно, весьма благодарен, что вы так мне доверяете, но сейчас мне нужно все ваше внимание.
— Я вас очень внимательно слушаю! — прошипела.
— Вы понимаете, что несколько минут назад я вытащил вас из огромных неприятностей? Военное министерство совсем не то место, где вы сможете приятно проводить время, оттачивая свой талант.
— А ваша контора, значит, лучшая альтернатива ВМ? И департаменту тоже?
— Департамент вас не защитил бы, — маг положил руки на стол и склонился ко мне, наши лица оказались на одном уровне. Я еще никогда не видела Шефнера так близко. Вот, к примеру, небольшую родинку на правом виске я раньше не замечала. Как и небольшую асимметрию глаз. Именно из-за нее мне всегда было сложно понять, с каким выражением он смотрит на меня. Правая половина лица казалась вполне добродушной, а левая — какой-то зловещей. — Что вы на меня так смотрите?
Я моргнула, приходя в себя.
— Да так… Что вы там говорили?
Теперь лицо Шефнера было зловещим полностью.
— Я сказал, что департамент не защитит вас. Неужели вы думаете, что если я смог надавить на декана, то Рейнеке или Хайнц не сделают то же самое?
— О чем вы говорите? Вы угрожали нашему декану?! — возмутилась я.
— Здесь даже угрожать не пришлось, — поморщился Шефнер. — Лишь кое о чем напомнить.
— Вам-то зачем сдался мой артефакт, если вы его обходите с такой легкостью?
— Дело не в артефакте, и Рейнеке это понимает, а вскоре поймет и Хайнц. Для студенческой работы ваш шарф более чем хорош, но, помимо иных принципов действия, он не намного удобнее тех, что имеются в наших военных структурах. Гораздо более интересным представляется ваше умение работать с ментальной магией и создавать чары на ее основе. — Он приблизил свое лицо ко мне и выдохнул почти в мои приоткрытые от изумления губы: — У меня огромное искушение присвоить вас себе полностью. Спрятать от чужих глаз и узнать, на что же вы способны в хороших руках.
— А хорошие руки — это ваши? — дрожащим голосом спросила я.
Шефнер отстранился и вздохнул.
— Прозвучало несколько двусмысленно, соглашусь. Просто я расстроен, что именно вы… Да не важно. Ничего уже не поделаешь.
— Не поделаешь с чем? Что такого с этой ментальной магией? Менталистов, конечно, немного, но им-то никто не угрожает, и никто их не преследует!
— Если вы не заметили, милая София, — уже будничным тоном сказал Шефнер, скрещивая руки на груди, — то все менталисты работают на госструктуры независимо от силы дара. Уж слишком опасно наше умение. Опасно и непредсказуемо. Хотя бы тем, что отследить и проконтролировать дар менталистов могут только другие менталисты, обычные же люди или другие маги тут бессильны. А вот вы, София, в потенциале способны создать артефакты, которые не только заменят ментальных магов, но и смогут отслеживать и контролировать ментальный дар. Когда Морике говорил об уникальности ваших способностей, он тем самым защищал вас от меня.
— Защищал? — эхом повторила я. — Чтобы я не попала в СБ?
— Чтобы я не убил вас, — совершенно спокойно сказал маг. — Предварительно, конечно, использовав полностью ваши способности. Вы большая угроза для одних и в то же время большое искушение для других. Рейнеке, я думаю, уже мечтает о лаборатории, в которой клепают ментальные артефакты — контролирующие и подчиняющие… И направит он их не только на моих коллег, но и на тех, кого военное министерство не смогло завербовать иным способом. Представляете общество, где не будет тюрем и недовольных? Идеальное общество, которое вскоре обернется адом на земле. Правда, если верить Морике, массового производства у него не получится, так как дар ваш уникален. Поэтому наше государство в относительной безопасности. В отличие от вас. Так что настоятельно рекомендую сотрудничать со мной, София.
Шефнер смог меня напугать по-настоящему. Говори он так со мной до этого — и я бы забыла о своем желании показать всем свою исключительность. Но, судя по всему, было поздно. Однако нельзя позволить себя запугать, как и показать свою слабость. Иначе меня съедят и даже не поперхнутся.
— А чем вы лучше? — тихо спросила я.
— Тем, что я обещаю, что ваша стажировка останется стажировкой, а не превратится в узаконенную форму рабства. Будете приходить в наши мастерские два или три раза в неделю на протяжении двух лет, работать с нашими мастерами, учиться у них. А потом сможете уйти и заниматься тем, что интересно вам, а не государству.
— Вот так вот просто? — недоверчиво спросила.
— Конечно, нет. Вам и дальше придется сотрудничать с СБ на тех же условиях, что сотрудничает ваш дед. Эксплуатировать вас или принуждать к чему-либо я не намерен.
— А как же контракт, который вы подписали за моей спиной? — напомнила я.
— Ах, контракт, — темные глаза Шефнера лукаво блеснули. — Вот этот?
Он протянул мне ту бумагу, что демонстрировал до этого Рейнеке. Я посмотрела на пустой лист, перевернула его — тоже пусто. Подняла непонимающий взгляд.
— Что это?
— Рейнеке увидел что хотел. Конечно, может, позднее до него дойдет, что его обманули, но, надеюсь, мы с вами к этому времени уладим все формальные моменты.
Менталистские штучки. Отвратительно.
— Почему вы уговариваете меня? Промыли бы мозги, и все, — устало сказала я.
— В этом нет нужды. Вы ведь умная девочка. Зайдите завтра к декану. Я оставлю ему все необходимые документы на подпись. И хороших вам каникул, София.
Меня все-таки потрепали по голове и наконец оставили в одиночестве.
Уже у ворот университета меня поймал Петер.
— Ты вся бледная! Что случилось? — встревоженно спросил он.
— Кажется, меня только что завербовала СБ… Я буду проходить у твоего дяди стажировку.
— Так значит, он выполнил мою просьбу! — обрадовался Петер.
Я затормозила, медленно развернувшись к другу.
— В смысле — просьбу?
— Мне ведь тоже придется стажироваться в его конторе, а без тебя я бы совсем свихнулся со скуки.
Заставила себя успокоиться, напомнив, что во всех моих злоключениях виновата все же я сама. И Шефнер-старший, конечно.
— Это будут веселые деньки, я не сомневаюсь.
Петер был так захвачен своей радостью, что не услышал в моих словах сарказма.
— Кстати, результаты огласили — мы оба сдали! Пойдем отмечать?
— Пойдем, — послушно кивнула я.
— А на пикник ты завтра со мной пойдешь?
— Пойду.
А что бы и не пойти? Сейчас мне срочно нужно было на что-то отвлечься. А Петер всегда неплохо отвлекал меня от плохих мыслей и забот.
— А замуж за меня выйдешь? — коварно предложил друг.
— Вы… Ха, почти поймал! Это, кстати, уже пятнадцатое предложение руки и сердца от тебя. Может, пора уже сдаваться?
— Шефнеры не сдаются! — пафосно провозгласил Петер.
— Уже поняла, — проворчала я. И добавила кровожадно: — Да и я бы не стала брать пленных.
«Значит, господин Шефнер-старший, вы думаете, что я смогу создать защитный артефакт против ментальной магии? О, я надеюсь оправдать все ваши ожидания. Вы еще пожалеете, что навели меня на эту мысль…»
— Когда ты так улыбаешься, Софи, мне становится страшно, — задумчиво сказал Петер.
— Не бери в голову. Я просто задумалась о будущих проектах.
— Это-то меня и пугает… Но что бы ты ни придумала, можешь на меня рассчитывать!
Я порывисто обняла друга. До чего же Петер милый! Жалко, что его дядя на него совершенно не похож.

Мартин отказался от попойки, которую решил устроить декан факультета прикладной магии, сославшись на дела. На самом деле он ничего не планировал, но настроение было такое… противоречивое. С одной стороны, он добился чего хотел, но вот методы что-то не больно радовали. Напугал девушку, едва ли не сделался в ее глазах врагом. Вот уж действительно, произвел неизгладимое впечатление!
Вырулив в сторону дома, маг увидел своего племянника в компании Софи. Петер шел, как всегда, активно размахивая руками и едва ли не подпрыгивая. Девушка же выглядела довольно подавленной и слушала Петера не слишком внимательно. Мартина кольнуло чувство вины. Он сбавил скорость, собираясь подвезти ребят, но Софи вдруг улыбнулась, а затем и вовсе обняла Петера.
— Эй, что за аморальное поведение! — возмутился Мартин вслух. Настроение из среднего сразу стало плохим.
Он отлично понимал, почему Петера привлекает София. Племянник рано лишился матери, но не сказать, что и до этого она у него была. Тереза, очаровавшая когда-то его брата, на поверку оказалась холодной сукой, которой было наплевать и на своего мужа, и на сына. Петеру, живому и умному ребенку, приходилось изворачиваться, чтобы получить хоть толику материнского внимания. Так что неудивительно, что Петер воспылал любовью к Софи, которая мало того что внешне была похожа на Терезу, так и еще вела себя почти так же. Но если за поведением матери Петера скрывался голый эгоизм, то Софи оставалась холодна к людям только потому, что была чрезмерно увлечена своими идеями и мыслями. Мартин понимал своего племянника — ее действительно хотелось поразить, увлечь. Заставить увидеть себя по-настоящему, как она смотрела на него в университете: не отрывая напряженного взгляда, ловя каждое его слово…
— Я схожу с ума, — пробормотал Мартин, осознав, что глупо ревнует юную Вернер к своему племяннику. — Нельзя смешивать личные дела с работой. А она для тебя теперь работа.
Он заставил себя остановиться у обочины и проводил парочку взглядом, пока они не исчезли за поворотом. А затем откинулся в водительском кресле, поднеся к лицу смешной пестрый шарф. Мартин чувствовал магию Софи, необычную, как и она сама. Неповторимую. А еще аромат духов: жимолость и лимон. Ему нравилось, как она пахнет. Впрочем, ему, кажется, нравилось в Софии Вернер все. Кроме ее дружбы с Петером.
И он совершенно не представлял, к чему это приведет. В отличие от своего племянника, Мартин предпочитал ко всему подходить с умом, а не руководствоваться слепыми чувствами. Жизнь его была спланирована на годы вперед. И да, он собирался жениться, рано или поздно. Но супругой своей видел женщину мягкую и терпеливую, которая не стала бы ему мешать и была бы почти незаметна. Порывистая и порой резкая Софи точно не подходила на эту роль, а сделать любовницей внучку мастера Вернера было и вовсе немыслимо — девушка этого просто не заслуживала.
Ей не было места в его жизни, но едва ли она хотела его получить. Вот только Мартин понимал, что его тянет к Софи с каждым разом все сильнее.

Глава 4

Контракт на стажировку в СБ оказался вполне типичным, что несколько успокоило мои страхи. Спустя неделю получила диплом бакалавра артефакторики, и уже со всеми сокурсниками — и закончившими обучение, и оставшимися в университете — отметили начало нового этапа для всех нас. Даже те, кто продолжил обучение, понимали, что как раньше уже не будет. Нас оставалось всего пять человек в группе, и видеться мы теперь должны были совсем редко: на практикумах два или три раза в неделю и на теоретических лекциях, проводившихся в основном со студентами других кафедр — алхимии, менталистики и целительства. Большая часть учебной нагрузки уходила на индивидуальную работу с научным руководителем, самостоятельные занятия и прохождение стажировки. Сторманн был завербован в военное министерство и чрезвычайно этим гордился, мы с Петером с ужасом и трепетом ждали стажировки в СБ, а двое других студентов, Мика Нидган и Вальдер Массган, попали под крылышко декана, в департамент магии. Этим я завидовала больше всего, ведь работать им предстояло с Айзеком и Маргрит Лехом, супругами и напарниками. А мне, кто достанется в учителя мне?
Но пока до начала учебы оставалось несколько месяцев, и я пыталась насладиться летними каникулами. Как выяснилось, отдыхать за годы учебы я совсем разучилась, и если бы не Петер, так и зачахла бы в тоске дома. Потому что дед просто-напросто закрыл мою мастерскую на замок, заявив, что мне нужно отвлечься от артефакторики. И даже более! Повторяю почти дословно: «Пока жениха домой не приведешь, о своей мастерской можешь забыть». Такого предательства от деда я не ожидала. Тем более что до этого он моей личной жизнью не интересовался.
Все началось с того, что он спросил, когда я наконец отвечу на предложение Петера. В первый раз я отшутилась, а потом ясно дала понять, что в качестве своего супруга Шефнера-младшего не вижу. Мне казалось, что дед успокоится и забудет эту тему, но на следующей неделе он, не спросив меня, пригласил в гости Хайнца с сыном. Генрих Хайнц оказался довольно вежливым и приятным мужчиной лет на семь старше меня. Мы вполне мило поговорили об артефакторике, обсудили знакомых мастеров… и расстались, совершенно не заинтересованные друг в друге. Жениться он желал не больше, чем я хотела замуж. Не скажу, что мужчины меня совсем не интересовали, но сначала мне хотелось хоть чего-то добиться в жизни самостоятельно, а уж потом думать о семье и детях.
После того как дед в очередной раз начал расхваливать сына еще одного своего «хорошего знакомого», с которым я обязательно должна сходить на свидание, я не выдержала.
— В чем дело, дедушка? Если ты больше не хочешь со мной жить, так и скажи, я съеду в университетское общежитие и больше не буду причинять тебе хлопот.
— Дело не в этом, — примирительно сказал дед. — Я беспокоюсь о твоем будущем. Тебя ведь совсем некому будет защитить и поддержать, если меня не станет. А ты знаешь, я не вечен.
Я стихла. Сколько себя помню, здоровье старого мастера всегда было слабым, а за последний год он и вовсе сдал, почти не выходил из дома и брался только за заказы господина Шефнера. Этого хватало, чтобы оплатить текущие расходы и даже отложить «на приданое», как говорил дед. И все же я видела: он боялся, что вскоре и вовсе не сможет работать.
— Мне не нужен богатый муж, я вполне могу обеспечить себя. Да и защищать меня не от кого. У меня все хорошо, — жизнерадостным тоном сказала я, и дедушка, пусть и не слишком убежденный моими словами, на время от меня отстал.
Меня действительно все устраивало в моей жизни, и даже со стажировкой я смирилась, тем более что вместе со мной должен был быть Петер. Неприятности появились с неожиданной стороны.
Придя в первый день учебы в университет, я выяснила, что мне назначили нового научного руководителя. Без права отказаться от этой великой чести. Им стал Танас Шварц, который должен был вести у нас практику по военной артефакторике. Помимо этого, ему поручили курировать нашу группу. И — какое совпадение! — Танас Шварц оказался сотрудником военного министерства и до этого никакого отношения к преподаванию не имел.
Имя у мастера довольно мрачное, да и фамилия какая-то невзрачная, солдафонская. Представлялся сразу верзила с коротким ежиком волос и хмурым взглядом исподлобья. Как выяснилось довольно скоро, я все же ошибалась.
Мое знакомство с мастером произошло в первый же день учебы. Я стояла в дверях университетской мастерской, которую считала уже почти своей, и молча наблюдала, как какой-то мужчина, негромко напевая себе под нос бравурную мелодию, искал что-то среди инструментов, попутно сея хаос в тщательно выстроенной мной системе.
— Мастер Шварц? — решила уточнить я. Он выглядел не старше большинства магистров, но, судя по небрежно расстегнутому мундиру с эмблемой военных артефакторов на плече, это и был тот таинственный куратор из ВМ, о котором все говорили.
Я оказалась права в двух моментах — мастер Шварц был на самом деле высок, правда, чрезмерно худощав и нескладен, чтобы по-настоящему пугать. И у него действительно были совсем короткие волосы, рыжие и неровно обрезанные. И это были единственные волосы на голове. Ни бровей, ни ресниц. И следы ожогов на лице. Надо ли говорить, что артефактор своим видом произвел на меня неизгладимое впечатление?
Молодой мужчина выпрямился и смерил меня на удивление внимательным и серьезным взглядом. Глаза у него были серыми, спокойными и какими-то холодными. Несмотря на всю свою странную внешность, смешным он совсем не казался.
— София Вернер? Проходите. Вас не было на вводном занятии. Не думал, что у вас проблемы с дисциплиной.
Я несколько растерялась. Меня действительно не было на первой встрече с куратором. Во многом потому, что я очень соскучилась по своей мастерской и решила провести время за работой, а не на лекции про то, какая честь учиться в университете. Но также это был мой протест против попытки навязать мне научного руководителя. И Шварц, кажется, это отлично понимал.
— Проходите же, — нетерпеливо и резко повторил мастер. — И дверь за собой закройте.
Я послушно зашла, понимая, что влипла по уши.
— Не пугайтесь, я вас не съем. Вы мне нужны совсем в другом качестве. Вот, взгляните. Я хочу, чтобы вы мне сказали, что это такое и для чего нужно.
Он поставил на стол небольшой деревянный ларец. Подошла и заглянула внутрь.
— Я не разбираюсь в оружии, — предупредила, не прикасаясь к артефакту.
Шварц довольно осклабился. Ту гримасу, что появилась на его лице, улыбкой назвать было сложно.
— Но вы все же увидели, что это именно оружие, а не что-то другое.
На самом дне ларца лежала простая кожаная перчатка с обрезанными пальцами. И так густо увитая чарами, что чуть ли не искрилась. Обычный человек, конечно, ничего бы не заметил, но любой маг мгновенно оценил бы сложность этой вещицы.
— А что еще вы могли принести? Я просто догадалась.
— Не прибедняйтесь. Логично было бы предположить, что перед вами артефакт защиты, так как именно для таких чар чаще всего используют подобные предметы.
— А вот оружие из предметов гардероба хоть и пытались сделать, но не слишком в этом преуспели. Это ваш артефакт, мастер? — восхищение в моем голосе было совсем не поддельным.
— Да. Так что, хотите понять, как он работает, София?
Шварц все же смог меня заинтересовать. Аккуратно достала перчатку щипцами и положила на подставку, не обращая внимания на насмешливый взгляд куратора. Осторожность с незнакомыми артефактами — одно из главных правил для магов, желающих дожить до старости. Мало ли какой защитой Шварц снабдил перчатку.
Защита все же была, хоть самая простая и не смертельная. Скорее всего, болевой удар. Я посмотрела на Шварца, и он кивнул, разрешая ее снять. Это заняло у меня минут десять.
— Долго, — заметил мой научный руководитель, где-то уже разжившийся яблоком и раздражающе хрустевший им у меня над ухом.
— У вас необычный стиль плетения чар.
— Давай без оправданий. Если бы ты чаще работала над серьезными артефактами, а не над брошками и платочками для барышень, то справилась бы в два раза быстрее.
Я покраснела от возмущения. Да, я порой бралась за всякие пустяковины, чтобы набить руку, да и деньги лишними не бывают. Артефакты, улучшающие внешность, заказывали чаще всего, и работа над ними не занимала много времени. Но специализировалась я все-таки не на этом. Меня больше интересовали вещицы, облегчающие и улучшающие повседневную жизнь. Бытовая артефакторика, на мой взгляд, весьма перспективна. Несчастный «шарф невидимости» был первым и последним экспериментом, который мог бы заинтересовать военных.
Решив не отвечать на выпад, резко спросила:
— Вы не против, если я надену?
— Может, еще щипчиками потычешь? — съехидничал этот невыносимый человек.
— Мне нужно активировать чары, чтобы понять механизм работы. Не волнуйтесь, я буду осторожна.
— Тогда прошу.
Моя кисть почти утонула в перчатке, но потом она сжалась на руке, обтягивая ладонь, будто вторая кожа. Неприятное ощущение. Я закрыла глаза и сконцентрировалась.
— Ага! Огненные чары, — заявила я довольно. — Это так вы лишились растительности на лице?
— Нос зачесался, — вздохнув, признался Шварц. — Еле успел загасить удар, иначе вместо головы осталась бы головешка. Ты молодец. Хочешь увидеть артефакт в работе?
— А можно?
Мне не терпелось опробовать перчатку, будто ребенку, получившему нежданный подарок. Да-а-а, каким бы человеком Шварц ни был, как маг он все же великолепен. Мой дипломный артефакт выполнен довольно тонко и искусно, но лаконичная простота и эффективность работы Шварца впечатляла намного больше. Сколько элегантности в этих чарах! Неудивительно, что этот молодой маг уже заслужил ранг мастера.
— Можно, — я почти услышала улыбку в голосе Шварца, — поехали на полигон. Я тебе покажу кое-что еще из того, над чем работаю. У меня есть такая штуковина…
— На полигон? — Я открыла глаза и со всей осторожностью стянула перчатку. — Нет, спасибо.
Шварц сразу уловил изменение моего настроения. Сощурил серые глаза, задумчиво разглядывая.
— Маленькая недоверчивая мышка. Так и собираешься всю жизнь просидеть в норке?
До чего же он раздражает! Я нахмурилась.
— Вы ничего не знаете обо мне, мастер.
— Я знаю твоего деда. Я был его первым и последним учеником. Не считая твоей матери, конечно. Не веришь?
— Вы слишком молоды.
— У меня рано проснулись способности, но в моей семье не было магов, так что учиться мне было не у кого. Твой дед приходил к нам и учил меня основам чароплетения на протяжении трех лет с тех пор, как мне исполнилось десять.
— Уверена, что сейчас вы не ходите у моего деда в любимчиках.
Шварц поджал губы.
— Почему это?
«Иначе бы тебя уже пригласили в дом в качестве моего жениха». Конечно, я не сказала это вслух. Мне и так не нравилось, что мастер Шварц легко нарушает дистанцию, что должна быть между учителем и ученицей. Меньше всего мне хотелось обсуждать с ним свою семью.
Вместо этого пожала плечами.
— Как бы то ни было, София, не надо видеть в моем предложении злой умысел. Ты думаешь, что злые вояки решили использовать тебя, и стоит только попасть в стены министерства, оттуда уже не выпустят. Наверняка Шефнер тебя этим и напугал.
— Я уже сказала, что мне неинтересны военные игрушки…
— Игрушки! — воскликнул Шварц возмущенно, стукнув по столу и заставив меня вздрогнуть. — Ты хоть понимаешь, что эти игрушки могут спасти жизнь твоим друзьям и близким? Нам с тобой повезло родиться в мирное время, но мастер Вернер, думаю, помнит, в какой разрухе находилась наша страна после войны с алертийцами. Войны, которую мы проиграли. Сколько земель было потеряно, сколько людей тогда погибло… И во многом потому, что артефакторы и алхимики тратили свои силы и умения, чтобы создавать декоративные безделушки и духи для императорского дворца! Расцвет искусства и магии при Кассии обошелся нам дорого.
— Сколь вдохновенная речь, Танас! Вам за это доплачивают?
Услышав знакомый низкий голос, я вздохнула почти с облегчением. Шефнер. А потом поняла, что дверь была закрыта и подслушать наш разговор менталист никак не мог.
Мартин Шефнер стоял, прислонившись к дверям. На его шее красовался знакомый шарфик.
— Подслушиваете? — оскалился Шварц.
— Да вот, решил занести шарфик на факультет, а потом увидел, как в мастерской моей ученицы хозяйничает Танас Шварц. Неужели у министра Гайне маги столь бесталанны, что пытаются своровать работы у студентки?
— С этого года я преподаю на факультете и имею полное право здесь находиться, — процедил артефактор.
— Тогда вам не пора, к примеру, идти составлять учебный план?
Шварц напрягся. Рука его скользнула к карману военных брюк.
— Ну-ну, — тоном, которым обычно успокаивают норовистых лошадей, сказал глава СБ. — Здесь же ваша студентка, какой пример вы ей подаете?
Шварц кинул на меня мрачный взгляд и вышел.
— Нервы у Танаса ни к черту, — легкомысленно сказал Шефнер. — Неплохо же их там накручивают… София, раз мы уж с вами тут случайно встретились, предлагаю выпить где-нибудь кофе и обсудить планы на вашу стажировку.
Случайно встретились в моей мастерской? Так теперь это называется? Ну-ну…
— У меня еще пары.
— Ничего у вас нет, не придумывайте.
Вот не поленился же в расписание моей группы посмотреть!
Занеся мой артефакт в хранилище, куда помещали все студенческие работы, мы вышли из здания. Автомобиль главы СБ был припаркован рядом, но мы прошли мимо.
— Пойдем пешком?
— Здесь недалеко. Да и мне приятно пройтись в компании милой молодой девушки.
На всякий случай немного увеличила расстояние между нами, а то захочет еще взять под ручку. Поняв мой маневр, мужчина насмешливо выгнул бровь.
— Я не собираюсь приставать к вам, София. Вы слишком юны для меня.
— И всего-то лет на десять-пятнадцать младше, — думая о своем, автоматически ответила я.
— Ну ладно, уговорили… — Уловив испуг в моих глазах, Шефнер-старший не выдержал и рассмеялся. — Ах, Софи, у меня такое ощущение, что раньше вы жили в хрустальной башне.
— Что вы имеете в виду? — нахмурилась я.
— Вы совершенно не умеете флиртовать и принимать ухаживания. Мне даже жаль своего племянника.
Пожала плечами.
— В детстве у меня не было друзей моего возраста. Пока еще родители были живы… — Горло сжало от болезненных воспоминаний, но я договорила: — Пока жива была мама, она была моей лучшей подругой, а папа — напарником для проделок и хранителем всех тайн. Знаю, дедушка не очень жаловал его, считая, что папа был безответственным и много пил, но он на самом деле любил меня.
— Мне жаль, что вы их потеряли.
Это были не сухие слова, приличествующие ситуации, или попытка утешить — Мартин Шефнер в этот момент был искренен как никогда. Я вспомнила, что та эпидемия, которая унесла жизнь моего отца, убила и его старшего брата.
— У меня есть дедушка.
И Петер. Я не стала говорить об этом Мартину Шефнеру, но меня внезапно пронзила мысль, что Петер — мой первый и пока единственный друг. И что он мне на самом деле дорог.
Осенний день выдался на удивление погожим и солнечным. Мы шли в тени высоких кленов и говорили так легко и просто, что я почти забыла, кем был мой спутник. Рядом со мной находился интересный и умный мужчина, умеющий внимательно слушать и смотрящий на меня с симпатией. Мы дошли до небольшого гостиного дворика, уютного, но для студентки дорогого. Мне совсем не хотелось напоминать Шефнеру, для чего он меня пригласил. И говорить о делах тоже. Но уйти от неприятных тем совсем все же не получилось. Разговор наш в какой-то момент коснулся политики, и я задала вопрос, который больше всего волновал меня после речи Шварца.
— Почему министерство так заинтересовано во мне? И вы тоже?
— Во-первых, хорошие артефакторы на дороге не валяются. Во-вторых, и я это уже говорил, вам нечего делать в министерстве, пока во главе его стоит Гайне.
— Защищаете меня, значит, — скептически подытожила я.
— Не бурчите, — с легкой улыбкой сказал Шефнер и подцепил вилкой маринованную вишенку с верхушки моего пирожного. Я со страдальческим видом проводила ее взглядом, но на мага это не произвело впечатления.
— А что не так с Гайне? Император же к нему прислушивается.
— Вот это-то и плохо. Военный министр, как и ваш несдержанный научный руководитель, спят и видят, как Грейдор восстанавливает историческую справедливость, возвращая земли, которые считает своими, попутно стребовав с Алерта контрибуцию.
— Войны, они хотят войны? — взволнованно воскликнула я.
— Ошень пронишательно, — заметил Шефнер.
— Не говорите с набитым ртом, мастер…
Вообще-то я не собиралась называть Шефнера мастером — так артефакторы звали только своих да алхимиков, но менталисту, судя по всему, такое обращение понравилось. И я не стала исправляться.
— Ну так вот, — продолжил Шефнер, утонченным жестом промакивая губы салфеткой. — Конфликт с нашими соседями, республикой Алерт, по мнению Гайне, дело перспективное и прибыльное, тем более что повод найдется, и не один. Но для того чтобы обеспечить себе успех, а также сохранить благосклонность императора, министру нужно доказать, что у нас есть кому и чем воевать.
А ведь действительно, военной пропаганды в последние годы стало чудовищно много. Даже не интересуясь политикой и новостями, я не могла этого не заметить. И количество мест на инженерном факультете увеличилось почти вдвое. А какая война обходится без военной техники? Наш факультет тоже, думаю, увеличили бы, вот только магов в Грейдоре как было мало, так и осталось.
— В прошлом году Гайне пытался провести закон, чтобы всех магов объявили едва ли не собственностью империи, обязав каждого служить почти до самой смерти. Император едва его не поддержал. Хорошо хоть канцлер смог переубедить нашего сиятельного правителя.
Об императоре Шефнер говорил с плохо скрытым презрением.
— Хватит разговоров о политике, — внезапно очнулся менталист. — Просто старайтесь слушать Шварца с присущей вам рассудительностью, если не хотите стать винтиком в огромной военной машине.
Мартин Шефнер явно хотел сказать что-то еще, но, видимо, передумал. Он наверняка знал о планах Гайне гораздо больше, но то ли решил не пугать меня, то ли счел не очень надежной. Да разве можно его в этом упрекнуть, если военный артефактор на самом деле смог произвести на меня впечатление?
Меня пугали мысли о войне, поэтому я выкинула их из головы. Шефнер внезапно вспомнил о моей стажировке, обрисовав мне, как она будет проходить. Все было довольно сносно, не считая того, что с Петером на стажировке мы вряд ли будем пересекаться.
— Ну почему? — почти заныла я, но, наткнувшись на строгий взгляд Шефнера, попробовала обратиться к логике. — Нам выделили одно время для прохождения стажировки, и мы вполне могли бы работать с Петером над общим проектом.
Менталист нахмурился.
— Ваши способности довольно сильно различаются, как и специализация. Это будет неэффективно для вас обоих.
— Мы привыкли работать вместе, — возразила я. И тут пришло понимание. — Вы все еще считаете, что я могу соблазнить Петера? Это же смешно! Он мой друг.
— Вот только мой племянник так не считает. Будьте умницей, София, и не занимайтесь самообманом, играя в дружбу. Мальчики не дружат с девочками, взрослые, по крайней мере. Если, конечно, за этим не стоит что-то еще.
А как все начиналось! Я ведь даже сочла Мартина Шефнера почти приличным человеком.
— Вы всегда видите во всем самое плохое, господин Шефнер, — отрывисто сказала я. — Если вы не способны просто общаться и дружить, не ища в этом выгоду, или еще хуже — видя какую-то пошлость, это совсем не значит, что остальные люди такие же.
Встала, нервно натягивая перчатки. Эх, мне бы сюда перчаточку Шварца — сейчас с удовольствием оставила бы вместо менталиста кучку пепла. Меня задел даже не смысл слов, а властный и снисходительный тон, которым Шефнер их произносил.
Я почти вышла из обеденной залы, но тут же вернулась уточнить:
— Надеюсь, за десерт платит ваша контора?
Мне не хотелось быть в долгу у Шефнера, но денег в кармане осталось только на проезд на трамвае.
— Идите, София, — утомленным голосом сказал маг, не глядя в мою сторону. — Я, может, и злобный циник, но брать деньги со студентки за пару пирожных — перебор даже для меня. Бюджет моей службы переживет эти траты.
Удостоверившись, что Мартин Шефнер не собирается платить за меня из своего кармана, я немного успокоилась. Пусть траты были для него и небольшие, но позволить ему думать, что я принимаю от него хоть что-то, мне не хотелось. До чего же все-таки неприятный тип. И как только Петер умудрился вырасти в приличного человека при таком-то дяде?

Мартин заказал себе кофе с бренди и меланхолично уставился в окно. Девушка как раз вышла на крыльцо и, порывшись в ридикюле, достала портсигар. Прикурила, как будто даже от пальцев, хотя маг был уверен, что где-то в ладони спрятан хитрый артефакт. Молодые маги часто любили применять искусство там, где можно было обойтись, к примеру, спичками.
София затянулась дымом и закашлялась. Вот же чертовка! Знает наверняка, что он наблюдает, и все равно его провоцирует!
— Сделаю вид, что не заметил, — проворчал Мартин.
Принесли кофе. Бренди в нем было маловато.
Менталист сам был не рад, что так жестко отреагировал на слова Софи. Он отлично знал, что она не будет соблазнять Петера ради развлечения или чтобы выгодно выйти замуж. Но как бы сам Мартин ни насмешничал над племянником, доводя его до белого каления, он хорошо знал, что стратегия долгой осады, которую Петер применял к Софи, вполне может оправдаться. Поэтому лучше держать неугомонного племянника подальше.
Хорошо еще не успел сказать, что бо  льшую часть ее стажировки собирался курировать сам. Если у девочки есть способность создавать ментальные чары, ей стоит развивать ее, а для этого нужно знать основы менталистики. Видимо, раньше София готовилась по учебникам, а одними книгами тут не обойдешься.
Вот только в свете их разговора новость о том, что он лично будет с ней заниматься, пожалуй, прозвучала бы дурно. София неправильно бы его поняла. А может быть, наоборот, слишком правильно. Следовало признаться самому себе: его интерес к юной чародейке был более чем личным. Дело не в его благодарности мастеру Вернеру, не в ее полезном таланте. И даже забота о будущем Петера была лишь предлогом, чтобы заговорить с Софи тогда, в парке. Нет, все это тоже было важным. Не будь этих обстоятельств, он бы не заинтересовался девушкой со смазливым личиком, которая крутилась вокруг его племянника. Не захотел бы узнать ее лучше. И не вляпался бы в ловушку.
«Я не избалованный мальчишка, чтобы идти на поводу у своих чувств», — напомнил себе Мартин. Не стоило торопиться сближаться с Софи, нужно дать себе время разобраться в том, что с ним происходит. Год. Если за эти месяцы его интерес к девушке не утихнет, то он может перестать искать повод увидеться с ней и начать серьезные ухаживания.
Конечно, это не значило, что он не будет приглядывать за ней. Мысль, что ее могут увести у него из-под носа, не просто раздражала, а почти приводила в ярость. Кажется, это называется ревностью. Еще одно незнакомое чувство, с которым ему пришлось познакомиться благодаря сероглазой неулыбчивой девушке, которой он так неосторожно позволил наступить на свое сердце.

Глава 5

Я стояла под дверями кабинета главы Службы безопасности, ожидая, пока тот соизволит меня принять. Наконец дверь открылась, выпуская из кабинета двух сомнительного вида мужчин. Уверена, одного из них я видела на старом плакате «Их разыскивает полиция». Заметив мой взгляд, мужчина вежливо кивнул и самым доброжелательным тоном пожелал удачи. Э-э-э, он намекает, что она мне понадобится для встречи с Шефнером?
— Входите, фрейлейн, — поторопил меня секретарь, на мгновение оторвавшись от бумаг.
Я, обреченно (но тихо, не дай бог, Шефнер услышит) вздохнув, вошла в эту обитель зла. Зло было явно не в духе и видеть меня было не слишком радо. Сухо поздоровавшись со мной, маг пододвинул мне бумаги на подпись.
— Еще документы о секретности? Я же подписывала, — растерянно сказала, ставя свои каракули на листах.
— Это для допуска в архив.
— Архив? — переспросила непонимающе. Мне сразу представился подвал с уходящими вдаль полками, забитыми документами до самого потолка.
Шефнер не вдавался в подробности, чем мне придется заниматься во время стажировки, но сулил что-то весьма интересное. Архив точно не звучал интересно. Неужели он решил так меня наказать за непочтительность?
— Да, архив. Идите, вас уже ждут.
Вот и все. Ни попытки меня поддеть, ни даже улыбки. Так вот каким был Шефнер в качестве руководителя службы! Спорить с ним или задавать вопросы совершенно не хотелось. На выходе меня все-таки окликнули. Менталист тер переносицу, глядя на меня с каким-то трудноопределимым выражением на лице. Что-то мученическое, как будто терпеть меня у него уже не было сил.
— София, вы бы хотели продолжить свои эксперименты с ментальными чарами?
Хотела бы я? От этого было много проблем, но…
— Мне это интересно.
— Тогда я подберу вам наставника среди наших менталистов, и вы будете заниматься с ним раз в неделю.
— Вместо архива? — с надеждой спросила я.
— Дополнительно к архиву.
Меня собирались завалить горами бумаг, упрятать далеко, будто ненужную вещь, которую жалко было выкидывать или отдавать другому…
Я робко спросила у секретаря, как мне дойти до архива, и получила быстро нарисованный от руки план. Трехэтажное здание СБ больше всего походило на муравейник и строилось архитектором, до этого, видимо, специализировавшимся на лабиринтах.
В коридорах было пусто и тихо, а заглянуть в один из кабинетов, чтобы спросить дорогу, я опасалась. Мало ли кто мне попадется или что увижу? В итоге у обитых металлом дверей архива я была лишь через полчаса. Нажала звоночек и терпеливо стала ждать, когда впустят.
Спустя почти бесконечность окошечко на двери открылось.
— Документы, — зловеще прошептали по ту сторону двери.
Я протянула бумаги, и окошечко с лязгом захлопнулось. Спустя еще минут пять мне открыли. В тусклом свете лампочки я разглядела сухонького старичка в очках с толстенными линзами.
— Фрейлейн Вернер, рад вас видеть, — прошептал старичок. — Я Замалей Коринф, местный архивариус.
— Я буду работать с вами? — столь же тихо спросила я, пока господин Коринф закрывал за мной двери.
— Нет, с мастером Ульриком. Он ваш коллега и отвечает за отдел находок.
А-а-а, так я все же попаду в некую версию нашего университетского хранилища. Уже лучше.
— А что, вам приносят утерянные вещи?
— Ну как утерянные… — уклончиво ответил архивариус.
Архив одновременно исполнял роль и непосредственно склада документов, и хранилища для улик, потерявших свою актуальность, и собрания всего странного и опасного. То, что попадало в последнюю категорию, агенты СБ тащили в отдел находок, чтобы в дальнейшем руководство могло решить, что делать с найденным, конфискованным, а то и вовсе украденным ради блага государства. Все это мне уже объяснил мастер Ульрик Ногг, тоже уже немолодой и потрепанный жизнью маг, подозрительно сильно мне обрадовавшийся.
— Вы не представляете, сколько у меня работы. Конечно, местные крысы…
— Крысы?! — воскликнула я, приподнимая юбки и прислушиваясь, не шуршит ли что в темных углах комнатки, где мы с мастером расположились.
— Крысы — это я про агентов. Те еще… Так вот, тащат они нередко всякий хлам со всех уголков империи, а то и откуда подальше. Обычно ерунду всякую, не стоящую внимания. Но иногда приносят и кое-что интересное и опасное. Видите?
Он горделиво продемонстрировал мне левую руку, на которой отсутствовала пара пальцев.
— Алертийская игрушка, артефакт с алхимической начинкой. Я как чары снял, так она и рванула… А вы, кстати, военный артефактор, да?
— Ни в коем случае, — кисло ответила я.
— Жаль, — вздохнул мастер Ногг. — Но вы не бойтесь, мне босс крепко-накрепко запретил подпускать вас к тому, что может причинить вашим пальчикам вред.
Мне стало обидно. Поработать с чужими изобретениями было бы интересно, но мне, судя по всему, будут подсовывать всякий хлам.
— Я хороший артефактор, лучший на курсе. И уже работала с опасными артефактами!
— Тогда другое дело! — жизнерадостно воскликнул Ногг. — У меня есть парочка игрушек, предназначение которых так и осталось для меня секретом. Возможно, вы сможете что-то увидеть свежим взглядом…
Это были не находки и даже не игрушки. Это были сокровища — правда, в основном сломанные или разобранные. Но где бы еще я смогла увидеть последние разработки алертийцев, роанцев и такайцев в бытовой и военной артефакторике? Разве только в военном министерстве.
Один артефакт меня заинтересовал особо. Простой браслет из меди, украшенный цветными стеклышками. Очень старый, но на удивление прочный. Явно не наш способ плетения и даже не алертийский. Такайская работа, но не самая типичная.
— Не оружие, не защита и даже не целительский артефакт. Уже второй месяц голову ломаю, к чему отнести, — пожаловался мастер, заметив мой интерес.
— К защитным, — коротко сказала я, борясь с желанием незаметно положить браслет себе в карман и унести. — Это ментальный артефакт защиты.
Именно над подобным я работала у себя дома, ища способ противостоять одному весьма наглому менталисту. Но пока, к сожалению, без впечатляющих результатов.
— Ментальный? Да ну, таких не бывает, — отмахнулся Ногг, хотя глаза его заблестели от любопытства.
— Если бы вы привели ко мне ментального мага, я бы вам показала, как он работает.
— Это мы мигом организуем!
— Мигом не надо. Чары не напитаны, да и нужно понять, как их активировать. Артефакт долго был в нерабочем состоянии.
В итоге я пообещала мастеру разобраться с браслетом к следующей неделе. Как выяснилось, несколько поспешно — мне понадобился месяц, чтобы во всем разобраться. Артефакт за пределы архива выносить запретили, а помимо стажировки, у меня была куча других дел.
Во-первых, моя подработка. Дед по состоянию здоровья не мог больше работать, и я, чтобы не залезать в запасы, брала на себя те проекты, которые он не успел доделать. В том числе и от Шефнера. Ну а что? Я все равно подписала документы о секретности, да и дед всегда руководил моей работой.
Во-вторых, учеба. И вроде бы занятий было совсем ничего, но Шварц вцепился в меня как клещ. За каждый пропуск лекции или практики по военной артефакторике, которую он вел, я должна была писать объяснительную. О том, чтобы не прийти на индивидуальные занятия в мастерской, и думать нельзя — с него бы стало лично притащиться ко мне домой и пинками загнать в университет.
Если этого неуживчивого и агрессивного типа выбрали для того, чтобы рекрутировать меня в военное ведомство, они сильно ошиблись. Я бы лучше отправилась в ад, чем стала его коллегой! Хотя артефактором, признаюсь, он все же был отличным. Качество плетений его чар просто поражало! К тонкой работе, позволявшей мне видеть и создавать ментальные чары, Шварц не был способен, зато прочности его плетений мне оставалось завидовать.
— Не важно, сколь хорошую и сложную работу ты делаешь, если любой маг может легко ее разрушить парой магических импульсов, — сказал он мне в самом начале наших занятий.
Над этим мы с рыжеволосым мастером в основном и работали. Он показывал мне разные варианты защиты и ловушки, которые должны были сделать мои артефакты неуязвимыми для внешнего воздействия, а также учил меня создавать чары более прочными. Способ тренировки артефактор выбрал самый суровый. К каждому нашему занятию я готовила несколько болванок с простыми чарами, укрепляя их и окружая защитой, будто броней, а Танас Шварц мои плетения разрушал. И после каждой неудачи тыкал меня носом в ошибки, доводя едва ли не до слез.
На одном из практикумов я все же разревелась, стоя над глиняными обломками. И впервые увидела своего преподавателя растерянным и напуганным. Чем дольше я рыдала, тем более беспомощным становилось его лицо.
— Ну что ты, Софи… Я же не со зла, так нужно. Я бы не стал так тебя мучить, если бы не видел, что ты способна на большее. Ты ведь вообще молодец у меня…
Я икнула от удивления, поднимая ошеломленный взгляд. Шварц впервые похвалил меня! Не знаю, что в этот момент маг увидел на моем лице, но он внезапно шагнул вперед и заключил в объятия. Мой нос уткнулся в латунную пуговицу на его мундире, и я ойкнула. Объятия стали только крепче.
— Ты знаешь, мне ведь тоже жаль ломать твои чары, — тихо сказал Шварц. — Они как тонкое кружево, невесомое и изящное. Прекрасны в своей уязвимости и слабости…
Чары прекрасны в своей слабости? Нелепица какая-то.
— Благодарю вас, мастер. Но не могли бы вы меня отпустить? — попросила я, хлюпнув носом. И как вот прекрасные девы в книгах умудряются орошать мужскую грудь слезами? Груди Шварца разве что судьба познакомиться с содержимым моего носа грозила. К счастью, он вовремя отпустил меня и даже тактично отвернулся, пока я сморкалась в поспешно выданный мне платок.
После этого случая мой наставник несколько смягчился, и учиться мне стало легче. Но вот взгляды, которые я порой ловила на себе, заставляли смущаться и чувствовать не в своей тарелке. Тем более что после того, как его ожоги сошли, а брови и ресницы отросли, Танас Шварц стал вполне привлекательным мужчиной. У него не было идеальной внешности, но он был харизматичен, умен и, безусловно, мужественен.
Пожалуй, я бы даже увлеклась этим артефактором, если бы не дед, который узнав, кого назначили моим научным руководителем, едва ли не пошел разбираться в деканат. Еле его отговорила.
— Танас был жестоким ребенком, склонным к злым шуткам, — сказал мне дед, когда я неожиданно для себя встала на защиту мастера Шварца.
— Возможно, он изменился? Все дети порой бывают немного злыми, — пожала плечами я.
— Странно это слышать от тебя. Ты разве не помнишь?
— Не помню чего?
— Тебе было тогда восемь, и ты жила у меня всего год.
Помнишь мальчишку, из-за которого ты потом три месяца пролежала в госпитале и еще шесть восстанавливалась?
Я вздрогнула. Так это был он? Рыжеволосый подросток, встретившийся мне в саду позади дома. Он сказал, что пришел с родителями в гости к моему деду, но ему здесь скучно, и предложил поиграть. Уж не знаю как, но он смог провести меня в дедову мастерскую и показал, как активировать один из артефактов. Сила у меня только начала просыпаться, но, к обоюдному удивлению, мне удалось.
Артефакт оказался боевым, хорошо хоть не полностью напитанным силой. Я помню, как меня отбросило в сторону, как ударилась спиной о стол. В итоге я едва не лишилась способности ходить, а мальчик, подбивший меня на шалость, отделался несколькими синяками. И то в основном полученными от деда.
— Значит, после этого ты перестал его учить? Не думаю, что он нарочно пытался причинить мне вред. Он ведь тоже сильно испугался.
Я помнила, как тот мальчик уговаривал меня потерпеть и не бояться, пока он не вернется с взрослыми. И его взгляд, в котором смешались вина и страх. Не перед наказанием. Он боялся тогда за меня, я была уверена в этом. Сколько было Танасу? Лет четырнадцать, едва ли больше.
— Танас неосторожен и не думает о других людях, этого достаточно, — резко ответил дед. Я знаю, что себя он тоже винил за те события и, может быть, в том числе и поэтому отказывался меня учить.

Пусть изменившееся отношение Танаса Шварца и настораживало меня, а разбуженные воспоминания о детстве бередили душу, вскоре я отвлеклась на более актуальную проблему. Мои мучения с ментальным артефактом наконец дали свои плоды, и я могла с гордостью доказать Ноггу свою правоту.
Мастер артефакторики привел меня в пустующий тренировочный зал, где нас уже ждал сутулый светловолосый паренек едва ли сильно старше меня. Менталиста в нем было легко узнать по презрительно оттопыренной нижней губе и рыбьему взгляду. Хотя, пожалуй, Шефнер по сравнению с этим юношей смотрелся как-то поживее. Наверное, опыт — научился лучше притворяться.
— У меня всего полчаса, — не представившись, сказал он. — Давайте скорее начнем. Что мне нужно делать?
— Заколдовать вот эту прекрасную фрейлейн.
— Подождите-подождите, — поспешно сказала я, надевая на руку браслет. — Давайте договоримся об условиях проведения эксперимента.
Я была уверена в том, что артефакт будет работать, но насколько он эффективен против ментальных заклинаний, я все же не знала.
— Начнем с наиболее слабых заклинаний, — предложила, опасливо поглядывая на своего будущего противника.
— Как хотите, — прохладно ответил маг. — Полагаю, вы не готовы к тому, чтобы вам лезли в голову?
Я поспешно замотала головой.
— Как насчет диктата воли? Я заставлю вас подойти ко мне и взять из рук этот предмет. — Менталист достал из нагрудного кармана карандаш. — Вы готовы?
— Хорошо.
Парень кивнул, и я почувствовала на себе слабое касание его магии. Металл браслета чуть нагрелся, реагируя на ментальное воздействие.
— Как вас зовут? — спросил маг.
— София, — послушно ответила.
— София, подойдите ко мне и возьмите этот карандаш.
Никакого желания сделать то, что приказывал мне менталист, у меня не возникло. В голубых глазах моего соперника мелькнул интерес.
— София, подойдите.
Я чувствовала, что он усилил воздействие почти в два раза.
— Идите сюда, ну же!
Ногг, наблюдавший за нами, дернулся.
— Не вы! — раздраженно сказал маг.
Нас двоих разобрал азарт. Карл (именно так звали светловолосого менталиста) использовал все более сильные изощренные заклинания, я же наблюдала за тем, как на них реагирует артефакт. Порой он нагревался, а когда Карл попробовал использовать ментальное сканирование, стал бить током.
Сама же я чувствовала себя просто отлично, не считая легкой усталости — артефакт потихоньку тянул из меня силы. Ногг, который записывал все данные эксперимента, едва ли не прыгал от восхищения, забыв о старческой подагре.
— Универсальная защита! Это же шедеврально!
Прошел уже час с начала испытаний, но ни менталист, ни я не спешили заканчивать.
— Хочу попробовать еще одно заклинание. Вы не против, София?
— Вы все еще думаете, что сможете обмануть браслет? — снисходительно спросила я, хотя меня тоже разбирал азарт. — Атакуйте.
Карл прикрыл глаза, что-то бормоча себе под нос, а затем кинул в меня подобие тонкой искрящейся паутины — так, по крайней мере, она мне виделась. На мгновение я почувствовала, как мое тело каменеет, становится непослушным, но раньше, чем я успела по-настоящему испугаться, артефакт начал «всасывать» паутину. Это было странно, предыдущие заклинания браслет разрушал, а это предпочел поглотить. Запястье болезненно жгло, но гораздо более неприятным был эффект от самого ментального воздействия.
— В этот раз почти сработало… — медленно сказала я, чувствуя онемение во рту. — Что это? Вы ничего не приказали.
— Это заклинание не нуждается в вербальных приказах. Посмотрите на меня.
Это была обычная просьба, а не ментальный приказ, я уже начала различать их. Поэтому послушно подняла глаза и… пискнула от неожиданности. Облик Карла начал странно размываться. Я видела в нем то Петера, то рыжеволосого мальчика — каким запомнила Танаса Шварца в детстве. Черты текли и менялись, и в какой-то момент мне показалось, что передо мной стоит Мартин Шефнер.
— Как работает ваше заклинание? — спросила хрипло.
— Оно заставляет видеть в том, кто его применил, человека, к которому объект испытывает симпатию и влечение. Очень удобно, если нужно расположить к себе… София, с вами все хорошо?!
— Больно!
Я упала на колени, сдирая с руки раскалившийся браслет. Тот упорно не поддавался, вместо этого сминаясь под пальцами, будто металл плавился.
Перед глазами все поплыло, а затем я погрузилась во тьму. Последней мыслью было сожаление о том, что браслет безвозвратно испорчен.

Очнулась я от весьма интересных ощущений. Нет, больно не было, как ни странно. Просто кто-то очень нежно и ласково гладил мою руку. Почему-то показалось, что это Шефнер, только он мог быть настолько наглым, чтобы касаться столь интимно. Это что еще такое?!
Я возмущенно распахнула глаза и подавилась гневной тирадой. Никакой это был не Шефнер, как я себе напридумывала, а целительница, божий одуванчик преклонных лет. Да и не гладила она меня, а лечила мое запястье, на котором отчетливо были видны багровые следы ожогов от браслета.
— Очнулись, фрейлейн? — ласково спросила меня целительница. — Ну и перепугали вы нас. Вы знаете, где вы?
— Где я? — испуганно переспросила, оглядев белые стены и потолок. Неужели меня поместили в тюремную лечебницу за проведение эксперимента?!
Старушка огорченно поцокала языком.
— Вот беда. Такая молодая… А имя ты свое хотя бы помнишь? — Кажется, она решила, что ментальная магия отшибла мне память, а может, и разум.
— Помню. София Вернер.
Спустя какое-то время старушка убедилась, что я вполне вменяема, и поделилась со мной информацией. Как оказалось, провалялась я на больничной койке до глубокого вечера.
— Из-за каких-то ожогов? — расстроенно спросила, пока мою кисть смазывали жирной мазью и бинтовали. Я старалась не торопить целительницу, хотя спешила домой. Дед мог волноваться, что я задержалась, не предупредив его.
— Помимо ожогов, у вас физическое и магическое истощение, но все это, полагаю, вы получили еще до воздействия ментального артефакта. Чем еще, кроме крайней усталости, можно объяснить ваше пренебрежение правилами безопасности?
Кто бы сомневался, что Шефнер в курсе всего. Стоит в дверях больничной палаты, недовольно скрестив руки на груди, и сверлит осуждающим взглядом.
— Вы ошибаетесь. Я подошла к эксперименту со всей серьезностью, — заверила его.
Шефнер хмыкнул, выражая сомнение.
— Вы должны были получить у меня разрешение на проведение испытания. Но так как вы не основной сотрудник моей организации, София, то всерьез наказать я вас не могу. В отличие от ваших соучастников. Ногг как непосредственный ваш руководитель получил выговор и оштрафован в размере месячного оклада. Карл Крайз также схлопотал выговор и отправлен в командировку. И будьте уверены, служба в Керне ему не понравится.
Керн был шахтерским городком на северо-востоке империи, где антиправительственные настроения были наиболее сильны. А еще в этом местечке дожди шли едва ли круглый год.
— А может… — робко начала я, но Шефнер меня прервал, обращаясь к целительнице:
— София нуждается в наблюдении?
Старушка заколебалась, но поймала мой умоляющий взгляд.
— Она может ехать домой. Но пусть не перенапрягается и зайдет ко мне дня через три. Я дам ей с собой укрепляющие средства.
— Хорошо. София, я буду ждать вас снаружи. Отвезу домой.
Шефнер вышел, а я осталась краснеть под весьма пристальным взглядом целительницы.
— Господин Шефнер — старый друг моего дедушки, — пояснила.
— Почему же старый? Очень даже молодой. И весьма заботливый, — пробормотала старушка ехидно.
До автомобиля меня проводили почти под конвоем. Шефнер уселся на водительское место, даже не открыв для меня дверцу машины. Я юркнула на заднее сиденье и затаилась мышкой. Впрочем, надолго меня не хватило. Когда мы выехали за ворота СБ, я робко спросила:
— А может, все-таки вы накажете меня, а не мастера Ногга и Карла?
— Накажу, обязательно накажу, — мрачно заверил маг. — Никто не уйдет от расплаты. Я все никак не мог решить, кого можно назначить обучать вас основам менталистики…
— Карл бы мог…
— Шахтеров ваш Карл будет учить… основам вежливости, — неприятно улыбнулся Шефнер, прибавляя скорость. — Мне раньше казалось, что он весьма разумный человек. Видимо, ваша легкомысленность заразна и весьма опасна. У меня не так много незанятых менталистов под рукой, и если мне и их придется сослать в Керн, то моя служба просто развалится. Я сам с вами буду заниматься.
— Это же надо так не доверять собственным людям, — я осуждающе покачала головой.
Шефнер нервно дернул плечами, но промолчал. Остаток пути мы провели в напряженной тишине.
На выходе из автомобиля у меня закружилась голова, я покачнулась и упала обратно на сиденье. Сердце заколотилось как бешеное.
— София! — встревоженно позвал меня Шефнер, поспешно открывая дверцу и подходя ко мне. Благодаря его помощи я приняла вертикальное положение, хоть и вынуждена была опереться на мага. Попытки поднять меня на руки пресекла сразу. Не люблю я всех этих глупостей.
— Вы мне до крыльца помогите дойти, — попросила смущенно, — а дальше я сама.
— Не говорите ерунды. Не хватало, чтобы вы еще с лестницы упали.
— Да все хорошо будет. Я крепка как вол…
— Скорее уж упрямы. Надеюсь, хватит ума в ближайшие дни оставаться дома и не ходить на учебу? Учтите, я проверю. Если узнаю, что вы были в университете, буду весьма недоволен.
— Прекратите влезать в мою жизнь! — возмутилась громко. — И кстати, от вас пахнет вишневым табаком. А мне вы курить запрещаете!
Окно на втором этаже открылось.
— София?
— Да, дедушка, — смиренно отозвалась я.
— Ты с кем там? Я слышал шум подъезжающего автомобиля.
— С господином Шефнером. Он любезно подвез меня домой.
— Добрый вечер, мастер, — вежливо подал голос маг. — Прошу прощения, что задержал вашу внучку.
— Мартин, зайди, — властно приказал дед. — Попьешь с нами чай.
Мы с менталистом обреченно переглянулись. Конечно, чай был только предлогом для того, чтобы устроить нам обоим головомойку. И дедушку не смущало, что я уже взрослая, а Шефнер и вовсе один из влиятельнейших людей империи.
Утаить от деда случившееся оказалось невозможно. Он спокойно выслушал меня, а затем отослал спать.
— Может, все-таки чай сделать? — предложила я, надеясь его умилостивить.
— Ты в таком состоянии мне всю посуду перебьешь. Иди давай, мы тут с Мартином еще немного поговорим о том, как нужно заботиться о стажерах, — проворчал дед.
— Но господин Шефнер ничего не знал!
— И я о том же! Тебя, Софи, окружают совершенно безответственные молодые люди. Вот если бы ты послушала меня и вышла замуж за хорошего надежного человека, я бы так о тебе не волновался.
— Фрейлейн Софи еще рано всерьез думать о замужестве, — неожиданно вступился за меня менталист. — Пусть сначала доучится.
Пусть я хотела сказать так же, но вмешательство Шефнера меня задело. Я сухо попрощалась с ним, чмокнула деда в щеку и поковыляла к себе в комнату, держась за стеночку.
Заснула я сразу же, как только моя щека коснулась подушки. И проснулась среди ночи. На улице было еще темно. Зевнула, поворочалась в кровати и все же поднялась. Накинула на сорочку халат и отправилась на кухню добыть горячего молока. Проходя мимо гостиной, увидела, что свет там еще горит. Видимо, дед забыл выключить лампу, а может, и вовсе заснул, сидя в кресле.
Но деда в комнате не было. Зато на диване, скрючившись и поджав длинные ноги, грустно сопел Шефнер. На столике стояли два бокала и почти пустая бутылка виски.
— Чай они пить собирались, — тихо проворчала я.
Мне бы пройти мимо, но маг явно мерз во сне, и я испытала внезапный приступ заботливости. Я накрыла Шефнера пледом и поправила подушку, которая грозилась вот-вот упасть на пол. И не удержавшись, склонилась над диваном, разглядывая спящего. Вот говорят, мужчины, когда спят, выглядят мило и беззащитно. Не знаю, не знаю. Шефнер умудрялся грозно хмуриться даже во сне, да и щетина не прибавляла ему очарования. Хотя вот встрепанные волосы ему шли. Темные густые пряди казались на удивление мягкими и приятными на ощупь. Удивившись внезапному порыву погладить мага по голове, я поспешно отвернулась, чтобы выключить лампу. Но отойти не успела. За спиной раздался шорох, а затем меня схватили за руку. От резкого рывка я не удержалась на ногах и рухнула на диван, точнее, на колени уже сидящего Шефнера. Я задергалась, пытаясь встать, но меня не отпускали. Разве что рука мага переместилась к моей талии, обхватывая и прижимая к мужчине.
— Отпустите меня, — потребовала сердито. — Вы пьяны!
— И именно поэтому могу себе позволить чуть больше. Посидите так со мной немного, — попросил он и тут же болезненно выдохнул, получив локтем под ребро.
Но не отпустил.
— Это домогательство подчиненного! — попыталась воззвать к его совести.
— Вы мне не подчиненная, и мы не на работе.
— Я же ваша ученица!
— Пока еще нет.
Он уткнулся лбом мне в плечо, заставив буквально окаменеть.
— София, ну не будьте вы такой. Я вас не обижу, честное слово, — сказал глава СБ. Вот уж действительно, самый честный человек во всей империи! — Просто вы такая милая в своем халате и босая. Я говорил, что у вас очаровательные пальчики на ногах? Такие маленькие и аккуратные…
И когда только разглядеть успел?!
— Я сейчас дедушку позову, — пригрозила очень тихо. Потому что деда будить не хотелось. С него бы сталось побить Шефнера своей тростью, а в возрасте деда такая физическая активность вредна.
— Зовите, — столь же тихо согласился менталист.
Я едва не плакала от отчаяния. Петер, когда напивался, тоже был крайне любвеобилен и лез ко мне с поцелуями, но того я хотя бы могла охладить несколькими хорошими тычками. Бить пьяного менталиста я не решалась. Вот что должна сделать приличная девушка в моем положении? Наверное, падать в обморок. Но что-то мне эта идея не казалось удачной.
Ну и что делать?!
— И что теперь будете делать, Софи? — озвучил мою мысль маг. И тут я поняла, что в его голосе совсем не было пьяных ноток. Скорее холодный интерес. — Как далеко вы позволите мне зайти?
Вторая рука его коснулась моего плеча, и пальцы скользнули за распахнувшийся ворот халата, касаясь ключиц. Меня бросило в дрожь. Не от страсти. От ярости.
— Артефакторика — почти чисто мужская профессия. Вам часто придется сталкиваться с домогательствами ваших коллег и начальства, и ваш дед прекрасно это понимает. Вы молоды и красивы, а еще чертовски неосторожны. Вот зачем вы ко мне подошли? — шепнул он куда-то мне в шею, опаляя горячим дыханием.
— А вы, значит, проучить меня вздумали? — от злости голос мой стал почти бесцветным.
Накрыла своей ладонью его руку и активировала кольцо на мизинце. Шефнера тряхнуло разрядом, а я, воспользовавшись моментом, вырвалась. Резко обернулась и отвесила пощечину. Точнее, попыталась. Ладонь мою перехватили, притом весьма неудачно, за больную кисть. Я вскрикнула, и Шефнер тут же меня отпустил.
— Не стоит надеяться только на артефакты, — хрипло сказал он, не отводя взгляда от моего лица. — Один раз они могут помочь, но потом ваш противник уже будет знать, что от вас ждать. Просто старайтесь не оставаться наедине с мужчинами, которых вы плохо знаете.
— Я запомню ваш урок, — зло сказала я. — Но знаете, я считала, что человеку, который дружен с моим дедом, которого он принимает в своем доме, можно верить.
На секунду мне показалось, что в темных глазах мелькнуло сожаление, но почти сразу взгляд снова стал непроницаемым.
— Никому нельзя верить.
— Я запомню, — повторила свои слова и наконец ушла, тихо прикрыв за собой дверь.
И только в своей комнате позволила себе расплакаться от пережитого унижения. Я не привыкла чувствовать себя такой беспомощной и слабой. Одинокой. Разве я могла поделиться своими переживаниями с дедом или Петером? Меньше всего мне хотелось портить отношения дяди и племянника. Но я не представляла, как после всего этого общаться с Шефнером и делать вид, что все нормально.
А если в следующий раз он не остановится или и вовсе применит свои способности менталиста?
Дождавшись утра и убедившись, что гость ушел, я спустилась в свою мастерскую. Залезла на стул и достала с самой высокой полки латунную шкатулку. Внутри хранилось кольцо — тот самый мужской перстень, что купила во время прогулки с Петером.
Браслет был разрушен, но вроде Шефнер не слишком расстраивался. Может, еще не понял, какой ценный артефакт потерял. А может, понял и рад этому.
Но я не только сумела активировать ментальные чары браслета и напитать их силой. Я смогла скопировать плетения и, немного изменив их, перенести на другой материальный носитель. Теперь на моей ладони лежал усовершенствованный и еще более сильный артефакт защиты от ментальной магии, чем тот, который был уничтожен. И о нем никто не знал.
Я достала серебряную цепочку и подвесила на нее кольцо. Надела на шею и спрятала под одеждой. Что ж, начнем с защиты, а потом можно подумать и о вооружении.

Мартин ушел еще до рассвета, почти сбежал. На душе у мужчины было муторно. Его поступок был несколько… недальновиден. И жесток. Ведь Софи никому не скажет о случившемся, хотя наверняка будет переживать. Он не думал, что она так испугается, а он сам так далеко зайдет. Не удержался, просто не удержался, как бы это смешно ни звучало. А потом попытался оправдаться благими намерениями. Вот только это совсем ничего не меняло. И не важно, поверила ему девушка или нет. Он ведь знал, как все обстояло на самом деле.
Прислать подарок с извинениями? Будет выглядеть еще хуже. Оставить девушку в покое и продолжать избегать ее? Она укрепится во мнении, что он подлец, и совсем перестанет подпускать к себе.
В голове мелькнула мысль, что он мог бы прийти в дом Вернеров уже с официальным предложением. Судя по вчерашним посиделкам, Август хоть и не будет сильно рад породниться с Шефнерами, но и протестовать не станет. Зато София… Мартин представил, как поспешно сбегает из дома, а в спину ему швыряют букет цветов, сопровождая проклятиями, и скривился. М-да, едва ли стоит ждать от нее другой реакции.
Но он, по крайней мере, точно определился, что отпустить девушку не только не хочет, но и не может. Одно простое объятие, к тому же украденное, полученное против воли, — и он едва не потерял голову.
Мартин припарковался у набережной и вышел. Оперся на резные перила, подставляя разгоряченное лицо холодному осеннему ветру.
«Никому не доверяй», — Шефнер горько усмехнулся, вспомнив свои опрометчивые слова. «Никому не доверяй, кроме меня», — вот что он хотел сказать, но остановился, понимая, как это звучит в свете его поступка. Он не привык относиться к женщинам как к хрупким вазам, не привык беречь их. Одних он использовал в своей работе, других — для своего удовольствия.
Но с Софией он не хотел поступать так. А по-другому просто не умел. Разве что притвориться, сыграть роль утонченного аристократа, как делал это порой. Заботливого и галантного ухажера. Таким был Петер, но Софи явно не относилась к его племяннику всерьез. А ему теперь и вовсе не поверит.
Мало что могло поставить главу СБ в тупик, и то, что это умудрилась сделать одна юная особа, сама того не ведая, в ином случае показалось бы Мартину презанятным фактом. Вот только сегодня он не был склонен к самоиронии.
Все, что ему оставалось — это сделать хорошую мину при плохой игре. Не давить, но и не отступать. С ухаживаниями пока не стоит спешить, но это не значит, что он не может сблизиться с ней другим способом.

Глава 6

Больше всего на свете я хотела отказаться от места прохождения стажировки. В конце концов, не исключат же меня из университета?! А от министерства как-нибудь отобьюсь, тем более что со Шварцем в последнее время я неплохо уживалась.
Но у меня было несколько дней, чтобы подумать. Сходив к старушке-целительнице и пожаловавшись на плохое самочувствие, получила еще неделю отдыха. Университет, конечно, не пропускала, но Шефнер не спешил ловить меня и угрожать очередными карами.
Я уже понадеялась, что глава СБ позабыл обо мне, пока меня однажды не выловил Петер, несколько сбитый с толку.
— Ты ведь перестала ходить на стажировку?
— Я здоровье восстанавливаю! — сказала поспешно.
Петер несколько недоверчиво посмотрел на мое довольное, пышущее румянцем лицо. Задумчивые прогулки в парке, которым я посвятила последнюю неделю, положительно сказались на моем внешнем виде.
— Да я без претензий. Мне тут дядя обмолвился, что им какой-то новый артефакт в их отдел находок привезли, я подумал, что тебе будет интересно.
Я сразу навострила уши.
— А что за артефакт?
— Не знаю. Но в отделе находок все уже голову сломали. На нем такие устаревшие чары, что найти аналоги в наше время почти невозможно.
Меня, очевидно, заманивали в ловушку, но, даже зная об этом, сдержаться я не могла. Мысль о том, что без меня могут узнать что-то новенькое или сделать открытие в артефакторике, доставляла мне почти физическую муку.
Сыр в ловушке и в самом деле был, хотя я не уверена, что он того стоил. Артефакт оказался не ментальным, но тоже весьма интересным. Похожее существовало в бытовой магии — консервирующие артефакты, позволяющие продуктам не портиться, а вещам не тлеть и не пачкаться. Но этот еще и восстанавливал структуру предмета, на который был установлен. Если артефакт прикрепить к стулу, выточенному из цельного дерева, к примеру, а затем стул сломать, то спустя некоторое время он вновь примет былую форму. Любопытное изобретение, но не более… А вот Ногг, вместе со мной открывший свойства артефакта, внезапно пришел в огромное возбуждение и сразу же побежал докладывать Шефнеру. Вскоре артефакт перенесли куда-то на верхние этажи для дальнейших экспериментов. Меня, конечно, не позвали, но я не обиделась. Петер был моими ушами в отделе вооружений, он мне и рассказал, что принцип работы этого артефакта там собираются использовать для брони.
Почти месяц я не видела Шефнера-старшего, но все хорошее заканчивается.
— София, — начал менталист, вызвав меня в свой кабинет, — для начала я бы хотел уладить непонимание между нами. Я вел себя неподобающе и признаю это. Приношу свои глубокие извинения.
Я растерянно моргнула. Нет, в своих фантазиях я представляла, как Шефнер вымаливает у меня прощение, но то, что он на самом деле извинится, все же казалось… недостоверным.
— Вы можете не отвечать мне сейчас, — сказал маг, заметив мое смятение. — Просто я хочу, чтобы вы знали: я сожалею, что обидел вас своими словами и действиями.
Он протянул мне линейку, а когда я ее взяла, с мученическим видом вытянул вперед ладони:
— Вот.
— Что? — с подозрением спросила, прижимая линейку к груди.
— Можете наказать меня.
Он что, хочет, чтобы я его линейкой по пальцам била?
— Простите, но я не буду участвовать в ваших странных фантазиях, — сказала твердо, но линейку не отпустила. Мало ли что этому ненормальному в голову придет, а так будет чем обороняться. — Месяц прошел, почему сейчас?
— Я искал лучший способ получить ваше прощение. Подкуп, шантаж, стирание памяти… Не бледнейте, я шучу! — поспешно сказал маг, заметив, что я готова сорваться с места. — Но я действительно хотел бы, чтобы мы вернулись к нашим прежним отношениям.
— У нас не было никаких прежних отношений, — возразила я.
В темных глазах промелькнуло что-то вроде недовольства, но тут же угасло.
— Может быть. Но мне хотелось бы работать с вами в будущем. Вы знаете, СБ весьма неплохо платит вашему деду, пусть даже стиль его плетений… несколько изменился за последнее время.
Я замерла сусликом. Шефнер, судя по всему, знал, что это я работаю над артефактами, а не дед. Менталист успокаивающе улыбнулся.
— Мне бы хотелось, чтобы и в дальнейшем я мог бы оставаться клиентом вашей семьи. Меня интересует то, что создавал ваш дед раньше и создает сейчас, но еще больше меня интересует то, что вы сможете сделать с ментальными чарами. Я готов отдельно спонсировать ваше обучение.
— Платить… мне?
— Да, за то, что вы позволите вас обучать.
Он протянул мне бумаги. Дополнительный договор на оплату моего времени как артефактора. Хорошую оплату.
— Я потом обязана буду работать на вас? — недоверчиво спросила.
— Нет, договор действует до конца стажировки. Но если мы во время вашего обучения сможем получить какой-то результат, то это будет оплачиваться отдельно. На третьей странице, посмотрите.
Я перелистнула, мельком взглянула на цифры и проценты и нервно облизнула внезапно пересохшие губы. Мой личный автомобиль. Я смогу его приобрести уже к зимним праздникам, если соглашусь на предложение Шефнера.
— У меня есть время подумать?
— Конечно.
В тот момент мы оба уже знали, что я соглашусь.

Шефнер был тем еще пройдохой, но также он был способен вести себя безукоризненно, если ставил перед собой такую цель. Во время наших занятий по менталистике, проходивших где-то раз в неделю, он всегда сохранял дистанцию, не флиртовал со мной и уж тем более не прикасался без разрешения. И я несколько расслабилась.
Не сказать, что дни текли просто и беззаботно, но моя жизнь была расписана как минимум на ближайший год и в принципе меня устраивала. Разве только корпеть над работой и учебой мне приходилось столько, что абсолютно не хватало времени на что-либо другое. Ногг, Шефнер, Шварц — все-таки было слишком много наставников для одной маленькой меня, и каждый из них считал, что его дело важнее всего. Да еще и дед внезапно обеспокоился тем, какой хаос творится у меня голове. Он провел ревизию моих знаний, ужаснулся и взялся восполнять пробелы. Ну что я могу сказать… Этому в университете нас не обучали, и мне, кажется, грозило стать наиболее всесторонне развитым артефактором в истории империи.
В какой-то момент я почувствовала себя головой на ножках, и голова эта была тяжела. Мне срочно требовался человек, знающий толк в развлечениях и отдыхе.
Петера я в последнее время видела едва ли раз в неделю, поэтому, столкнувшись с ним на лекции, предложила встретиться после занятий и куда-нибудь вместе сходить.
— Ты не будешь против моей подруги?
Я закатила глаза.
— Опять? Хорошо, но если она не будет создавать мне проблем.
Петер рассмеялся.
— Не думаю, это очень хорошая девочка. Она тебе понравится.
Я хмыкнула, но ничего не сказала. Несмотря на то, что Петер, по его словам, видел свое будущее только со мной, пассии у него появлялись регулярно. И никого из них я не могла назвать хорошей девочкой. В основном это были легкомысленные кокетки, которых не останавливало несерьезное отношение к ним. Петер был щедр и хорош собой, кроме того, будучи бароном, был завидным спутником на светских раутах и вечерах. Ни с одной девушкой отношения Шефнера-младшего не продлились больше двух месяцев. Заканчивалось всегда одним и тем же — он знакомил их со мной, при этом всячески демонстрируя то, что я главная женщина в его жизни. Большинство уходили после первой такой встречи, громко хлопая дверью, другие пытались отвоевать внимание Петера любыми путями. Находились и те, кто пытался разобраться уже со мной. Одна из таких «возлюбленных» в свое время дошла до угроз, но довольно быстро исчезла. После этого подруги появлялись более миролюбивые, но все столь же недолговечные.
Я ждала приятеля у фонтана во дворе университета почти полчаса и уже начала раздражаться. Признаюсь, он несколько разбаловал меня своим вниманием, и то, что заставил так долго ждать, было непривычно.
Петера, высокого и темноволосого, в длинном элегантном пальто и франтовато повязанном шарфе, я увидела издалека. Да и девушка рядом с ним была смутно мне знакома. Кажется, с нашего факультета, но с младших курсов. Довольно миленькая — с каштановыми кудряшками, голубыми глазами и ямочками на щеках.
— Это Марта. Она из Торнема, в этом году поступила на целительство, — жизнерадостно представил девушку Петер. — А это Софи, мы с ней учимся вместе.
Я несколько растерянно ответила пискнувшей приветствие девушке. Надо же, в этот раз он даже не стал называть меня «любовью всей своей жизни». Да и эта девочка, совсем еще со школьной скамьи, не походила ни на одну из бывших Петера. Я молча смотрела, как он заботливо поправляет меховой воротник ее пальто, а она мило краснеет, влюбленными глазами глядя на своего кавалера, и хмурилась. Не из-за ревности, нет.
Петер был на самом деле прав. Это была хорошая девочка, явно считавшая, что то, что происходит между ней и артефактором, серьезно. Но даже если Петер действительно переключился с меня на нее, он все еще оставался помолвленным. Сомневаюсь, что Марта это знала.
Я не очень-то умела дружить, но что-то мне подсказывало, что прямое вмешательство в отношения друга и его девушки ни к чему хорошему не приведет. Да и кто я такая, чтобы давить ему на совесть, даже не разобравшись ни в чем?
Следуя немного позади парочки, рассеянно прислушивалась к их чириканью. Они хорошо смотрелись вместе — этакая хрупкая и миниатюрная фрейлейн и благородный маг, заботливо приноравливающийся к ее шагу. Судя по ее речи, она была если не из благородных, то из семьи с достатком. Интересно, будет ли Мартин Шефнер возражать против Марты так же, как против меня? В конце концов, он сам бы мог жениться на графской дочке, которая сейчас помолвлена с Петером. Даже без титула Шефнер-старший был завидной партией — благородных кровей, влиятельный, производящий приятное впечатление при знакомстве. Это только мне повезло увидеть его мерзкую натуру во всей красе, ну и, наверное, его подчиненным и врагам.
Хотя болезненные воспоминания о выходке Шефнера успели несколько поблекнуть, я все еще задавалась вопросом, что же это было тогда в моем доме. Просто пьяная выходка, желание проучить или что-то другое? Мысль, которую я так долго гнала от себя, при взгляде на Петера вновь начала меня тревожить.
Когда я впервые встретила Мартина, мне показалось, что он мало похож на своего племянника. Лишь внешнее сходство, хотя черты лица Шефнера-старшего были резче, а вместо юношеской изящности он обладал жилистостью и поджаростью матерого хищника. Характеры были и вовсе прямо противоположны. Петер легкомыслен и вспыльчив, но отходчив и довольно добродушен. А вот его дядя, пусть и не был лишен определенного очарования, обладал вкрадчивостью лиса и хваткой бульдога. За элегантными манерами скрывался весьма опасный человек. Впрочем, каким и должен быть глава СБ.
И все же они были похожи в мелочах. Поворот головы, походка, мимика. Петер отлично владел своими чувствами, но я знала его довольно давно и поэтому легко могла понять, когда он зол, расстроен или заинтересован. Сейчас, к примеру, он изображал интерес к своей спутнице, мыслями витая где-то в другом месте.
Петер почувствовал на себе мое внимание и повернул голову, легко улыбнувшись мне уголками губ. Но взгляд его был другим: серьезным, напряженным и удивительно обжигающим.
Мартин Шефнер смотрел на меня точно так же. Он больше не пытался ко мне прикоснуться, но его взгляды я чувствовала даже с закрытыми глазами. Возможно, я была слишком мнительна. Но могло ли быть так, что менталист заинтересован во мне… как мужчина в женщине? Эта мысль смущала и в то же время льстила, хотя я и осознавала, что внимание главы СБ ничего хорошего мне не принесет.
Петер привел нас в тот же гостиный дворик, где я пила кофе с его дядей, и, заказав всего понемножку, начал развлекать нас придворными и факультетскими сплетнями. Марта, мало что знавшая о столичной жизни, была золотым слушателем для моего друга, я же опять ускользнула в свои мысли.
Захотелось курить. Я знала, что Петер терпеть не может сигаретный дым, поэтому извинилась и вышла на крыльцо, накинув на плечи пальто. Прикурила сигарету и затянулась дымом с вишневым привкусом. Черт, еще одно напоминание о менталисте.
— У тебя что-то случилось? — Петер подошел незаметно и закутал меня в свой шарф. — Простудишься. Ну так что?
— Устала немного, — призналась я. — Ты оставил Марту одну в зале?
— Она вышла припудрить носик. Как она тебе?
Искоса взглянула на зябко ежившегося молодого мужчину.
— Почему ты это спрашиваешь? Не мне же с ней встречаться.
— Ты важный человек в моей жизни, твое мнение мне небезразлично, — серьезно ответил Петер.
— Она не похожа на твой тип. И кажется, очень тобой увлечена.
— Ревнуешь? — усмехнулся Петер, испытующе глядя на меня.
— Ты так думаешь? — вяло спросила я, стряхивая пепел на припорошенную рано выпавшим снегом траву.
— Нет, — тихо ответил приятель. — Тебе всегда было все равно, с кем я провожу время.
— Неправда. Я бы хотела, чтобы ты встретил кого-то хорошего и по-настоящему полюбил.
— Я уже люблю, и не надо говорить, что мои чувства фальшивка.
Ну вот, мы вновь вернулись к старому разговору.
— Тогда зачем морочишь девочке голову?
Петер горько рассмеялся.
— Беспокоишься за нее? Боишься, что соблазню и брошу? Не стоит. Марта — дочка мэра Торнема, богата, хороша собой и, что самое важное, не раздражает меня. И коли моим чувствам к тебе так и суждено остаться безответными, то почему бы не жениться на милой крошке Марте?
— А как же твоя невеста? — вырвалось у меня.
Артефактор заледенел.
— Откуда ты знаешь? — глухо спросил он.
— Твой дядя рассказал.
— Давно?
Я вздохнула.
— Достаточно. Она же из рода Ланге? Наверное, эта не та помолвка, которую легко расторгнуть.
Во взгляде Петера вспыхнула какая-то безумная надежда.
— Ты поэтому отвергала мои ухаживания? Боялась, что я обману тебя? — он схватил меня за плечи, заставляя посмотреть на себя. — Я разорву помолвку в тот же момент, когда ты согласишься выйти за меня замуж! София, стань моей, прошу.
— Восемнадцатое, — произнесла я, прикрыв глаза, не желая видеть лицо Петера в этот момент. Его разочарование, его злость. — Восемнадцатое предложение. Это уже давно перестало быть забавным.
Меня почти отшвырнули от себя.
— Забавным? — голос Петера зазвенел от ярости.
Марта выбрала не самый лучший момент, чтобы найти нас. Переводя испуганный взгляд с Петера на меня, она спросила:
— Что-то случилось?
— Все хорошо, — я выдавила улыбку.
— Нет, ничего не хорошо. Одевайся, Марта, мы уходим.
— Не надо, я уйду сама.
Мужчина не стал возражать.
Вернувшись домой, я поняла, что так и не отдала Петеру его шарф.
На следующий день у меня был практикум с Шефнером-старшим. Если он и знал что-то о нашей ссоре с Петером, то предпочел не подавать вида. Да и я вскоре отвлеклась — плетение ментальных чар требовало полной концентрации. Тем более что видеть плетения, как и все маги — не-артефакторы, менталист не мог, только чувствовать, и был не способен контролировать мою работу.
Артефакторов порой называли чародеями, потому что они единственные могли видеть и создавать чары с помощью нитей, из которых состояли потоки силы. Которые, в свою очередь, использовали маги в заклинаниях. Но подобное тонкое видение накладывало свои ограничения — мы не могли непосредственно оперировать самими потоками или зачаровывать людей. «Нити» были слишком «тонки» для живых объектов, постоянно изменяющихся и обладающих своим запасом жизненных сил.
Зато кое в чем другом нашей братии повезло. В отличие от других магов, которые хоть и были способны управлять потоками с помощью вербальных заклинаний или даже напрямую, артефакторы не были ограничены одним направлением. Мы могли создавать и целительские артефакты, и атакующие, и даже сочетать разные виды магических искусств. Вот только ментальные чары артефакторам не давались. Ментальная магия была изменчива, даже эфемерна, ее нельзя было статично зафиксировать в виде чар. Так, по крайней мере, считалось.
А вот получилось же! Тот древний браслет и собственноручно связанный мною шарф были лучшим доказательством. Сказать, как это у меня вышло, я не могла, действовала почти инстинктивно. Но, наблюдая за тем, как Шефнер создает и распускает свои заклинания, ловко оперируя силой, а потом пытаясь перенести все это на артефакты, я постепенно начала улавливать суть ментальной магии и своих способностей.
Даже изменчивость и эфемерность ментальных заклинаний опирались на некоторую устойчивую константу — на сознание самого мага-менталиста. Недаром все ментальные маги были довольно занудными типами, любящими порядок и построение всяческих планов. Разум мага был точкой опоры для их собственных заклинаний, меняющих разум других людей.
Но такой константой не мог выступить неживой предмет. Нарушался принцип подобия — только разум может влиять на разум. Точно так же целители лечили людей, используя свою жизненную энергию. И тогда я — совершенно случайно! — вложила в свои чары слепок своего сознания, уподобив себе самой артефакт.
Звучит безумно, но, кажется, я наделила свои творения псевдожизнью. Правда, собственной воли у моих ментальных артефактов не было, но оно и к счастью. Не хватало еще восстания машин, обладающих к тому же моим собственным неуживчивым характером…
Шефнер, если и делал выводы по поводу моих способностей, озвучивать их не стал. Но явно заинтересовался возможностью создания слепка с сознания других людей. На вопрос, зачем оно надо, он пожал плечами и не стал развивать тему, как и просить меня о чем-либо. Так что мы просто работали с тем, что есть, оттачивая мое мастерство.
Так как мои чары оказались завязаны на моем же сознании, успешность работы над ментальными артефактами зависела напрямую от моего настроения. А на следующий день после ссоры с единственным другом оно было крайне нестабильным. Поэтому чары дрожали и рассыпались, а те плетения, что я уже нанесла, деформировались от моих манипуляций. Испортив результат месячного труда, я в ярости отшвырнула болванку для артефакта и вылетела в коридор.
Шефнер последовал за мной и даже помог приоткрыть окно, чью раму заклинило. А вот мою попытку закурить пресек на корню, конфисковав портсигар.
— Отдайте немедленно!
— В здании СБ нельзя курить, — укоряюще ответил менталист.
— В первый раз слышу, — проворчала я. — И уверена, что вы это только что придумали.
— Здесь мое слово — закон, — усмехнулся Шефнер. — Подышите свежим воздухом, попейте чаю. Думаю, сегодня нет смысла возвращаться к работе.
Я потерла гудящий лоб.
— Если вы не возражаете, поеду домой.
— Не возражаю, но осмелюсь предложить вам кое-что другое. Вы расстроены и встревожены, а в таких случаях лучше не грустить в четырех стенах в одиночестве, а отвлечься на что-то необычное и интересное.
— Вы предлагаете что-то конкретное? — рассеянно спросила я.
— Сегодня премьера нового спектакля в императорском театре. Говорят, постановка получилась весьма скандальной и в то же время смешной. Не хотите составить мне компанию?
Я не знала, что стоит за его предложением — простая вежливость, подкуп или что-то еще, но на всякий случай отказалась, сославшись на головную боль. Шефнер не поверил, но давить на меня не стал.
— Приказать отвезти вас домой?
— Не надо.
Маг внимательно на меня посмотрел и, вздохнув, внезапно спросил:
— Хотите, я вставлю мозги этому мальчишке, и он прибежит к вам с извинениями?
Я вздрогнула.
— Вы знаете?
— Петер вчера обвинил меня в том, что я пытался вас поссорить, рассказав правду о его невесте. Несложно догадаться, что у вас с моим племянником не все хорошо.
— Вы, должно быть, этому рады, господин Шефнер.
— Ну да. В душе я злобно хохочу и ликую, — невозмутимо кивнул менталист.
Я хмыкнула и призналась:
— Может, сочувствуете, а может, и правда ликуете. Я плохо разбираюсь в людях. А вы так и вовсе загадка для меня.
— Так ведь вы, София, даже и не пытаетесь меня узнать.
Отвела глаза.
— Для чего мне это? Узнавать вас?
— Я бы ответил, — тихо сказал Шефнер, — но боюсь, вы снова меня оттолкнете.
Он хотел сказать что-то еще, но его отвлек один из подчиненных, и я, пока обо мне забыли, тихо смылась домой.
После этого нашего разговора, странного, полного недосказанности, между нами почти ничего не изменилось. За исключением одной детали. Всякий раз после конца занятий Шефнер приглашал меня куда-нибудь. При этом ни разу не повторился. За два месяца я уже упустила возможность побывать с ним в цирке, в дендрарии, в зоопарке, на ипподроме. И даже на незаконных боях и в игорном заведении, уж не знаю, с чего он решил, что это может мне понравиться.
А вот его племянник, напротив, меня игнорировал, но зато почти не расставался с Мартой. Получалась совсем какая-то глупая ситуация — я бегала от одного Шефнера и преследовала другого. После нескольких моих попыток поговорить с Петером я убедилась, что он упрямый осел, и отстала от него.
Но вскоре все мои личные проблемы ушли на задний план. В середине зимы слег дедушка. Слег, чтобы больше уже не встать.

Глава 7

Начало апреля выдалось грязным, слякотным и промозглым. Из-за постоянной сырости я простудила горло и теперь почти не могла говорить.
Мне, впрочем, и не хотелось. Я в последний раз взглянула на могилу Августа Вернера, моего деда, и, не заметив предложенную руку, направилась к воротам кладбища. Мартин Шефнер, тактично отстав на шаг, пошел следом.
— Я подвезу вас, — мягко сказал он, но было понятно, что спорить с ним бесполезно.
Позволив усадить себя в автомобиль, я наконец избавилась от шляпки с черной вуалью и опустила затылок на прохладную кожу сиденья. Устала.
Почти три месяца я сражалась за жизнь своего деда. Покупала дорогие целительские артефакты, которые не могла сделать сама, приглашала лучших столичных магов и докторов. И слышала всякий раз одно и то же: деда нельзя было спасти, только отсрочить смерть — на дни, может быть, недели… Внутренние органы отказывали один за другим. В последний месяц он ничего не видел и не слышал. И, как говорили целители, ничего не осознавал. Я надеялась на это. Страшно было представить, как мой дед, всегда ходивший с прямой спиной и отказывающийся выходить из дома с тростью, перенес бы свою беспомощность.
Артефакторика была смыслом его жизни, она же и погубила его. Он сгорел, надорвался на службе в военном министерстве, работая над очередным засекреченным проектом, и так и не смог восстановиться после этого. И все же продолжал заниматься магией, даже зная, чем это рано или поздно закончится.
И я впервые не смогла понять его. Разве все это — эти бездушные вещи, бездушные люди — стоили того, чтобы умереть?
От мыслей, навязчиво крутившихся в голове, меня отвлек вопрос Шефнера:
— София, в вашем доме кто-нибудь есть?
Я кивнула, радуясь, что не нужно отвечать вслух. Менталист легко бы распознал мою ложь. С утра, собираясь на похороны, я дала служанке оплачиваемый отпуск на неделю. Кати не хотела уезжать, но переживания за старого хозяина подточили и ее силы, и она все же решила немного пожить у своего сына за городом. Значит, дом полностью в моем распоряжении. Пустой, холодный, мертвый.
Впрочем, я чувствовала себя точно так же.
Позволив Шефнеру проводить себя до крыльца, я заперла за собой дверь и, не включая свет, поднялась в дедушкин кабинет. Скинула ботинки и забралась в его кресло с ногами. На столике все еще лежала открытая книга, которую дед не дочитал. Он не любил, когда его вещи трогают, поэтому даже когда его приковало к постели, ни Кати, ни я не стали убирать книги и дедовы записи в шкаф. И теперь казалось, что он не умер, а просто вышел куда-то и вот-вот вернется.
В дверь решительно зазвонили. Я выглянула в окно и увидела Шефнера. Он не уехал? Я ведь слышала, как завелся мотор. Почувствовав мой взгляд, мужчина поднял голову, и я поняла, что ошиблась. Это был не тот Шефнер.
— Софи, это я. Открой! — попросил Петер.
Я прикрыла окно и спустилась вниз. Не для того чтобы впустить Петера, а чтобы активировать охранный артефакт. Дед был бы недоволен моей неосторожностью. Он всегда так беспокоился, что меня кто-нибудь обидит.
Не обращая внимания на шум за дверью, я направилась в кухню. Откупорила бутылку вина, хлебнула из горла и поморщилась. Нет, напиться так, чтобы стало легче, у меня не получится. Пить я не умела и не любила. Поэтому закурила и тут же раскашлялась. В голове зазвенело, стало как-то легко, и я осела на пол. Лежать в так и не снятом пальто было не холодно, разве что ноги в чулках немного подмерзали, но вставать уже не хотелось. Я поджала ступни и, глядя в потолок, тихо заплакала. Впервые за последние месяцы. Но даже со слезами боль не уменьшалась, а я не находила облегчения.
Не знаю, как и когда я успела заснуть, а может, и потерять сознание, но очнулась от легкой тряски. Меня несли на руках, прижав к груди.
— Петер? — шепнула я пересохшими губами, но меня услышали.
— Боюсь вас разочаровать, София, но моего племянника здесь нет.
Менталист. Встрепанный, явно не выспавшийся и все в той же одежде.
— Как вы попали в дом? — просипела, с неудовольствием отмечая, что голос меня совсем перестал слушаться.
— Как крыса СБ я должен уметь проникать сквозь любые закрытые двери. Хотя с охранкой пришлось повозиться.
— Вы испортили защитный артефакт? — возмутилась и внезапно закашлялась. Меня тут же начали убаюкивать. Как будто это могло помочь!
— Нет-нет, что вы, я бы не посмел, — успокаивающе, будто бы говорил с ребенком, сказал Шефнер. — Артефакт на месте. Если будет время, я подскажу вам, как его укрепить.
Мы уже поднялись на второй этаж.
— Где ваша спальня?
Я вяло махнула рукой, показывая вниз, на первый.
Маг ничем не выдал свое неудовольствие и, покрепче меня перехватив, осторожно спустился.
Только у самой кровати он позволил мне встать на ноги. Помог снять пальто, подложил под спину подушек. Осталось одеяло подоткнуть, но тут я едва не зашипела на него, и он предпочел скромно отойти. Сил, чтобы выгнать наглого менталиста из дома, у меня не было, и я устало спросила:
— Зачем вы здесь?
Судя по тусклому свету из окна, было еще утро.
— Беспокоился о вас, и оказывается, не зря. У вас температура, да и кашель мне не нравится. Я вызову доктора, но сначала позабочусь о вашем удобстве. В этом доме есть молоко и мед?
Напоив меня горячим питьем, он коснулся прохладной рукой моего лба и нахмурился.
— Я мигом. Не вставайте, пожалуйста, с постели.
Скажи мне кто полгода назад, что Шефнер может быть таким заботливым и понимающим, ни за что не поверила бы. Но он действительно поддерживал меня почти с самых первых дней болезни деда. Его автомобиль появлялся у моего дома едва ли не каждый день. И даже когда менталист не мог сам заехать ко мне, он отправлял своего водителя. Привезти лекарства, отвезти куда нужно. И почти все хлопоты по похоронам Шефнер взял на себя как друг моего деда. Или даже как друг семьи.
Это было странно, но неловкости не вызывало. Мартин Шефнер так легко вошел в мою жизнь, что я даже не успела понять, что это значит для меня. И кто он для меня. Едва ли друг — слишком разные у нас статусы, да и помнила я его едкое высказывание о дружбе между мужчинами и женщинами. Покровитель? Звучало гадко и неприлично. Но он больше не был просто куратором моей стажировки. Кураторы не торчат в спальнях своих студентов, ища способ немного сбить температуру.
Выпив горячего питья, я почувствовала себя чуть лучше и провалилась в зыбкий жаркий сон.

Мартин осторожно закрыл за собой входную дверь и едва не запнулся о Петера, сидевшего на крыльце. Тот все еще дрых, как полчаса назад, утопив покрасневший нос в меховом вороте пальто. Маг даже позавидовал — что Софи, что его племянник были способны уснуть где угодно. Или это артефакторы все такие неприхотливые?
Мартин прошел мимо, но затем все же вернулся. Лечить еще и племянника не хотелось. Да и помощь его могла сейчас пригодиться. Оставлять Софи одну не хотелось. Маг потряс Петера за плечо, тот тяжело разлепил ресницы, непонимающе глядя на своего дядю, вручившего ему ключи от автомобиля.
— Петер, будь добр, съезди за доктором Отиусом, скажи, что внучка мастера Вернера приболела.
Петер тут же оказался на ногах.
— Что с ней?
Мартин перегородил ему дверь, не давая ворваться в дом.
— Простыла. В эти дни она мало заботилась о себе.
«А я недосмотрел».
— Хорошо, — растерянно кивнул Петер, а затем нахмурился: — Дядя, почему ты здесь?
— А где я должен быть? — рассеянно спросил Мартин.
— Ведь не из-за меня же ты помогаешь Софи и едва ли в благодарность мастеру Вернеру.
Мартин вскинул брови.
— Почему я просто не могу проведать знакомую мне фрейлейн, о которой беспокоюсь?
— Потому что ты никогда не делаешь ничего просто так.
Маг равнодушно пожал плечами. Домыслы Петера его мало волновали, а всерьез воспринимать племянника как соперника не получалось. Уже нет.
— Иди, не тяни время.
Петер спустился вниз по лестнице, но затем вновь оглянулся. Лицо его кривила болезненная гримаса.
— Ты знаешь, я ведь на самом деле ее люблю. Уже много лет. А теперь пришел ты… неужели, думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Постепенно вытесняешь меня из жизни Софи, делаешь лжецом и идиотом в ее глазах.
— Я делаю? — холодно переспросил Мартин. — Ты с этим отлично справляешься сам.
Женщины любят, когда им демонстрируют надежность, даже если это на самом деле не так. Петер со своими порывами, терзаниями и метаниями мог вызвать разве что раздражение, но никак не любовь. Тем более после того, что он устроил месяц назад.
Мартину приходилось видеть Софи взбешенной, дующейся, злящейся. Но никогда так сильно ненавидящей, как в тот день, когда он стал свидетелем некрасивой ссоры между ней и своим племянником. И ведь они вроде только начали вновь общаться, когда Петер умудрился все испортить.

Звонил в дверь Мартин долго. Ему открыла служанка Вернеров, кругленькая и маленькая женщина с вечной улыбкой на лице. В этот раз она не улыбалась.
— Господин Шефнер, как не вовремя вы пришли… Или наоборот, вовремя! Ваш племянник тоже тут, и они с Софи… ох! Я уже даже не знаю, что делать. А ежели колдовать начнут? Меж чародеев-то не вмешаешься… — тараторила служанка.
Шефнер аккуратно подвинул ее и прошел внутрь. Судя по голосам, Петер и Софи были в гостиной. Дверь была приоткрыта, поэтому Шефнер смог оценить ситуацию, не привлекая к себе внимания.
На щеке Петера краснел след от удара, и по тому, как Софи потирала руку, было понятно, что била именно она, и всерьез.
— …как в твою дурную голову могла прийти мысль беспокоить моего деда, когда он так болен! — полным ярости голосом говорила она, впрочем, не срываясь на крик.
— Он сам заговорил об этом! Что я должен был ему сказать?
Мартин поморщился. Его племяннику не хватало убедительности и навыков, чтобы успокоить разъяренную девушку.
— Правду! Но никак уж не врать о нашей будущей помолвке. И не устраивать перед ним эту унизительную сцену. Использовать моего деда, чтобы заставить меня согласиться на твое предложение… это низко даже для тебя.
— Я не использовал мастера. Ты же слышала его! Он хочет знать, что у тебя все будет хорошо. И он спросил, какие у меня планы по поводу тебя. Разве я должен был врать?
— Что же ты о своей невесте не сказал? Или о Марте?!
Судя по всему, мальчик сделал Софи предложение на глазах у ее деда, тем самым загнав девушку в угол. Это могло сработать с кем-то другим, но не с чародейкой из рода Вернеров. Хотя Мартин полагал, что Петер не врал — не было у него злого умысла.
Представление нужно было заканчивать. Мартин постучал о косяк двери и зашел внутрь. София ожгла его злым взглядом.
— Прошу прощения. Вынуждена вас покинуть, — голос у нее дрожал. — Надеюсь, ваш племянник, господин Шефнер, меня больше не побеспокоит!
Петер рванул было за девушкой, но Мартин жестко схватил его за локоть.
— Не делай все еще хуже. Иди домой.
Во взгляде Петера было столько усталости и тоски, что пальцы Мартина разжались, отпуская руку юноши.
— Софии не до тебя, — уже мягче сказал Мартин. — Если не можешь справиться со своими проблемами, не втягивая ее, то лучше не мешай.
— Мои проблемы… — пробормотал Петер. — Я решу их. Обещаю.
Едва ли то, что он имел в виду, могло понравиться Мартину, но он предпочел промолчать.

Я почти неделю не выходила из дома, воспользовавшись академическим отпуском. Восстанавливалась физически и душевно, читая книги и подолгу глядя в окно на пустой задний двор. Возвращаться к работе не хотелось, будто я в один момент охладела к артефакторике. Пару раз приходил Петер, но его я не впускала. Шефнер-старший тоже заглядывал. Выпивал со мной чашку чая и, вежливо раскланявшись, уезжал. Вопросов о том, когда я вернусь к работе, не задавал.
Пожалуй, если бы не Мартин Шефнер, я бы совсем заросла мхом и едва ли поднималась с постели. А так приходилось приводить себя в порядок и играть с ним в чаепития. Единственный раз, когда я пыталась отговориться плохим самочувствием, он вновь привез доктора и — пока тот меня не осмотрел, отказывался уйти. Самое грустное, что когда я пожаловалась приехавшей Кати на слишком властного гостя, та его поддержала. И что мне оставалось делать? Не пускать его не представлялось возможным. Да и на что было жаловаться — «Помогите, глава СБ заставляет меня угощать его чаем»?! Бред.
Жизнь продолжалась, хотела я того или нет. И преподносила сюрпризы. Первым из них было внезапное желание барона фон Гревеница навестить свою племянницу. Внезапным оно, впрочем, стало по моей вине.
В этот день мой поздний завтрак начался в два часа дня. Я читала утреннюю газету, вяло ковыряясь вилкой в блинчиках с вишневым вареньем, когда в дверь позвонили. Кати находилась в другой части дома и не слышала трели звонка, поэтому я вздохнула, запахнула дедов махровый халат и пошла проверять, кого принесла нелегкая. И Петер, и его дядя в это время были заняты.
Подойдя к двери, я встала на цыпочки и заглянула в глазок. Немолодой господин с грустным лошадиным лицом, одетый в унылый серый фрак, показался мне смутно знакомым. Один из клиентов деда? Я приоткрыла дверь, не снимая цепочку, и самым холодным тоном спросила:
— Чем я могу вам помочь?
— София, это ты?
Охнула, внезапно узнавая. Когда в последний раз его видела, я даже не была еще студенткой. Поспешно открыла, впуская дядю в дом.
Дядя Клеменс, старший брат моего отца, мало изменился за эти годы. Разве что стал еще суше и сутулее, чем раньше, но все так же выглядел больше похожим на чиновника средней руки или адвоката, чем на главу древнего аристократического рода. Было ему сейчас около сорока пяти. Его жена умерла около двадцати лет назад, но он так и не женился и не обзавелся потомством. Человеком он был добрым, но слегка… занудным, что ли. И весьма консервативным.
— Дорогая, прими мои соболезнования, — скорбно сказал дядя, сухими губами касаясь моей щеки. — Почему ты не ответила на письмо?
— Письмо?
— Да, я прислал тебе письмо, как только узнал о смерти твоего деда.
— Простите. Я… — подобрать оправдания было сложно.
Корреспонденция мне приходила, но я заталкивала ее в ящик комода, не читая.
— И я весьма недоволен, что ты не пригласила меня на похороны. Но, видимо, тебе было не до этого. Ты уже решила все формальные вопросы с наследством? Если у тебя есть проблемы, то я могу приказать моему поверенному ими заняться.
— Спасибо, у меня нет проблем.
Барон снял с головы старомодный котелок и с укором на меня посмотрел.
— Дядя Клеменс, не хотите ли выпить чаю? — поспешно спросила я.
— Конечно, дорогая. Надеюсь, у тебя есть слуги?
Я кивнула.
— Тогда пусть меня проводят в гостиную, а ты пока приведи себя в порядок.
Когда я вернулась спустя минут двадцать, дядя уже чинно сидел в гостиной и что-то негромко выговаривал Кати. Заметив меня, он поднялся и впервые за нашу встречу улыбнулся.
— Ну вот, другое дело. Ты очень похорошела, София. Жаль, что твои родители не могут тебя увидеть такой.
Я поправила рукава черного траурного платья и опустила глаза, являя собой образец скромной и милой девушки. Это платье было единственным нарядом в моем гардеробе, соответствующим ситуации. Все же траур я носить не собиралась. Маги обычно пренебрегали такими условностями. Но барону знать об этом не полагалось.
— Вы приехали сегодня, дядя?
— Нет, еще вчера вечером, но был так утомлен дорогой, что тут же отошел ко сну.
Столицу барон Гревениц не любил, предпочитая тихо и мирно жить в своем поместье подальше от шумного города и большой политики.
— Что вас привело?
— Мне захотелось проведать свою племянницу. Я понимаю, что ты уже совсем взрослая и… э-э-э…
— Независимая, — подсказала я. В свои двадцать два года я была вольна полностью распоряжаться своей жизнью и имуществом.
— Да, — кивнул барон. — Но ты все же молодая девушка, живущая одна в столице. Меня не может это не беспокоить. Ты ведь еще не обручена?
— Боюсь, нет, — с фальшивым сожалением вздохнула я.
— Что ж, может, это и к лучшему. Не думаю, что твой дед мог подобрать хорошую партию для девушки из благородного рода Гревениц.
— Я Вернер, дядя, — напомнила.
Барон поджал губы.
— Не понимаю, зачем тебе нужно было править документы на это имя. И все же ты моя племянница, и меня не может не беспокоить твоя репутация.
— А что с ней не так?
Барон нервно смял салфетку в руках.
— Мне сообщили, что ты весьма близка с Шефнером, — с неодобрением сказал он.
— С каким из? — не моргнув глазом, спросила я.
Больше всего на свете я ненавидела вмешательство в свои дела и отношения. Чашка в руках барона дрогнула, и горячий напиток едва не пролился на его брюки. Он осторожно поставил ее на стол и недовольно на меня посмотрел.
— Конечно же я имею в виду не юного барона Шефнера, а его дядю. Я позволил твоему деду присматривать за тобой потому, что у тебя магический дар, который нужно было развивать и контролировать. Время от времени по моей просьбе Август писал мне, чтобы сообщить о твоих успехах в университете. Я рад, что ты оказалась прилежной ученицей и что вела себя подобающе. Но ни в одном из последних своих писем Август не упоминал, что ты знакома с Мартином Шефнером и что он частый гость в вашем доме.
— Он постоянный клиент моего деда. Был им.
А теперь, судя по всему, Шефнер перешел в наследство мне. Как и старый дедушкин халат. И при этом столь же удобен, но не слишком приличен для молодой девушки. Я еле удержалась от неуместного в данной ситуации смешка.
— Я был знаком с его старшим братом, мы учились вместе. Да и потом я захаживал к нему в гости. И хорошо помню Мартина. Удивительно, что он стал главой Службы безопасности.
— Удивительно? Но кто лучше, чем маг-менталист, годится для этой работы? Тем более с таким характером, как у него? — проворчала я. — К тому же, насколько я помню, в семье Шефнеров почти все мужчины шли по стезе военной или тайной службы государству.
— Это так. Но стоит понимать, что представители рода Шефнеров в непростые для нашей страны годы отнюдь не являлись самыми достойными подданными империи. Да и сейчас, я знаю, Мартин Шефнер находится под покровительством Тренка.
— Канцлера? И что же?
— От женщины сложно ожидать, что она будет разбираться в политике, — пробормотал барон почти себе под нос. — Тренк проводит политику, ослабляющую нашу империю и влияние императора. Он не намного лучше социалистов, мечтающих привести к власти отщепенцев из самых низов, еле умеющих читать.
Перестав общаться с семьей отца, я совсем забыла, что Гревеницы всегда были ярыми монархистами, а мой прадед когда-то был одним из сторонников императора Терруса, проигравшего войну с алертийцами. Неумелые и неосторожные действия Терруса потом едва не привели страну к гражданской войне. Отделения западных провинций и северных вольных городов удалось избежать благодаря Лигнарду фон Боргосу, ставшему позже первым канцлером Грейдорской империи. А император потерял бо  льшую часть власти, став едва ли не символической фигурой. Бывших сторонников Терруса, а также тех, кто питал надежды на восстановление Грейдора как военного государства, такая ситуация, конечно, не устраивала. И хотя мой дядя не имел политических амбиций и военных талантов, которые он мог бы применить на войне с Алертом, но все еще традиционно недолюбливал нынешнее правительство.
Нынешний канцлер, Густав фон Тренк, не был популярен среди старой аристократии и армии, но зато благодаря щадящей налоговой политике и экономическим реформам пользовался поддержкой народа и среднего класса.
А Шефнер, значит, протеже Тренка? Неудивительно, что мой дядя так недоволен моим кругом общения. Я и так веду образ жизни, мало соответствующий его представлениям о приличиях, а тут еще и сомнительные знакомства. И если я не хотела сложностей с бароном в будущем, то следовало сразу прояснить свою позицию.
— Дядя, я действительно не разбираюсь в политике, но меня она и не касается. Я прежде всего артефактор, а господин Шефнер является лишь моим временным работодателем.
— Ты могла бы не сотрудничать с СБ, — проворчал барон. — Артефакторика совершенно не женское дело, но раз уж ты все же решила ею заниматься, то могла бы выбрать работу на благо государства, а не поддерживать эту шайку, вечно сующую нос в чужие дела.
На меня снизошло озарение. Военное министерство! Так вот на чью мельницу льет воду неизвестный доброжелатель. Не сумев уговорить меня работать на них добровольно, они подключили моего дядю.
— Дядя Клеменс, можно мне поинтересоваться, а кто именно сообщил вам о Шефнере, если дедушка об этом не писал?
Барон отвел взгляд.
— Один мой университетский знакомый.
Кто-то из приятелей деда, университетских преподавателей? У меня было не слишком много знакомых старше тридцати, тем более из благородных семейств. В отличие от Петера, я не посещала светские рауты и хорошими связями не обладала.
— И как зовут этого заботливого господина, столь пекущегося обо мне?
Дядя не хотел отвечать, но я продолжала сверлить его тяжелым взглядом, и он наконец сдался:
— Людвиг Гайне.
Ха! Сам военный министр! Это было несколько пугающе, что он знал о моем существовании, и все же мне польстил его интерес ко мне как артефактору. Поверить в то, что незнакомый человек внезапно решился обеспокоиться моим моральным обликом, было совсем уж невозможно.
— Вы так хорошо его знаете?
— Не особо. Он был старше меня на несколько лет, но мы входили в один клуб. Я всегда с интересом следил за его карьерой и даже писал ему свои соображения о том, как стоит развивать нашу армию.
— И он вам хоть раз ответил?
Барон покраснел. Мой бедный наивный дядя. Я покачала головой:
— Нет? Тогда вам не кажется странным, что он внезапно написал вам, если раньше вы не общались?
— Безусловно, я немного удивился. Но сегодня министр принял меня у себя. Он был весьма дружелюбен. Мы поговорили немного о старых знакомых, политике, и он похвалил тебя. Сказал, что его артефакторы в восторге от некоторых твоих студенческих работ. И раз уж ты решила работать, то я бы предпочел, чтобы ты занималась чем-то более респектабельным и общалась с людьми, имеющими не столь сомнительную репутацию, как Шефнер.
Надо было бы познакомить дядю со Шварцем, чтобы он понял, с какими людьми мне придется работать в этом «респектабельном» министерстве.
— В военном министерстве не работают женщины, — напомнила я. — Что уж тут респектабельного?
Кажется, мне удалось несколько поколебать дядю, но все же не до конца.
— Я боюсь, что ты останешься старой девой, но если ты будешь работать на Гайне, то сможешь найти себе приличного мужа. Он наверняка познакомит тебя с влиятельными и приличными людьми.
«Нет, точно нужно представить дяде Шварца».
— Вынуждена ответить отказом, — твердо сказала я. — Никаких военных в моей жизни. Ни в работе, ни в личной жизни.
— Дорогая, твои взгляды на жизнь меня огорчают.
Прежде чем я успела ответить, в дверь снова зазвонили. Я очень надеялась, что это Мартин Шефнер. Дядя Клеменс был человеком традиционных взглядов, но нерешительным, что ли. И как выяснилось, легко поддающимся убеждениям. Против Шефнера-старшего у него не было ни единого шанса.
— Простите, я открою.
— Тебе бы следовало завести дворецкого, Софи, — сказал мне уже в спину барон.
Дверь я распахнула без всяких сомнений и тут же попыталась закрыть. Но Петер успел подставить ногу.
— Дай мне пять минут! — умоляюще сказал он. — И я уйду!
— У меня нет пяти минут, я занята. У меня гости, — сердито сказала я.
— Дядя? — нахмурился мой сокурсник.
— Откуда ты знаешь? — удивилась я. Но потом поняла: — А, ты имеешь в виду своего дядю. Нет, это не он. А теперь, будь добр, проваливай.
— Одну минуту! Софи!
Нет, я не повелась на щенячьи глазки Петера. Просто опасалась, что его крики под окном привлекут внимание дяди.
— Хорошо. Только быстро. И не кричи так…
Я сдалась и пропустила его внутрь. Но я не ожидала, что он протащит с собой огромный чемодан.
— Это что такое? — спросила с подозрением.
— Я разорвал помолвку, — торжественно заявили мне, — и ушел из дома.
— Молодец… — рассеянно похвалила я, поведясь на горделивую интонацию Петера. Но затем до меня дошло, что он сказал. — Что?! И ты решил теперь поселиться у меня?!
— Нет-нет. Я снял себе комнаты в соседнем квартале. Но после того как вчера случайно разбил одну из своих игрушек, домовладелец заявил мне, что я обязан избавиться от всех артефактов. Вот я и подумал, что, возможно, ты разрешишь пока временно подержать их у себя.
— А что за игрушка? — заинтересовалась я. — Стены хотя бы целы?
— Дымная ловушка, абсолютно безвредная. А соседи вызвали пожарную повозку, — вздохнул Петер. — Так могу ли я доверить тебе свои артефакты?
— М-м-м, сейчас не лучшее время. Давай…
— Софи, что это за молодой человек?
Ну вот, и дядя вышел, решив принять участие в развлечении. И я, кажется, окончательно пала в его глазах. Объяснить взъерошенного молодого мужчину, пришедшего ко мне с чемоданом в руках, было весьма сложно. Может, за коммивояжера его выдать?
Петер с громким стуком поставил чемодан на пол и, просияв дружелюбной улыбкой, протянул дяде руку:
— Добрый вечер! Я Петер фон Шефнер, друг вашей племянницы.
— О-о-о, один из двух значит? — взглянув на меня с укоризной, тихо сказал дядя. — Я-то принял это за шутку.
Барон был слишком хорошо воспитан, чтобы устраивать скандал. Он вежливо ответил на рукопожатие.
— Клеменс фон Гревениц. Я знал вашего отца, вы очень на него похожи.
Прозвучало совсем не как комплимент. Я кинула весьма красноречивый взгляд на артефактора.
— Мы с Петером сокурсники. Он зашел по учебным делам. Так ведь?
Шефнер младший активно закивал.
— Да-да, твой научный руководитель интересовался, когда ты вернешься к учебе.
— Завтра и вернусь, — твердо пообещала я.
Дома оставаться опасно. Мало ли кто еще решит заглянуть в гости, и какие встречи все это сулит. Фантазия подкидывала самые странные сочетания — Шефнера-старшего и Шварца, пьющих у меня чай. Гайне и опять же Шефнера, обсуждающих политику за кофе в моей гостиной… А потом, может, и невеста Петера заглянет посмотреть на разлучницу. Одновременно с Мартой. Бр-р-р.
Чем больше я буду занята, тем меньше шансов, что меня во что-то втянут.
Избавившись от Петера, я еще битый час уверяла дядюшку, что не состою ни в каких порочащих род Гревениц связях и не привожу в дом посторонних мужчин. Кати, приведенная в гостиную как свидетельница, активно кивала, подтверждая мои слова.
Наверное, оправдываться перед дядей было необязательно. У барона фон Гревеница не имелось рычага давления на меня. Я была финансово независима, имела свой дом и давно вышла из возраста, когда мне нужен был опекун. Но ссориться с дядей тоже не хотелось. Он был, в принципе, неплохим человеком, довольно одиноким. Как и я теперь. Так что я вполне могла пойти ему навстречу в некоторых мелочах. Тем более что он скоро уедет в свое поместье, а я вернусь к разнузданному образу жизни — буду ночами проводить время со своими артефактами, шептать им всякие нежности…
В итоге я стала жертвой своей мягкосердечности, пообещав дяде то, что мне претило до глубины души. Мне предстояло войти в высший свет. На мои робкие попытки возразить, что я еще в трауре, мой консервативный дядюшка ответил, что я не в том возрасте, чтобы ждать еще год. Кажется, он так и не мог определиться, кто я — унылая старая дева, помешанная на науке, или легкомысленная девица, строящая глазки всяким там Шефнерам…
Светские рауты и званые вечера меня не прельщали, но, немного поразмыслив, я решила, что это неплохой способ для того, чтобы сделать себе имя. Вот приду я куда-нибудь… Такая вся красивая, в роскошном платье. И с артефактами собственной работы. Да у меня отбоя от клиентов не будет! Баронесс и баронов, герцогинь, графов и прочих скучающих от безделья аристократов, не знающих, куда потратить свои деньги.

Я ненавидела жеманных баронесс и напыщенных графов. Я ненавидела роскошные платья, оказавшиеся жутко неудобными. И мне до чертиков надоело быть постоянно красивой. От завивки волос горячими щипцами мне казалось, что я скоро облысею, а мозоли от изящных туфелек упорно не хотели заживать. Вежливая и милая улыбка так прилипла к моему лицу, что казалось, меня и похоронят в таком виде, улыбающуюся…
Прошло всего два месяца с моего официального выхода в свет, и это был всего лишь пятый случай, но развлечения и местная публика уже успела мне наскучить.
— Милая Софи, скажите же моему мужу, что он должен быть осторожнее в своем увлечении антикварными украшениями. Вдруг на них какое-то проклятие!
Я подавила вздох, вертя в руках бриллиантовые запонки, всунутые мне, пока я решала, стоит ли мне попробовать крабов или тосты с гусиным паштетом. А ведь мне почти удалось провести десять минут в спокойствии и одиночестве.
— Такое встречается довольно редко. И на этих запонках нет никаких чар, тем более проклинающих.
— Так почему он так активно лысеет? — воскликнула баронесса фон Крид, полная дама с почти вываливающимся из узкого платья бюстом. Интересно, она сочтет оскорблением, если я предложу ей мастера, продающего артефакты для похудания?
— Милая, — осторожно вмешался барон фон Крид, радуя собравшуюся публику багровеющей лысиной, — фрейлейн Гревениц…
— Вернер, — привычно поправила я, но меня не услышали.
— …все же не целительница. Да и она не видела всю мою коллекцию.
— Это нужно исправить! — экспрессивно воскликнула баронесса. — Как насчет того, чтобы зайти к нам в гости вместе с вашим чудесным дядей, к примеру, в следующую субботу? У меня будет небольшой званый вечер на двадцать человек. И все такие же творческие люди, как и вы, Софочка. К примеру, Тати отлично рисует, а князь Млодич пишет такие прекрасные стихи!
Объяснять, что моя артефакторика несколько отличается от бесполезных акварелек «Таточки» или громоздких стихов роанца Млодича, которые тот декламировал с таким чудовищным акцентом, что понять его могла только баронесса фон Крид, было бесполезно.
Ну вот и зачем я на все это подписалась?! Я кинула тоскливый взгляд на своего дядю, важно вещающего что-то невысокому господину с острым птичьим лицом, и еще раз вздохнула. Кажется, он вошел во вкус. А ведь как все невинно начиналось. «Это благотворительный бал, ты сможешь хорошо повеселиться, там будет много твоих сверстников». Ну да, только с ними мое общение что-то совсем не ладилось — в отличие от публики постарше, обремененной болезнями и изнывающей от скуки. Однако платить за мои консультации никто не собирался. Как можно думать о деньгах такой приличной девушке, племяннице барона фон Гревеница!
К счастью, баронесса перевела разговор на свой будущий вечер, и я смогла незаметно отойти. Но слишком спешила и поэтому впечаталась в чью-то спину. Хорошо так впечаталась. Ладно хоть владелец спины был довольно развитым физически и даже не пошатнулся. Зато я наверняка оказалась бы на полу, если бы меня не успели подхватить.
— Ой!
— Вы в порядке, фрейлейн? — спросил меня мой спаситель.
Симпатичный такой. На нормального человека похож, а не на напомаженный манекен, какими казались большинство молодых мужчин здесь. И судя по выправке и широким плечам… военный?
— Да, спасибо, — я натянуто улыбнулась, аккуратно освобождая свою руку.
— Вы ведь София Вернер, да? — с интересом спросил меня мужчина, неожиданно легко нарушая правила, установленные высшим светом.
— Да, — растерянно подтвердила я.
— Меня зовут Стефан Ланге, а это моя младшая сестра Мария. Она сегодня впервые выходит в свет.
Я с ужасом посмотрела на юную девушку, стоявшую позади светловолосого мужчины. Судя по взгляду бывшей невесты Петера, она отлично знала, кто я такая. Молчание несколько затягивалось. Мария Ланге изучала меня, а я — ее. Почему-то мне казалось, что она должна быть невзрачна, а то и вовсе уродлива. Должна же быть причина, почему Петер так бежал от брака с дочерью графа.
Мария же была хороша в самом цветении своей юности. С округлой в нужных местах фигуркой, белокурыми волосами, вьющимися, я уверена, от природы, и теплыми карими глазами, в которых сейчас застыли страх и растерянность. Будто олененок, увидевший хищника. Неприятно, что этим хищником в ее глазах была я.
И вид у меня, наверное, был довольно зловещим по сравнению с этим цветочком. Я сильно осунулась и похудела во время болезни деда и все еще полностью не оправилась. Прибавьте к болезненной худобе и бледности пристальный и тяжелый взгляд серых глаз, пепельные волосы холодного оттенка, строгие черты лица. Да и платье на мне было хоть и элегантным, но мрачным — темно-зеленого, почти черного цвета. Именно так и выглядят роковые злодейки в романтических пьесках. Единственное, что во мне оставалось милым, так это ямочки на щеках. Но они были видны, когда я улыбалась. Сейчас мне это делать точно не хотелось.
«Да ну, ты же ничего такого не сделала», — рассердилась я на саму себя и выпрямила спину, готовясь встретить возможные обвинения.
Но Мария меня удивила.
— Я слышала о вас от Петера, — тихим бесцветным голосом сказала она. — И когда увидела, сразу узнала. Он очень вами восхищается. Жаль, что я не так талантлива и умна.
Я вновь промолчала, не зная, что ответить на комплимент.
— Как у него дела? С ним все хорошо? — все таким же умирающим тоном вопрошала Мария.
Петера я видела вчера в университете. И он был все так же жизнерадостен и болтлив, как обычно. Если его что и тяготило, то он хорошо это скрывал. Но не говорить же об этом его бывшей невесте?
— Он много учится и обживается на новом месте, — наконец сказала я. И не удержалась от вопроса: — Это правда, что он разорвал с вами помолвку?
Моя излишняя прямота не понравилась Стефану Ланге.
— А вы разве сами не знаете? — резко спросил он.
— Петер сообщил мне о разрыве помолвки, но его словам не всегда можно доверять.
Мария прикрыла свои оленьи глаза пушистыми ресницами.
— Это так. Он пришел к моему отцу и объяснился. Тот был так зол… Но я не виню Петера. Он ведь любит вас, так зачем же его неволить?
— А вы? Любите его?
Это был странный, удивительно личный разговор в месте, где положено было веселиться и предаваться пустой болтовне. Но ни музыка, ни шум не мешали нам с Марией.
— Я никогда не любила его по-настоящему и была очарована совершенно по-детски. Но сейчас я почти переболела своей влюбленностью.
Стефан мягко обнял сестру за плечи.
— Так правильнее, — сказал он. — Ты достойна лучшего человека, который будет тебя любить.
Эта сцена была бы удивительно сентиментальной и трогательной и, вполне возможно, довела бы меня до слез, если бы Ланге все не испортил, добавив мстительно:
— Конечно, Шефнеры теперь по гроб жизни будут обязаны моей семье. И пусть Мария запретила вызывать наглого щенка на дуэль, но с Мартина я возьму виру за нанесенное оскорбление.
— Тоже вызовете на дуэль? — с болезненным любопытством спросила я.
Стефан Ланге фыркнул:
— Что я — не в своем уме, пытаться вызвать ментального мага на честную схватку? Ну уж нет! Будет расплачиваться со мной информацией из своего ведомства.
— А вам она зачем?
— Стефан хочет сделать карьеру военного советника, — застенчиво шепнула Мария.
Уловив мой непонимающий взгляд, Стефан остро улыбнулся:
— Чтобы достигнуть каких-либо высот при дворе, нужно хорошо знать все грязные подковерные игры, что там ведутся. И в этом Мартину нет равных.
Приятные, в общем-то, оказались люди, несмотря на склонность Марии к мелодраматизму и патетичности и циничность и прагматизм ее брата, которые не ожидаешь увидеть у наследника графа.
К примеру, этот милейший человек, который, как оказалось, неплохо разбирался в новейших разработках артефакторики, умудрился едва ли не уговорить меня сделать ему несколько артефактов почти бесплатно. При этом умело играя на моем чувстве вины и пользуясь только своим обаянием. Прирожденный политик! Если бы не моя врожденная скаредность, то ему наверняка удалось бы надуть меня. Но в итоге я навела его на мысль, что ему выгоднее и легче заставить поработать на себя Петера, неплохо поднаторевшего в военной артефакторике. Мы расстались довольные друг другом и нашим знакомством. И Стефан все же взял мой адресок, шепнув на прощание, что на ментальные артефакты он уж точно не поскупится и вообще — ему нужен «свой человек» среди магов.
На этом вечер впечатляющих знакомств не был закончен. Стоило мне сесть в кресло и вытянуть гудящие ноги, как меня нашел дядя все с тем же остролицым господином. Господин при ходьбе опирался на трость и едва заметно хромал. Я поспешно встала, полагая, что незнакомец захочет сесть.
— Сидите, фрейлейн, — благодушно сказал немолодой уже мужчина, усаживаясь в соседнее кресло.
— Это моя племянница София, — горделиво представил меня дядя, как всегда, упустив имя рода. — София, позволь представить тебе фельдмаршала Людвига Гайне, возглавляющего наше военное министерство. Но это ты и сама, наверное, знаешь.
Гайне слегка улыбнулся.
— Необязательно. Артефакторы бывают весьма рассеянны.
В этом он был прав. И как я его сразу не узнала, ведь видела же фотографии с ним в газетах!
Я подчеркнуто вежливо и глубоко поклонилась. Этикет предписывал женщинам делать книксены, но я как артефактор имела право на иную форму приветствия и, несмотря на недовольство дяди, пользовалась именно ей.
— Фельдмаршал…
— Я не люблю чинов, — отмахнулся тот, с любопытством меня разглядывая.
Гайне не выглядел прожженным интриганом, и мне пришлось напомнить себе, что именно этот сухопарый и старомодный господин написал письмо моему дяде. И он же — по крайней мере, если верить Шефнеру, — выступал за то, чтобы над магами осуществлялся жесткий контроль со стороны государства.
— Могу я попросить вас об одном одолжении, мастер? — вежливо спросил Гайне.
Это был удар прямо в сердце. Столь чудовищная лесть, на которую я все же на мгновение повелась. Я впилась взглядом в его лицо, ища насмешку, но министр выглядел серьезным.
— Я даже пока не магистр. Не говоря уже о том, чтобы заслужить ранг мастера.
Когда-то все артефакторы входили в отдельную, довольно закрытую гильдию. Не будучи членом гильдии или не получив ее одобрения, можно было не надеяться на успешную карьеру. И хотя гильдия уже сотню лет как была расформирована, традиция проходить дополнительные испытания осталась. После окончания учебы в университете артефакторы еще несколько лет оттачивали свои способности и только тогда выносили результат своей работы на суд коллег. Мастерами могли стать отнюдь не все, и даже я, несмотря на всю свою самоуверенность, не собиралась претендовать на этот ранг раньше, чем через два-три года после получения магистра.
Гайне отмахнулся.
— Раньше обучение магов не было столь формализовано. По факту ваши умения уже вполне соответствуют рангу мастера. Рейнеке говорил, что ваш артефакт невидимости хоть и нуждается в незначительной шлифовке, но даже в таком виде мог бы стать основанием для того, чтобы считать вас одним из лучших артефакторов империи. Я думаю, он будет готов за вас поручиться, если вы захотите получить ранг сейчас. Тогда вы станете самым молодым мастером в Грейдоре.
— Не стоит, — сухо сказала я. — Всему свое время. Тем более что другой ваш артефактор, мастер Шварц, утверждает, что мои чары не слишком устойчивы, а значит, непрактичны.
Нельзя было позволить оказаться в долгу у Гайне. Он мог многое мне пообещать, но отчего-то мне казалось, что потом придется возместить все сторицей.
— Танас может быть довольно суров и к себе, и к другим. Но это означает, что он видит ваш потенциал. Жаль, что вы так негативно настроены к сотрудничеству с моим ведомством.
— Мой дед отдал годы своей жизни, работая на вас, и мне не кажется, что это пошло ему на пользу, — резко сказала я.
— София! — в ужасе одернул меня дядя. — Как ты можешь такое говорить!
— Ничего страшного, — успокаивающе сказал Гайне то ли барону, то ли мне. — Я понимаю, что Август был обижен на военное министерство, а вы сейчас остро воспринимаете все, что касается вашего деда. Мне искренне жаль, что давняя болезнь подточила его здоровье, но поверьте, я не имею к этому ни малейшего отношения. Август не был небрежен в работе, но был склонен переоценивать свои силы. Я пытался предостеречь его, но вы наверняка знаете, сколь упрям был ваш дед.
— Только не говорите, что вы, министр, предлагаете мне работу ради искупления вины, хотя вы и ни в чем не виноваты, — глухо сказала.
Мне казалось, что Гайне разозлится. Я говорила с ним непочтительно, почти на грани приличия. Откровенно демонстрировала свою неприязнь. Знала, что не должна была, но не смогла удержаться. Рана на сердце, оставленная смертью деда, все еще кровоточила, никак не желая заживать. Слишком мало времени прошло, чтобы я могла смириться с потерей. За всеми этими светскими раутами и приемами я ни на секунду не забывала, что когда это все закончится, я вновь вернусь в пустой дом.
Дядя в ужасе смотрел на меня и, кажется, собирался уже извиняться за мое поведение, но Гайне оставался столь же спокойным.
— Нет, конечно, — мягко сказал министр. — Я довольно прагматичен в делах. Мне интересны ваши способности. К тому же, признаюсь, у меня есть личный интерес, чтобы наладить с вами если не дружеские отношения, то хотя бы сотрудничество.
— Вы говорили об одолжении, — вспомнила я, несколько остывая.
— Да, но оно не касается моего ведомства. Видите ли, фрейлейн, — в этот раз Гайне был подчеркнуто нейтрален в обращении. — Когда мы еще были в хороших отношениях с вашим дедом, он создал для меня протез. Я лишился ноги совсем молодым, и это превратило мою жизнь, как мне тогда казалось, в кошмар. Но протез, который зачаровал для меня Август, оказался так хорош, что я смог почти забыть о своей неполноценности. Однако об артефакте нужно хотя бы иногда заботиться, а чары вашего деда тонкие, поэтому вмешательство других магов привело к тому, что протез пришел почти в негодность. Может быть, вы могли бы обновить чары? Конечно же я заплачу.
— Я посмотрю, но ничего не обещаю.
Отказывать министру в столь невинной просьбе было бы глупо, и если над протезом работал мой дед, то на самом деле стоило привести его в порядок. Не хотелось, чтобы о Вернерах говорили как о безответственных артефакторах.
Внезапно Гайне выпрямился в кресле, глядя куда-то мне за спину.
— Ха, и что же он тут делает?! — воскликнул министр. Сложно было понять, чего было в его интонации больше — раздражения или интереса.
Я обернулась и тут же увидела в пестрой толпе высокого темноволосого мужчину, невыразительно одетого, но все же привлекающего внимание. По крайней мере, мое.
Мартин Шефнер. И что он тут делает? Конечно, ему и по статусу, и по должности полагалось хотя бы иногда посещать светские собрания и рауты, но все же глава СБ обычно предпочитал держаться в тени, хотя и был всегда в курсе всех сплетен. Видеть его здесь, на обычном благотворительном балу, было непривычно.
Маг напряженно смотрел поверх голов и наконец нашел меня. На лице его отразилось облегчение. Я усилием воли заставила себя остаться на месте и не разглядывать его слишком уж откровенно.
Менталист направился в нашу сторону, но путь ему преградил Стефан Ланге. Рисковый парень! Не то что Шефнер выглядел так уж устрашающе, но было в нем что-то такое… хищное. Да и менталистов, явно находившихся не в духе, едва ли стоило злить. Ланге о чем-то заговорил, полностью игнорируя раздражение и нетерпение на лице собеседника. Тот резко что-то ответил, и Стефан посмотрел в мою сторону, нахмурившись. А затем отступил в сторону, пропуская мага.
— Министр Гайне, барон фон Гревениц, — коротко поприветствовал мужчин Шефнер и развернулся ко мне: — Фрейлейн София, могу ли я попросить вас уделить мне время?
— Мартин, неожиданно тебя здесь увидеть. Что, решил позаботиться о сиротках? — ехидно спросил Гайне. Получилось более чем двусмысленно.
— Куда мне до вашей щедрости, — хмыкнул Шефнер, но поддел он Гайне совершенно без огонька, думая о чем-то другом.
Внезапно очнулся мой дядя:
— Господин Шефнер, едва ли это прилично требовать что-то от моей племянницы, едва придя на вечер. Что могут подумать люди?
И в самом деле, мы и сейчас привлекали внимание, а если я отойду вместе с Шефнером, то сплетен будет еще больше. Вот только едва ли маг приехал сюда просто так, тем более зная, что я здесь с дядей. Мне было крайне неловко, но достаточно доверительные отношения с Шефнером позволили мне попросить его не навещать меня, пока в столице был мой дядя. И маг неожиданно легко выполнил мою просьбу, ограничивая наше общение работой.
Поэтому я встала, игнорируя осуждающий взгляд барона, и позволила Шефнеру взять меня под руку. Мы вышли на балкон, почти пустой из-за не по-летнему прохладной и ветреной погоды.
— Что случилось, господин Шефнер? — спросила я, зябко ежась. В другое время маг наверняка бы обратил внимание на то, что я мерзну, но не сегодня.
— Вы не должны волноваться, София, но в вашем доме произошел неприятный инцидент.
— Инцидент? — я вцепилась пальцами в перила. — Что случилось? И как вы узнали об этом?!
— Ваша служанка отправила ко мне мальчишку с запиской, и я тут же приехал. Она написала, что ни с того ни с сего потеряла память, а когда очнулась, в вашем доме все было перевернуто. Где вы, служанка в тот момент не знала.
А я ведь действительно не сообщила, куда именно иду. Но удивительно, что Кати не стала заявлять в полицию, а обратилась именно к Шефнеру.
— С ней все хорошо?
— Я оставил с ней своего человека и позвал доктора. У нее головная боль из-за отравления усыпляющим газом, но она в порядке.
— Усыпляющий газ? Не похоже на воришек. Что-то пропало?
— Я не могу знать точно, — покачал головой Шефнер. — Если вы не против, я провожу вас до дома, чтобы вы мне сами сказали, все ли ваши артефакты на месте. Сейчас там работают мои криминалисты, но я не пустил их в вашу мастерскую.
— Работают? Скорее хозяйничают, — проворчала и потерла лоб. — Нужно вызвать полицию.
— Не стоит. Едва ли они здесь чем-то помогут.
— Почему?!
— Потому что полиция увидит обычное ограбление, но поверьте мне, оно им не является. Два дня назад обворовали хранилище в университете, отдел кафедры артефакторики. Ваш артефакт невидимости пропал вместе с десятком других студенческих работ.
— Что, вы и это на себя взяли? — устало спросила, огорошенная еще одной неприятной новостью.
Когда я расстраивалась, меня всегда тянуло язвить. А то, что я узнала о пропаже своего артефакта только сейчас, меня сильно расстроило. Маг даже бровью не повел.
— Фактом кражи занимается полиция. Однако некоторые из артефактов могут представлять опасность, попав не в те руки, поэтому СБ известили о случившемся и попросили содействия. У меня возникло подозрение, что охотились именно за вашим артефактом, но теперь оно переросло в уверенность. Я не стал вас беспокоить, тем более что застать вас дома совсем не просто, но предупредил вашу служанку, чтобы она держала меня в курсе, если за вашим домом будут следить. Мне стоило проявить бо  льшую бдительность.
Шефнер выглядел так расстроенно, что мне пришлось подавить в себе желание погладить его по руке. Но я лишь вздохнула.
— Тогда поехали. Сейчас предупрежу дядю…
— Я думаю, ему будет лучше поехать с нами.
— Это обязательно?
Мне не хотелось лишний раз тревожить барона. Он и так ворчал, что молодая девушка не должна жить одна в столице, а тут и вовсе со света меня сживет. Конечно, он рано или поздно узнает о случившемся, но когда я уже разберусь с последствиями кражи.
— Вам не стоит оставаться в своем доме, пока преступников не найдут. Поживете пока с бароном Гревеницем.
Пришлось согласиться. Пока мы ехали обратно в автомобиле Шефнера, я напряженно размышляла, кто мог вломиться в мой дом. Все же я была артефактором, и любое незаконное проникновение было не так просто провернуть. Да я сама продавала защитные артефакты! Так что ко мне мог попасть только кто-то… ну да, кто-то вроде Шефнера. Он ведь это уже однажды делал. А в хранилище университета попасть еще сложнее. И если предположить, что за этим стояли одни и те же люди…
Значит, среди грабителей был маг, притом весьма неплохой. Или несколько магов. Получается, версию, что за всем стояло желание поживиться, можно было отбросить. Маги грабежами не занимаются — есть более доходные и надежные способы разбогатеть. Да и любое колдовство оставляет свой след. Никто не стал бы так рисковать ради моих любимых игрушек. Не того полета я птица и не настолько известный артефактор. Конечно, могли искать что-то из того, что принадлежало дедушке, но он не оставил ничего на самом деле ценного.
У кого был мотив так напрягаться ради того, чтобы украсть мои или дедушкины артефакты? Единственные, кто мне приходил в голову, — военные. Только они проявляли свою заинтересованность во мне, во многом непонятную и странную. Но разве министерство стало бы действовать настолько незаконным образом? Тем более зная, что я работаю на Шефнера и вполне могу обратиться в СБ за помощью.
Я покосилась на мага, ведущего машину, но не стала задавать свои вопросы при дяде. Если Шефнер сочтет нужным, он все расскажет позже сам.
Поймав мой напряженный взгляд на себе, маг успокаивающе улыбнулся. «Все будет хорошо», — сказал он одними губами. Дядя, к счастью, не заметил.
На первый взгляд в доме было все в порядке. Вещи на своих местах, ничего не разбито, замок даже не взломан. Но на магическом уровне… Я едва не зарыдала, увидев, что сделали с дедушкиными и моими чарами. Одни обрывки, и то почти истаявшие. Восстанавливать все это — не одну неделю.
Но, судя по всему, мои чары уничтожали не прицельно, не зная, куда метить, на одной мощи. Значит, не артефакторы. Боевые маги?
В отличие от артефакторов, алхимиков, целителей и менталистов, эту агрессивную братию в университете не обучали. Да и к чему? От обычных бандитов с дубинками они отличались тем, что вместо дубинок использовали сырую магическую силу. Какие чары? Даже заклинания у них были простейшими, пусть и сильными. Но в Грейдоре за всеми боевыми магами следили, и их в столице было немного. Так что, по идее, найти моих взломщиков должны были легко.
Когда я набралась смелости для того, чтобы заглянуть в мастерскую, за мной увязался барон. Помог мне снова Шефнер, намекнув, что неизвестно, в каком состоянии сейчас там артефакты. Вдруг что случайно активируется… Дядя побледнел, засомневался, и в тот же момент его поймал один из криминалистов, чтобы задать несколько вопросов.
Я проводила взглядом барона, послушно идущего за службистом.
— Зачем его опрашивать? Дядя не может быть причастным к ограблению.
— Это обычная процедура, — успокоил меня маг. — Вашу служанку сейчас тоже опрашивают. Важно понять, как преступники выбрали день и время, чтобы подгадать к вашему отсутствию.
Пожала плечами.
— Я теперь редко провожу выходные дома, это совсем не секрет.
Мы с Шефнером спустились в мастерские. Сначала заглянули в дедовскую, почти не действовавшую с начала его болезни. Я только некоторые артефакты убрала с полок в шкафы. Теперь же все было сметено и хрустело под ногами. Глина, дерево и даже металл превратились в мелкий мусор. Артефакты были не просто растоптаны и сломаны, а превращены почти в крошку и мелкую пыль, опять же с помощью магии. На мои глаза навернулись слезы.
— Зачем они так?
— Чтобы было сложнее понять, что именно унесли, — мрачно ответил менталист. — Здесь есть тайники?
Я покачала головой.
— Нет, дед считал, что зачарованного замка на мастерской достаточно. Тем более что после несчастного случая со мной в детстве он усовершенствовал защиту комнаты. Но, видимо, этого оказалось недостаточно против грубой силы.
В моей мастерской дела обстояли не лучше. Разве что мусора поменьше — все же моя коллекция артефактов была не такой роскошной, как у деда. Я порадовалась, что почти все старые заказы уже отдала клиентам, значит, не придется терять репутацию из-за невыполненной в срок работы.
— Где вы храните свои записи и чертежи? Здесь или в кабинете? — спросил Шефнер.
— Здесь. А что?
— Заметили, что на полу нет ни одного клочка или обрывка бумаги? Преступников, помимо артефактов, интересовали и секреты вашей работы. Скорее всего, все бумаги они забрали с собой. Вы что-то делали… особенное?
Особенное? Разве что кольцо, защищающее от ментального воздействия, но оно было на мне. Зато все записи, не только о кольце, но и о шарфе и древнем браслете, что я изучала, хранились именно тут.
— Я работала над ментальными чарами, — призналась сокрушенно. — Ни одного ментального артефакта в мастерской я не держала, но все мои исследования были отражены на бумаге.
— Едва ли это как-то пригодится преступникам, если, конечно, они не теоретики от науки. Ваш диплом тоже многие читали, но никто не смог повторить вашу работу, как ни пытался.
— Это нарушение авторских прав! — возмутилась я.
Маг посмотрел на меня как на скорбную разумом.
— Вы не из-за того расстраиваетесь, София. Я, пожалуй, предпочел бы, чтобы ваш дар не был таким уникальным и неповторимым. Потому что, не сумев скопировать ваши чары, не получив желаемого, они придут за вами.
Холодок пробежал по моей спине.
— Это… министерство? — шепотом спросила я.
— С некоторых вояк сталось бы устроить такой налет, презрев все законы империи, но не при Гайне. А без него такие вопросы не решаются.
— Тогда кто?
— Я не привык делать выводы, имея на руках минимум данных, — осадил мое любопытство Шефнер.
— Но вы будете держать меня в курсе расследования?
Меня наградили сумрачным взглядом.
— Если это будет возможным. Кстати, раз уж вы вспомнили министерство, то можете попробовать разговорить Шварца.
— Разговорить на тему чего?
— Интереса министерства к ментальным чарам. Вы ведь понимаете, что понадобились им не просто так?
Я недоверчиво сощурила глаза.
— Неужели вы — и не знаете, что творится в вотчине Гайне?
— Кое-что знаю, но… До всей этой неразберихи вокруг вас я думал, что старый проект прикрыли. Но, очевидно, другие считают иначе.
— Старый проект?
— Спросите лучше Шварца, — настойчиво повторил Шефнер.
— Да что хоть спрашивать-то конкретно?!
Было глупо надеяться, что мне ответят.
— Ладно, — пытаясь сохранять спокойствие, сказала я. — Значит, вы считаете, что Гайне может иметь какое-то отношение к тем, кто проник в мой дом?
— Я не говорил этого, — все так же уклончиво ответил Шефнер. Вот ведь… крыса. — Но кто бы ни был замешан в деле, судя по методам, он весьма решительно настроен. Так что сейчас важно обеспечить вашу безопасность.
— Да-да, я перееду в дом дяди, — устало сказала я, прислоняясь к стене. Силы внезапно кончились.
— Этого мало. Лучше всего, конечно, если бы вы и вовсе покинули на время столицу. У вашего дяди ведь дом в провинции Ренуаз?
Меня передернуло при мысли о возвращении в Ренуаз. Детские воспоминания о дядином поместье едва ли были светлыми. Вязкая умиротворенность сельской глуши была для меня утомительна. Мне нравилась столица с ее трамваями, ухоженными парками и набережной, по которой чинно прогуливались горожане, с кофейнями и кондитерскими… Я определенно была городским человеком.
Шефнер правильно понял мою гримасу.
— Не хотите? Что ж, заставлять не буду. Городской дом господина фон Гревеница будет охраняться моими людьми, но я попрошу вас все-таки ограничить свои контакты и перемещения. По крайней мере, без сопровождения людей, которые могут вас защитить.
Дядя к таким людям точно не относился. Я растерянно посмотрела на мага.
— Не могу же я ходить везде с телохранителем или постоянно сидеть дома.
— Возможно, покажусь вам навязчивым, но я с удовольствием готов сопровождать вас куда угодно, — неожиданно серьезно сказал Шефнер.
Меня обожгло смущением. Его предложение не выглядело больше простой вежливостью или игрой. Взгляд мой скользил по стенам и полу, куда угодно, только не на мага. Шефнер и раньше иногда приглашал меня вместе отобедать или сходить в театр, но я обычно отговаривалась, а он не настаивал, переводя все в шутку. Теперь же я чувствовала: что-то изменилось.
Маг коснулся моих холодных пальцев, накрывая и согревая их.
— София, я не хочу быть для вас чужим человеком. Но всякий раз, когда я пытаюсь приблизиться к вам, вы отдаляетесь. Даже если я вам не нравлюсь, дайте мне шанс.
Во рту все пересохло, говорить было сложно. Биение сердца в ушах едва ли не заглушало собственный голос. Такое у меня было, когда я впервые демонстрировала действие созданного мною артефакта, еще на первом курсе. Я и на защите так не волновалась. А вот чтобы меня так внезапно повело от мужчины, казалось и вовсе невозможным. Они меня всю жизнь окружали, но я никогда так не смущалась и не волновалась лишь от одного довольно невинного жеста. Мне хотелось бы думать, что маг использует свои ментальные способности, но кольцо, спрятанное на груди, оставалось холодным.
— Зачем? Зачем вам это?
— Странный вопрос. Неужели вы не видите? Или не хотите видеть, насколько я вами очарован?
Я украдкой взглянула в лицо Шефнера и тут же поспешно опустила глаза. Выглядел он как-то непривычно. Лицо бесстрастное и даже какое-то пустое, будто одни глаза живут на нем. Темные, горящие, требовательные. Никто и никогда так на меня не смотрел. Я не была столь уж наивна, как считал Шефнер, и видела, когда мужчины заинтересованы во мне, когда я им симпатична. Но тут было что-то другое. Очарован? Скорее похоже на то, что он собирается меня съесть, даже не прожевав!
Напряжение было настолько осязаемым и плотным, что я начала почти задыхаться. Но затем все внезапно исчезло. Мои дрожащие пальцы отпустили, а Шефнер отошел к столу, изучая осколки оборудования на его поверхности.
— Не слишком уместно, да? — отстраненно спросил он.
— Что? — хрипло переспросила.
— Этот разговор не слишком уместен. Вам сейчас непросто, а я… Наверное, выглядит так, что я принуждаю вас ответить мне взаимностью взамен своей защиты.
— Почти так и выглядит, — сказала я осторожно. Заметив, как сжалась рука мага, поспешно добавила: — Но я так не думаю! И я благодарна вам за все. Искренне.
— Мне приятно о вас заботиться, — холодно сказал глава СБ. — Хотя это весьма хлопотно — следить, чтобы вы держались подальше от неприятностей.
Теперь меня еще и попрекают! Тут же захотелось обидеться и надуться. Но единственное, что я получила бы в таком случае, это снисходительную насмешку. Поэтому решила объясниться.
— Но я ничего не могла сделать! Гайне сам подошел ко мне.
— Я сейчас не про него. Меня беспокоит Стефан Ланге.
— Брат бывшей невесты Петера? Он весьма вежливый молодой человек.
Хотя вежливый — это я немного перегнула. Скорее амбициозный, наглый, но довольно интересный. Хотя не говорить же это магу, который явно не в духе?
— Ох, не обманывайтесь, — скривился Шефнер как от зубной боли. — Стефан, конечно, не опереточный злодей, но представления о порядочности у него весьма своеобразные. Меня беспокоит, что он может счесть вас средством отомстить Петеру или мне. А по поводу Гайне могу напомнить вам, что не стоит заключать с ним никаких сделок. Сейчас вы под моей протекцией, и он не наглеет, но доверять ему нельзя.
Наверное, не стоит говорить менталисту о моем разговоре с министром. А то на самом деле — запрут в архиве СБ на веки вечные, и поминай как звали… «Она подавала надежды как артефактор, но была слишком несдержанна на язык». Так что я жалобно вздохнула, всем своим видом показывая усталость.
Из дома я вышла только через час, после того как ответила на дополнительные вопросы и собрала личные вещи и инструменты. Будущее рисовалось в самых мрачных тонах. И ведь даже на учебу сбежать не удастся. Лето. Работать без своей мастерской нормально не получится, ее восстанавливать не один месяц. А сколько на это уйдет денег! Автомобиль, который я собиралась покупать летом, вновь стал несбыточной мечтой.

Глава 8

Почти все грейдорцы считают, что маги — это странные, не от мира сего существа, которые могут быть как полезны, так и весьма опасны. На самом деле это по большей части собирательный образ, который к реальным магам практически не имеет отношения.
Возьмем, к примеру, целителей. Самые приличные ребята среди нас. Они в основном чувствительные, сентиментальные, но при этом довольно приземленные люди. Алхимики, напротив, все время улетают мыслями не туда, но при этом страшные зануды, которые часами могут говорить про всякие металлы, растворы и элементы. Пользу от алхимиков можно получить, если стоять за их спиной и контролировать процесс работы. А то вместо взрывчатки, к примеру, можно получить очередной недействующий философский камень. И это в наше-то просвещенное время! Впрочем, артефакторы все время поддевают алхимиков философским камнем. Как и они нас — вечным двигателем. Ох, сколько моих коллег сломало головы об эту идею…
Менталисты — аморальные чудовища, прикрывающиеся ханжеством. Ну еще бы: с их возможностью управлять чужой волей и влезать в чужие головы нужны или железные принципы, чтобы не перейти границу дозволенного, или невероятная ловкость, чтобы не попасться. И на людей они смотрят так же, как артефакторы на чужое изобретение: вот бы разобрать, чтобы посмотреть, что там внутри…
Артефакторы… не хотелось бы плохо говорить о своих коллегах, но среди других магов о нас ходят весьма дурацкие шуточки. К примеру: сколько артефакторов нужно, чтобы вкрутить лампочку? Ответ: один. Но вместо того чтобы вкрутить лампочку самому, он придумает артефакт, который ее вкрутит, затем лампочку, которую не нужно вкручивать, затем лампочку, которую не нужно выкручивать… а затем остаток жизни будет искать альтернативные источники света. А в комнате так и будет темно.
Над нами, стоящими на острие прогресса, двигающими цивилизацию вперед, совершенно несправедливо насмехаются! Но кое-что во всех шутках подмечено правильно — мы действительно живем своей работой. Люди нам не так интересны, и общение с ними редко доставляет удовольствие. Такие артефакторы, как Петер, умеющие и обаять, и понравиться, — большая редкость. Полагаю, и он стал таким благодаря дяде-менталисту. Тут хочешь не хочешь, а научишься обращать внимание на окружение!
Но как бы мы все ни отличались друг от друга, мы все же воспринимали «своих» как родных кузенов — может, и немного странных, но все же родных и понятных. Но вот боевые маги стояли совсем отдельно.
Их единственных обучали не в университете, а в военной академии. Не потому, что они были такими уж дураками, как иногда говорили менталисты, самые высокомерные среди магов. Просто обучение боевой магии было сопряжено с огромными рисками, и в городе, где много мирного населения, боевикам было делать нечего. При неумении тонко работать с магическими потоками они владели чудовищно мощным резервом. И это делало их идеальным оружием.
Именно боевые маги на протяжении всей истории человечества решали исход битв… пока воины не стали более технологичны. После того как на поле боя начали массово использовать артиллерийские орудия, химическое оружие, мины и бомбы, созданные во многом благодаря алхимикам и артефакторам, роль боевых магов в военных столкновениях перестала быть такой важной. Да, боевики оставались элитными бойцами — но даже они едва ли могли выжить при прямом попадании пули в висок. В наше время их начали использовать несколько иначе — как элитную охрану, шпионов, убийц. Неудивительно, что даже военные маги других направлений относились к ним… настороженно.
Мысль о том, что кто-то пустил по моему следу боевых магов, пугала. И я бы, наверное, обвешалась с ног до головы защитными артефактами, да у меня только и осталось, что одно колечко, и то против ментальной магии…
Так что мне повезло, что первый встреченный мною после ограбления боевой маг оказался моим собственным телохранителем. И водителем. Да-да. Все верно. У меня появился автомобиль. Правда, отданный мне во временное пользование. И выглядевший… Будем откровенны: это был драндулет на последнем издыхании.
— Ну а что вы хотели, фрейлейн? Думаете, наша контора деньги лопатой гребет?
Незнакомый маг сидел на моем крыльце и едва ли не ковырялся в носу. Нет, я серьезно. Это бы прекрасно вписалось в его образ.
Этого крепкого белобрысого мужчину со сломанным в нескольких местах носом, картавым выговором и самыми наглыми на свете голубыми глазами звали Джисфридом Грохенбау. После того как я несколько раз запнулась о его имя, он великодушно разрешил называть его Джисом.
— Я могу отказаться от чести иметь это… средство для передвижения?
— Никак нет! — жизнерадостно ответил Джис. — Босс сказал, что лучше вам не светиться лишний раз на улицах. Да и как иначе я смогу вас сопровождать так, чтобы не вызвать вопросов?
— Поверить не могу, что Шефнер действительно провернул со мной такую шутку, — пробормотала я.
— Что?
— Ничего.
— А у меня, между прочим, прекрасный слух, — с укором сказал Джис. — Я тоже не в восторге, что мне придется приглядывать за такой вот дамочкой, как вы. Нет, вы, конечно, хорошенькая, но работа уж больно скучная. А в Керне очередное восстание…
Мне показалось или в его голосе возникли мечтательные нотки?
Я была благодарна Шефнеру за заботу, но все же она показалась мне избыточной и несколько неуместной. Тем более если появление у себя автомобиля я еще как-то могла объяснить своим знакомым, то личный водитель вызывал гораздо больше вопросов.
— Вы могли бы отвезти меня в СБ? — попросила я.
— Куда угодно, — великодушно ответил Джис, вставая и потягиваясь.
Вел он машину неожиданно осторожно, а та, хоть и издавала подозрительно кашляющие звуки, но все же со своей работой неплохо справлялась. Сидя в салоне, я проверила автомобиль на наличие чар и нашла следящий маячок.
— За моими передвижениями будут следить? — спросила у водителя.
— Конечно. Обычная практика.
Вздохнула, но промолчала. Судя по всему, после диплома мне лучше переехать подальше от столицы, если я не хочу всю оставшуюся жизнь провести на поводке.
Секретарь пропустил меня в кабинет начальства без вопросов, и Шефнер совсем не был удивлен моим приездом.
— У меня нет возможности оплачивать услуги боевого мага. И принять автомобиль я тоже не могу, — на одном дыхании выпалила я.
— И я вас рад видеть, София. Присаживайтесь. Будете кофе или чай?
Я села, пристально глядя на менталиста.
— Ни чая, ни кофе, — грустно сказал Шефнер, подперев щеку рукой. Вид у него был самый меланхоличный. — Мы же вроде говорили вчера о необходимости вашей защиты? Вы согласились. По поводу оплаты услуг Джиса можете не волноваться. Он сотрудник СБ.
— И что, вы всем, кому угрожает опасность, так помогаете?
— Вы тоже работаете на нас. А мы о своих заботимся.
— Я прохожу у вас стажировку и работаю по контракту. И сотрудничать с СБ после окончания учебы не собираюсь.
— А что собираетесь? — без всякого интереса спросил маг. Я несколько растерялась. — А-а-а, точно, надеетесь на частную практику. Расстаньтесь с детскими мечтами, София. Если бы вы последовали когда-то моему совету и не привлекали к себе внимание, то, может быть, вам бы это и позволили. Но талантливого артефактора никто не оставит без присмотра.
Стало тоскливо.
— То есть только СБ или министерство?
Выражение лица менталиста осталось столь же скучающе-рассеянным, но я почувствовала, как что-то изменилось и в голосе его появились какие-то тягучие, плавные интонации.
— Ну почему «только»? Можно попробовать найти покровительство при дворе, но вам, как мне кажется, не очень-то по душе светское общество.
— Сборище бездельников, интриганов и напыщенных идиотов, — фыркнула я. — Мне хватило пары месяцев, чтобы понять это.
— Аристократы — это цвет нации, — нарочито напыщенно ответил Шефнер. Глаза же его откровенно смеялись.
У меня внезапно перехватило дух. Каким же он разным может быть, этот человек! Заботливым и холодным, занудным и насмешливым. И сегодня… будто не было вчерашних слов и прикосновений чуть шершавых пальцев к моим ладоням. Ни тени неловкости. Впрочем, наверное, его вообще мало что могло смутить. А ведь я, если бы не расстроилась по поводу мастерских, из-за его внимания испереживалась бы вся! Но тем легче. Благодаря спокойствию Шефнера я могла не отвлекаться от более важных проблем.
— Так что же мне делать?
— На данном этапе — смириться с положением дел и принять автомобиль и охрану. Это не моя личная прихоть или какое-то особое отношение, поймите. Кража и попытка скопировать артефакты, находящиеся в разработке, — это серьезное преступление. И люди, которые в этом замешаны, весьма опасны не только лично для вас, но и для государственной безопасности.
— Значит, вы об общественном благе беспокоитесь?
Менталист кивнул.
— В том числе. Последнее дело, если моего артефактора похитят или убьют.
— Я не ваш артефактор, — фыркнула.
— Мой, — возразил Шефнер. — А если вы, София, не хотите быть моим артефактором, могу предложить другую должность.
— Это какую же? — с подозрением спросила.
Глава СБ загадочно промолчал.

Летние каникулы, начавшиеся с драматических событий, вскоре вошли в свою колею. Мне не нужно было ходить на учебу или на стажировку, а заказы я почти не брала, лишившись собственной мастерской. Барон фон Гревениц на весь летний сезон отправился на минеральные воды поправлять пошатнувшееся здоровье. К опасностям столицы дядя оказался совершенно не готов, да и присутствие боевого мага в доме его смущало. Так что я на время стала полноправной хозяйкой городского поместья барона фон Гревеница. Дядя великодушно предложил мне жить здесь постоянно, пока не выйду замуж, но я планировала съехать, как только приведу дедушкин дом в порядок.
Скучать мне не приходилось. Своих занятий раз в неделю Шефнер так и не отменил, а в оставшееся время я занималась тем, что восстанавливала в своем доме защитные чары. С этим мне предстояло провозиться как минимум до середины лета. Без помощи я бы не успела и к началу учебного года.
Петер Шефнер вновь появился в моей жизни так легко, будто между нами и не было размолвки. Он не делал больше попыток что-то мне доказать, о своих личных делах тоже говорил неохотно. Я знала, что после разрыва помолвки Петер перестал общаться и с Мартой, хотя ни с кем до этого не встречался так долго и серьезно. Оставалось надеяться, что расстались они без взаимных претензий.
Кроме того, Петер не только съехал из особняка Шефнеров, но и бросил стажировку в СБ, переведясь в министерство.
— Не хочу быть тенью своего дяди, — пояснил мне друг.
Стремление к независимости и интерес к карьере — что-то новенькое для Петера, но едва ли не впервые в жизни он был настроен серьезно. Уж не знаю, что было причиной этих изменений, но мой друг стал выглядеть увереннее и взрослее. Теперь я на самом деле могла положиться на него.
Помимо довольно утомительных работ над восстановлением охранных чар в доме, Петер помогал мне и с автомобилем. Сама я в механике была не сильна и наверняка провозилась бы с машиной долго. К счастью, Петер оказался неожиданно талантливым механиком. В общем, «Пузатиком», как мы назвали автомобиль СБ за его неуклюжесть, барон фон Шефнер решил заняться сам, едва ли не перебрав его заново. Я же, пока Петер возился под капотом, неспешно и осторожно накладывала чары, взяв за образец авто Мартина Шефнера и добавив немного от себя.
Джиса наша возня жутко нервировала. Он неприкаянно ходил вокруг машины, выспрашивал меня о чарах и заглядывал Петеру через плечо. И при этом не переставал бурчать, что за руль автомобиля, который испортили два недоучки-артефактора, сядет только безумный. И в один прекрасный день нервы Джиса не выдержали.
Я спокойно пила чай на кухне, когда меня буквально подбросило от выплеска силы где-то рядом. Ощущение было столь же приятное, как от скрежета металла по стеклу. Тут же заорала сигнализация на машине. Кто-то пытался залезть в моего «Пузатика»! Позабыв о пролитом чае, я поспешила на улицу.
Лужайка у дома выгорела, землю как будто вспахали, а дерево у крыльца опасно накренилось. Зато автомобиль даже не запачкался в пепле. Хорошие чары я наложила…
Источник неприятностей я нашла по звуку. Услышав шорохи и возню, обогнула машину и увидела взъерошенного Джиса с черным от гари лицом, который энергично скручивал предполагаемого преступника.
— Добрый вечер, мастер Шварц, — поздоровалась я. — Джис, будьте так добры, отпустите моего преподавателя.
— Ах, так ты еще и учитель! — возмутился боевой маг, даже не думая отпускать затихшего Танаса Шварца. — Ну уж нет, пусть сначала скатается со мной в СБ, там и посмотрим, чего этому типу понадобилось у вашего автомобиля. Учитель он… ха! Плетению браслетиков студентов учишь, хмырь?
— Боевой артефакторике, — мрачно пробурчал Шварц. — И если ты меня не отпустишь, то я сейчас использую то, что у меня осталось. И руки мне для этого не нужны.
— Джис! — более грозно сказала я, понимая, что Шварц совсем не шутит.
Белобрысый маг, тяжело вздохнув и посмотрев на меня с укором, поставил артефактора на ноги. Шварц отряхнул штаны и камзол, вытер когда-то белым платком подбородок, залитый кровью из носа, и улыбнулся мне, извиняясь.
— Простите, Софи. Я только хотел взглянуть на ваш автомобиль, а этот бешеный маг накинулся на меня без предупреждения. Пришлось защищаться.
— Так это из-за вас у меня нет лужайки?
— Но дерево — это уже не я, — поспешно добавил артефактор.
Я вспомнила, как когда-то на первом курсе спорила с одним целителем, что же сильнее: боевая магия или военная артефакторика. Выйди я чуть позже, имела бы возможность узнать.
— Джис, неужели была такая необходимость нападать?
— Этот ваш учитель колдовал рядом с «Пузатиком».
— Я лишь изучал наложенные Софией чары!
Боевой маг пожал плечами.
— А мне откуда знать? Я в этих ваших чарах ничего не вдупляю. Да ты вообще какой-то подозрительный.
— Как и ты, — уязвленно ответил Шварц. — Не думал, что Шефнер берет на работу уголовников.
Маги обменялись хмурыми взглядами. Дерево за моей спиной жалобно заскрипело и рухнуло.
— Может, зайдете в дом и умоетесь? — спросила, пытаясь сохранять спокойствие. — А я пока попытаюсь уверить соседей, что вызывать полицию нет необходимости.
Когда я вернулась через полчаса (с полицией все же пришлось побеседовать), оба мага сидели в гостиной и чинно пили чай. Умилительное зрелище, если не обращать внимания на подпалины на одежде Джиса и расквашенный нос Шварца.
— Чем обязана вашему приезду, мастер? — спросила, присаживаясь в кресло.
— Давно вас не видел, — Танас старательно улыбнулся. Наверное, он хотел выглядеть дружелюбным, но получался какой-то противоположный эффект. Дружелюбия у артефактора было не больше, чем у акулы.
— Так сейчас же каникулы, — озвучила я очевидный факт.
— Я помню. Но отсутствие от вас новостей и слухи о нападении на дом мастера Вернера заставили меня обеспокоиться вашей безопасностью. И как оказалось, не зря.
Шварц бросил красноречивый взгляд на Джиса. Тот не остался в долгу:
— А нечего тут шляться всяким…
Я покашляла в кулачок, обращая на себя внимание.
— Со мной все хорошо. Во время инцидента меня не было дома. Как, кстати, вы нашли меня здесь? Я точно не оставляла соседям информацию, где нахожусь.
— Ваш друг случайно проговорился, пока советовался со мной о модернизации вашего автомобиля.
Петер все-таки неисправим.
— Вы так не рады меня видеть? — нахмурившись, спросил Шварц, видимо, что-то прочитав на моем лице. — Простите, что приехал без приглашения. Но мне очень нужно с вами поговорить. Без посторонних.
Я вспомнила о том совете, что дал мне Шефнер, и кивнула. У меня тоже были вопросы к артефактору.
— Тогда поднимемся в кабинет моего дяди.
Там, насколько я знаю, точно не было прослушки СБ. Джис сощурил холодные голубые газа, будто прочтя мои мысли.
— Фрейлейн, вы поступаете не слишком разумно.
— Это мой преподаватель. Если бы он хотел причинить мне вред, давно бы это сделал.
— Тогда я подожду вас здесь, — мрачно ответил боевой маг, отсалютовав фарфоровой чашечкой. — Не задерживайтесь, вы ведь сегодня собирались лечь пораньше.
Пользуясь тем, что Джис меня уже не видит, я закатила глаза. Он был неплохим человеком, может, слегка грубоватым и вспыльчивым. Вот только по непонятной мне причине решил, что ему мало меня охранять, и стал вести себя едва ли не как наседка. Он даже Петера умудрялся воспитывать, решив, что тот как-то предосудительно ведет себя по отношению ко мне. Так что вместо телохранителя у меня была дуэнья весьма крепкой комплекции, способная влегкую повалить дерево и навалять женихам.
Стоило мне закрыть за собой дверь в кабинет, как Танас Шварц тут же выпалил:
— Вы мне нравитесь, София.
Хорошее начало для разговора. А ведь про женихов это была шутка. Я подавила желание сбежать и вместо этого вежливо поблагодарила артефактора. Но он явно не собирался на этом заканчивать.
— Возможно, это все для вас неожиданно, но мне сложно смотреть на вас исключительно как на ученицу. Однако из-за должности я не мог показать вам свои истинные чувства, — Танас был необычайно взволнован и все порывался схватить меня за руки, я же предусмотрительно держала их за спиной. — Осенью я возвращаюсь в министерство, и нет необходимости больше держать дистанцию. Я собирался ухаживать за вами, добиваться вашего внимания, а когда узнал, что вы подверглись опасности, понял, что не стоит медлить.
Шварц сделал шаг вперед, почти прижимая меня к стене.
— Надеюсь, вы не собираетесь меня похищать? — нервно хихикнув, спросила я. Шварц растерянно моргнул.
— Нет, конечно.
Он довольно неуклюже встал на правое колено и протянул мне какую-то коробочку. Кончики ушей Шварца, проглядывающие сквозь рыжие пряди, нежно алели.
— Выходите за меня замуж, Софи.
Девятнадцатое предложение, и впервые не от Петера.
В моей жизни настала новая эра. Я открыла коробочку, полюбовалась на кольцо, под завязку начиненное чарами, и с некоторым сожалением вернула его обратно. Хорошее колечко. Жаль, что к нему прилагается еще и военный артефактор.
— Благодарю, но вынуждена отказаться. Я не собираюсь замуж в ближайшие несколько лет.
Шварц поднялся.
— Вы не понимаете, София, в каком вы положении оказались. Не стоит надеяться на защиту конторы Шефнера и на него самого. Он легко использует людей, выбрасывая их, когда они становятся ненужными.
— Как и министерство.
— Да, — не стал спорить Танас. — Вам там не место.
Я удивленно моргнула. Если честно, подумала, что весь этот фарс ради вербовки. Но мастер меня на самом деле удивил.
— Вы совсем одна, понимаете? Ваш дядя безвольный слабак, который испугался, что на него нападут, и сбежал из столицы. Ваш друг Петер совсем еще мальчишка, безответственный и глупый. Разве он может защитить вас?
— Я сама могу о себе позаботиться, — ответила резко.
— Вы смелая, знаю. Но вы совершенно не представляете, на что способны люди, чтобы получить свое. И если бы вы согласились стать моей женой, я стал бы той стеной, что защитит вас от внешнего мира. — Маг прямо ответил на мой тяжелый взгляд. — Я знаю, чего вы боитесь. Потерять свою независимость, так? Помню, как ваш дед сетовал из-за вашей матери, оставившей артефакторику ради своего мужа. Для аристократов магия не более чем игрушка. Но вы не такая. Вы, как и я, живете артефакторикой. И клянусь, я никогда не отниму ее у вас.
Он был довольно убедителен. Муж-артефактор, союзник и партнер… Но почему именно сейчас?
Не заметила, как задала этот вопрос вслух.
— Шефнер ничего вам не сказал? — поджал губы маг.
— А должен был?
— Вчера похитили двух артефакторов из ВМ, когда они возвращались домой. На меня тоже напали.
— Вы целы?! — спросила испуганно.
— Да-да, — отмахнулся Шварц. — Хотя с защитой у меня теперь не очень, иначе бы ваш телохранитель меня не заломал так быстро.
— А Петер, с ним все в порядке?
— Да что с ним будет? Он обычный стажер министерства, не больше. Охотятся за теми, кто участвует в проекте ГЛМ-12.
Я нахмурилась.
— Впервые слышу. Если я в нем не участвую, чего мне бояться?
— Гайне уже год ищет возможность подключить вас к этому проекту. Если бы не ваше происхождение и поддержка Шефнера, то у министра вполне могло бы это получиться.
— А что за проект? Раз уж вы его упомянули…
— Это секретная информация, — строго сказал Шварц.
— Но вы же только что мне рассказали о существовании этого проекта! — возмутилась я.
— Когда? — фальшиво удивился артефактор. — Нет, гражданский маг точно не может знать о ГЛМ-12. Правда, если бы вы были моей супругой… Я ведь очень разговорчив во сне, знаете ли.
Я не удержалась и ткнула в распухший нос Шварца пальцем. Тот отскочил, обиженно вытирая выступившие на глазах слезы.
— Ну вот, теперь вы еще и плачете, — поддела я мага. А что, он весь год меня придирками донимал, могу я хоть немного отомстить? — Только на жалость мне давить бесполезно. Бессердечная я.
— А то я не вижу… — хмыкнул маг, но тут же посерьезнел. — Я действительно много не могу рассказать. Но, полагаю, вам интересно будет знать, что именно ваш дед когда-то стоял у истоков проекта. Но после того как он потерял силы и ушел, разработку признали неэффективной и заморозили. Ваши ментальные чары… могли бы оказаться тем толчком, который помог бы нам преодолеть проблему, над которой бьются менталисты и артефакторы уже больше десятилетия. Рейнеке это понял на защите вашего дипломного проекта и доложил Гайне.
— А потом подключили вас, — тихо сказала я.
— Так и есть, — не стал отпираться артефактор. — Но я изначально был против, чтобы вы в этом участвовали. Проект ГЛМ сгубил вашего деда, и я бы не хотел, чтобы такое случилось и с вами.
— И как вы, работая на министерство, можете этому помешать?
— Без денег, хороших связей и статуса, вы хотите сказать? — с горечью спросил Шварц. Он отошел к окну. Теперь я видела только его затылок. — Я слышал, у вас довольно близкие отношения с Мартином Шефнером. Возможно, если бы вы стали его женой, то вышли бы из зоны интересов Гайне. Вы этого хотите?
Я вздрогнула, вспомнив последний разговор с Шефнером. Значит, он это имел в виду? Говорить об этом со Шварцем не хотелось, поэтому спешно перевела разговор на другую тему.
— Кто похитил артефакторов?
— Алертийцы, мы думаем. Но ВМ не может открыто вмешиваться в дела другой службы, а Шефнер не больно-то старается с поисками иностранных агентов.
— Значит, это не так просто, — убежденно сказала я, хотя на самом деле не была уверена, что Шефнер все делает правильно.
— Защищаете его, — грустно сказал Шварц. Он повернулся, пытаясь что-то увидеть на моем лице. — София, я вам хоть немного нравлюсь?
— Я не думала об этом, — честно ответила я.
— Тогда, может, дадите мне шанс, чтобы завоевать ваше доверие?
— Боюсь, у меня не так много времени, чтобы ходить на свидания. Да я и не вижу в них ничего интересного.
Артефактор подошел ко мне. Чтобы продолжать смотреть ему в глаза, пришлось задрать голову.
— Полагаю, вам попадались не те люди, — как-то чрезвычайно интимно шепнул он. — Свидания — это весьма интересно и очень приятно. Вы не будете против, если я вам это докажу?
Вообще-то я была очень даже против, просто несколько растерялась и пропустила тот момент, когда меня поцеловали. Губы у мага были сухими и горячими, а прикосновения уверенными и неторопливыми. Поцелуй человека, считающего себя вправе так меня касаться. Руки мага лежали на моих плечах, но когда я попыталась отстраниться, он тут же отпустил меня.
Я прикоснулась к горящим губам, не сводя изумленного взгляда со Шварца.
— Даже драться не будете? — ласково спросил он.
— Это всего лишь поцелуй. Ничего больше.
Маг сощурил серые глаза.
— Правда? Тогда вы не будете против, если я повторю?
Он попытался обнять меня, но наткнулся на вытянутую вперед руку. На моих пальцах слегка мерцали чарами перстни. За последние месяцы я неплохо улучшила личную защиту. Ситуация перестала казаться забавной, и что-то мне подсказывало, что одним щелчком по носу тут уже не отделаешься.
— Не уверена, что после активизации всех моих чар от вас хоть что-то останется, — сказала я мягко.
— Понял, — ответил Танас, улыбаясь странноватой кривой улыбкой, но вместо того чтобы отодвинуться, коснулся моей ладони, едва не задевая перстни.
— В последний раз предупреждаю, мастер.
Шварц отступил за мгновение до того, как я разрядила в него один из своих артефактов.
— Я не собирался целовать вас против вашей воли, София. Мне показалось, что вам понравилось…
— Сами же говорите, что показалось, — ответила сухо. — Думаю, раз мы все выяснили, вам стоит уйти. У меня есть еще дела.
— Прошу прощения за назойливость, — покаянно склонил голову Шварц, хотя в глазах его не было и тени раскаяния. — Но хочу вас предупредить, что я не собираюсь отступать. Так что увидимся в ближайшее время, Софи…
Когда он вышел, я рухнула в кресло. Возмущение и злость смешивались с восхищением. Вот же нахал! Но при этом нахал, неплохо чувствующий границу, за которой я бы его уже не простила.
Он все же что-то затронул во мне. Кто же знал тогда, больше десяти лет назад, что когда-нибудь тощий рыжеволосый мальчишка, встретившийся в саду деда, предложит мне выйти за него замуж? Так легкомысленно, так простодушно он это сделал, что мне на мгновение тоже захотелось стать такой же. Ввязаться в авантюру, полностью поменять свою судьбу… Зная, что не буду одна, я могла бы на это решиться. Работать с ним вместе, идти по жизни плечом к плечу…
Только Танас Шварц предложил мне совсем не это. Защиту, но не партнерство. И он так и не ответил на вопрос, как он собирается прикрывать меня от министерства. Едва ли он так глуп и безрассуден, если думает, что статус замужней дамы станет для меня иммунитетом. Хотя, возможно, я недооценивала его влияние в министерстве. Нужно попросить Петера поспрашивать о репутации мастера…
От мыслей меня отвлекло покашливание в дверях.
— Выпейте чай с малиной и молоком, Джис, — рассеянно сказала я, все так же глядя в потолок.
— Тут поможет только что покрепче, — мрачно ответил маг. — Вы неосторожны, фрейлейн, и совершенно неразборчивы в знакомствах. Преподаватель ваш тот еще паскуда.
Я нахмурилась.
— Как вы можете так говорить, не зная, зачем он приходил?
— Тут несложно догадаться. Смотрел на вас, будто кот на сметану, едва ли не облизывался. Тьфу! Паскуда и есть.
— Он, между прочим, честно меня замуж звал, — обиженно сказала я и вдруг поняла, кому я это рассказала. — Джис! Не говорите никому!
— Хорошо, не скажу.
Голубые глаза были наивны и честны, но я уже успела понять, как обманчива эта простота.
— Если я узнаю, что о моих личных делах вы докладываете Шефнеру, господин Джис, то буду вынуждена отказаться от ваших услуг, — жестко сказала я.
Мне не хотелось обижать мага, который хорошо ко мне относился, но и забыть, кому он служил в первую очередь, я не могла.
Мужчина сжал губы в тонкую полоску.
— Вот до чего вы, артефакторы, неуживчивый народ, — наконец сказал он.
Я фыркнула, немного расслабившись. Джис явно не намеревался со мной ссориться или уходить.
— Кто бы говорил.

Мартин прикрепил последний отчет боевого мага к делу Софии Вернер и убрал папку в стол. На лице его была задумчивость.
Обычно читать отчеты Джиса было одно удовольствие. Тот не относился к своей задаче формально и дополнял сухие отчеты короткими заметками о выживании рядом с молодым артефактором.

«Завтрак в доме Гревениц начинается в двенадцатом часу. Прошу обеспечить меня армейским пайком или оказать давление на кухарку, не пускающую меня на кухню».
«Решил угоститься сигареткой у хозяйки. Все равно ей курить вредно. Это нормально, что портсигар пытался отгрызть мне пальцы?»
«Обнаружил, что руль в автомобиле заменили какой-то корягой. Золотые руки у вашего племянника… оторвать бы их».
«Побывал в доме Вернеров. Пока Петер и София чародейничали (страстно обнимались со стенами), решил прогуляться по этажам. Зашел попудрить носик и едва не умер от страха, когда фарфоровый друг за моей спиной начал призывно журчать и стучать крышкой. Если у меня начнутся кошмары, вам придется выплатить мне компенсацию».
«Что-то взорвалось в подвале. Не набрался смелости проверить. Артефакторы живы и, самое странное, довольны».
«От конфет, которые вы присылаете фрейлейн Вернер, у меня скоро начнется диатез. София не любит есть шоколад в одиночестве. P.S. Мы обожаем зефир».
«Получил ваши указания. Больше никаких вечерних чаепитий с фрейлейн Вернер! Я уверен, что в мое отсутствие молодой Петер будет говорить с фрейлейн Вернер только о работе. Он очень увлечен… артефакторикой».

Последний отчет отличался от остальных своей сухостью и лаконичностью.

«Танас Шварц, военный артефактор и преподаватель Софии. Пробыл в доме около часа. Обещал зайти в гости еще раз».

Шварц, один из лучших артефакторов министерства. Мартин нахмурился и поднял трубку телефона.
— Соедините меня с Гайне.
Тот ответил минут через десять.
— Мартин, что-то срочное? — промурлыкали в трубку.
— Добрый вечер, господин Гайне, — подчеркнуто официально обратился Шефнер. — Разве Танас Шварц не решил покинуть университет?
— Именно так. Его повинность закончена, и как бы ни важна была задача воспитывать новое поколение магических дарований, пока Танас больше нужен Родине.
— Тогда что он забыл в доме бывшей ученицы? — холодно спросил Мартин.
— Кого именно?
— Вы сами отлично знаете.
— Ах, ты про свою подопечную. Полагаю, это его собственная инициатива. Я его ни о чем не просил. Но разве во внимании Шварца к фрейлейн Вернер есть что-то странное? София симпатичная молодая девушка, к тому же абсолютно свободная. Или она все же ответила на ухаживания твоего племянника?
— Мой племянник, судя по всему, решил строить карьеру в министерстве и не торопится с женитьбой.
— Если бы ты в свое время пошел на меня работать, то сейчас уже стал бы министром. Я несколько подустал от этой работы.
Мартин хмыкнул. Гайне находился еще в расцвете сил, но любил жаловаться на свой возраст и усталость от дел. Невысокого, чуть хромающего господина, почти всегда одетого в штатское, многие недооценивали. Но именно он стоял за многими решениями императора за последние годы и едва ли был готов на самом деле уступить свое место.
— Меня вполне устраивает моя должность. На вашем месте я бы обратил свое внимание на Стефана Ланге.
По крайней мере, Мартин знал, как с ним договариваться. А вот Гайне, к несчастью, вопреки внешней мягкости был совершенно неуступчив.
— Больно пронырлив, — проворчал Гайне. — Что там с алертийцами, господин Шефнер, вы их нашли?
Министр рвал и метал, разозленный потерей своих артефакторов, но, несмотря на свои связи и силу, найти виновников произошедшего не мог. А вот агентурная сеть СБ обнаружила ниточки, которые вели к алертийцам. Только дергать за них пока еще было нельзя, иначе спугнули бы более крупную рыбку. Существовала еще одна проблема, и слишком неосторожные действия могли привести к большим жертвам в столице. О ней глава СБ узнал вчера и до сих пор не придумал, как обезвредить угрозу.
— Есть некоторые осложнения, — спокойно сказал Мартин. — В деле замешан сильный менталист. Даже я смог выявить его лишь по косвенным признакам.
— Я скажу нашим менталистам организовать дополнительную проверку всех сотрудников ВМ на предмет воздействия, — бесцветно ответил Гайне, легко поняв, куда клонит глава СБ.
— Не уверен, что это поможет. Маг довольно силен, поймать его можно только за делом или точно зная, кого искать. Своими неосторожными действиями вы можете заставить его уйти в тень.
— Скажите, что вы точно знаете, что делаете, — потребовал Гайне.
Шефнер хмыкнул.
— Я редко импровизирую.

Глава 9

Визит Танаса Шварца взбудоражил меня не только из-за внезапного предложения. До этого я никогда всерьез не чувствовала угрозу своей жизни. Но после того как в мой дом вломились, могла ли я оставаться столь беспечной? Тревога поселилась в сердце и не желала уходить. Даже оставаясь дома, я не чувствовала себя в безопасности.
Сидя в библиотеке, пыталась отвлечься от дурных мыслей за книгой, но внимание все время уплывало. Я подошла к окну и рассеянно посмотрела на улицу сквозь тонкий тюль занавески. Накрапывал дождь, и на улице престижного района столицы было совсем пусто. Не считая неподвижной мужской фигуры за изгородью особняка Гревеница. Мужчина в темной неприметной одежде смотрел на окна второго этажа, но меня пока не заметил. Я оцепенела от страха.
Спустя минуту или две незнакомец пошел вдоль забора. Когда я потеряла его из виду, метнулась в гостиную. Незнакомец наблюдал за домом теперь уже с другого места, будто ища способ попасть внутрь.
— Что там такое?
Я вздрогнула, заметив, что Джис в комнате.
— Там кто-то снаружи.
— Отойдите от окна, фрейлейн, — резко приказал маг.
Джис осторожно выглянул, а затем заметно расслабился. — Все в порядке. Это мой коллега.
— Еще один маг?
— Да. Проверяет периметр. Это нужно делать хотя бы раз в час.
— Но я никогда не замечала ничего подобного!
— Даже не сомневаюсь, — снисходительно ответил Джис.
— Значит, не только вы меня охраняете?
— Ну да, и пока не найдут преступников, за тобой будут следить как за монаршей особой.
Я смущенно улыбнулась. Вот же трусиха! Испугалась собственной охраны.
— Может, пригласить его выпить чаю? Ему, наверное, холодно?
— Эх, фрейлейн, ваша доброта вас погубит, — Джис снисходительно покачал головой. — Мы оба находимся на службе, но задачи у нас разные. Через час или два его сменят, и он пойдет домой к жене и детям.
— А разве вам некуда идти, Джис?
Маг отвел глаза. Улыбка не исчезла с его лица, но стала как будто пустой и безжизненной.
— А говорят, что это боевые маги прямолинейны.
— Простите, — расстроенно сказала я.
Воображение тут же нарисовало самое ужасное. Может, у него умерли все члены семьи? Или он безнадежно влюблен в чужую жену и поэтому так и не связал ни с кем свою жизнь? А может…
— Да перестаньте смотреть на меня так жалостливо! — возмутился Джис. — Все у меня в порядке. Просто… Ладно, здесь нет большого секрета. Моя благоверная выкинула меня за порог нашего семейного гнездышка.
Я моргнула от неожиданности. Джис чем-то напоминал мне дикого и битого жизнью кота и никак не ассоциировался с семейной жизнью.
— За что?
— За что выгнала? У нас расходились мнения, как нужно воспитывать дочь. У Ирмы открылся магический дар в двенадцать, ну я и решил, что неплохо немного потренировать ее, подготовить к взрослой жизни. Ну и мы немножко так… попортили наш дом. Все-таки из дочки выйдет отличный боевой маг, — сказал с гордостью Джис.
— И что случилось?
— Вот до чего же вы любопытная, фрейлейн, — вздохнул маг. — Да ничего такого. Жена уехала с Ирмой в родительский дом и наняла ей настоящего учителя. А я оплачиваю обучение… ну и коплю деньги на постройку нового дома.
— От старого, небось, котлован остался, после ваших-то тренировок, — фыркнула я. Боевых магов недаром не обучали в черте города — пока их дар развивался, он оставался нестабильным.
— Все бы вам смеяться…
— Простите, не подумала. Вы же по ним скучаете… Да и со мной, вероятно, непросто.
— Да уж, — жизнерадостно согласился Джис. — Я раньше и не предполагал, что артефакторы такие занозы в за… задней части.
Мне не хотелось, чтобы мной управлял страх, поэтому я решила не запирать себя в четырех стенах и попыталась немного отвлечься, проведя время за покупками. Дождь кончился, на улице было по-вечернему свежо и приятно. Джис, успевший усесться в кресле у камина с чаем и шоколадными конфетами, не был настроен на прогулку, но убедить меня остаться дома не смог.
— Ну что вы, господин Джис, — пыталась приободрить его, запихивая в багажник сумки. — Я же не заставляю ходить вас по магазинам для дам.
— Да, но барахолки и антикварные лавки не менее пугающи! Там даже продавцы такие древние, что чихнешь, и они рассыплются в прах.
— Зато мы вам купили отличный кинжал из нельской стали. А после того, как я над ним немного поработаю…
Джис закатил глаза, но я предпочла не заметить. Что с этих боевых магов возьмешь — не ценят они высокого артефакторского искусства…
Прежде чем поехать домой, мы решили зайти в таверну, чтобы промочить горло. Джис взял себе кружку пива, а мне клюквенный морс. Пить что-то, имеющее хотя бы небольшой градус, в присутствии мага было крайне опасно. Обнаружив как-то в моем кофе коньяк, он еще часа два втолковывал, как плохо влияет алкоголь на здоровье молодой девушки. Да и портсигар мой он постоянно прятал, не учитывая, что я поставила на него, помимо охранки, еще и маячок.
Мы в дружелюбном молчании сидели в глубине полупустой таверны, думая каждый о своем. На душе было необыкновенно мирно и спокойно, все утренние страхи казались смешными. Поэтому я заметила неладное, когда боль стала слишком сильной. Перстень, висевший на цепочке на шее, невыносимо жег сквозь сорочку. Кто-то пытался ментально на меня воздействовать.
— Джис, — тихо позвала я, рассеянным взглядом скользя по помещению. Народу было немного, все были заняты своими делами. Кто бы ни колдовал сейчас, ему хватало умений делать это незаметно. — Шефнер приставил ко мне ментального мага?
— Нет. Менталистов не берут в охрану. Пользы от этого немного, да и накладно получается. А что?
— Здесь рядом ментальный маг, и он пытается что-то со мной сделать.
Мой телохранитель совершено не изменился в лице, только пальцы его чуть сильнее сжали ручку кружки.
— Ты знаешь, кто именно? — спросил он, все так же улыбаясь.
— Нет.
Маг был явно из сильных. Будь он слабее, я бы почувствовала, кто именно творил заклинание.
— Но ты можешь сопротивляться?
— Да… — Я заколебалась, но все-таки добавила: — Не сама. На мне артефакт.
— Защищающий от ментальной магии? Чу-у-дно, — протянул телохранитель. — Ты можешь и меня включить под его защиту?
Я помотала головой, осознавая всю величину проблемы. Незнакомый менталист уже должен был понять, что его заклинания на меня не действуют. Если в его планы не входило ничего, кроме выяснения информации, он просто уйдет, а вот если менталист желал причинить вред… что ж, тогда он мог переключиться на Джиса. Я слышала, что боевые маги меньше подвержены ментальному влиянию, но это не означает полной неуязвимости.
Боевой маг под воздействием — это очень плохо.
— Может, мне отдать защиту тебе? — встревоженно спросила, не заметив, как перешла с телохранителем на неформальное общение. Впрочем, он сделал это несколько раньше.
— Нет, — быстро сказал Джис. — Мы не знаем, что он хочет. Я вызову помощь. Нужно обнаружить его, прежде…
Внезапно Джис резко втянул в себя воздух и побледнел.
— Иди в машину, быстро, — хрипло сказал он. — Запрись и…
Маг замолчал, уставившись пустым взглядом в стол. Ладони его мелко подрагивали. Что произойдет, если он начнет чудить не по своей воле, мне не хотелось и думать. Но благодаря тому, что тот, кто пытался взять Джиса под контроль, вынужден был усилить напор, я смогла понять, откуда исходит волшба. Близко, совсем близко.
Я поднялась, даже не думая больше скрывать свои намерения.
— Служба безопасности. Оставайтесь на своих местах, — приказала громко.
Послышались недоуменные смешки, и на мне скрестились любопытные взгляды. Конечно, никто не поверил, что я могу быть одной из безопасников, но мне это было и не нужно. Важно хоть чуть-чуть вывести менталиста из равновесия, заставить его заколебаться. Тогда Джису будет легче.
Маг находился за деревянной перегородкой позади Джиса в трех столиках от нас. Я шла неторопливо, нарочито печатая шаг. Если не успею, если Джис сдастся… мне в спину полетит боевое заклинание, от которого я едва ли смогу спастись.
Менталист сдался первым. Перегородка внезапно повалилась, заставив меня невольно отпрыгнуть, и ко мне метнулся человек. Темноволосый мужчина вскинул руку, я же автоматически поставила перед собой щит, полностью потратив на него энергию одного из колец. Выстрел, еще один… В ответ я побоялась ударить, так как рядом сидели люди, а я могла промахнуться.
Менталист метнулся в сторону и исчез в дверях кухни. Я не стала его преследовать, рухнув на ближайшую скамью. У него был револьвер. И он… пытался убить меня. При мысли о том, насколько близко от смерти я находилась, внутри все заледенело.
Позже, когда Джис почти насильно напоил меня виски, а вместо обычных посетителей таверна наполнилась хмурыми людьми, некоторые казались мне смутно знакомыми, я смогла немного оклематься.
— Глупость, какую глупость я сотворила, — призналась самой себе. — Выстрели он еще один раз, и я была бы уже мертва.
— Едва ли. Я к этому времени уже освободился от контроля, да и маг стрелял не в тебя. Смотри, где находятся дыры от пуль, — сказал Джис, присаживаясь рядом. — Он не хотел твоей смерти.
Два выстрела, и оба в сторону. Меня пугали, а я повелась.
— Я была не права. Мне нужно было выполнить твой приказ, — пробормотала глухо.
— Не факт, снаружи могли быть сообщники. Но выбора особого не было. Ты права, это очень сильный маг. До этого единственным менталистом, который мог на меня так воздействовать, был Шефнер. Так что, возможно, ты спасла нас обоих.
Так я и поверила! В тот момент подумала, что нужно быть решительной и храброй, но ведь на самом деле я такой не была. Мне не хватало хладнокровия и выдержки, да и откуда им было взяться?
Теплая рука Джиса опустилась на мою ладонь и легонько сжала ее.
— Я ничего не мог сделать и вынужден был смотреть, как ты рискуешь собой. Ненавижу быть беспомощным, — признался он.
Я тоже ненавидела свою беспомощность. И жалела, что не воспринимала всерьез слова Шварца о важности военной артефакторики. Большинство моих побрякушек были негодны в бою, а о тех, которыми могла воспользоваться, забыла. Хорошо хоть щит поставила…
От сильных эмоций и алкоголя меня развезло, и я совершенно не помнила, ни как оказалась дома, ни как добралась до постели. Проснулась рано, но не сразу заставила себя встать и в столовую спустилась в самом дурном расположении духа. Сама я завтракала довольно поздно, но Джис как-то подбил кухарку на то, чтобы она готовила ему завтрак отдельно, поэтому можно было рассчитывать, что в столовой у меня будет компания.
Вот только за столом вместо телохранителя я застала Шефнера-старшего. Он намазывал на тост масло, а перед ним уже стояла чашка кофе.
— Доброе утро, господин Шефнер, — хмуро поздоровалась, садясь напротив мага. — Как рано вы зашли в гости.
— И вам доброе. Я здесь со вчерашнего дня.
Вздрогнула, впившись взглядом в спокойное лицо Шефнера.
— Ночевали?
Шефнер невозмутимо кивнул.
— А теперь собираетесь домой? — спросила со слабой надеждой.
— На вас вчера напали, — напомнил маг. — Как я могу оставить вас без защиты? Пока угроза не будет устранена, я немного погощу в доме вашего дяди. Не беспокойтесь, вы меня даже не заметите. Так что не обращайте на меня внимания и занимайтесь своими делами.
— Это… это… Вы понимаете, насколько это неприлично?
В коридоре загремели шаги, и в дверном проеме появился потягивающийся Джис.
— Мне тут такой чудный сон снился, будто ночью приехал Шефнер и… — Взгляд Джиса наконец упал на менталиста. — О-о-о… Доброе утро, босс.
Боевой маг помялся на пороге, но все же зашел в столовую, подсев поближе ко мне и подальше от жутковато молчащего начальства.
— Так что вы там говорили о приличиях? — спросил наконец Шефнер.
— Вы сами приставили ко мне господина Джиса.
— Я не просил приглашать его к себе за стол.
— Мне уйти? — робко сминая в руках салфетку, спросил мой охранник.
— Да нет, что вы, — саркастично ответил менталист своему подчиненному. — Съешьте лучше зефира, раз фрейлейн София его игнорирует.
— Не люблю зефир, — буркнула я, заметив на столе вазочку с очередным гостинцем главы СБ.
— Зато Джис его любит. Правда ведь?
Тот несколько побледнел и поспешно встал.
— Я слышал какой-то шум у входа. Пойду проверю…
Так ничего и не съев, Джис сбежал. Я налила себе чаю и, проигнорировав сладости, сделала бутерброд с сыром.
— Вы понимаете различия между вами и телохранителем, — сказала спокойно, не поднимая глаз на мага. — Если узнают, что вы здесь ночуете, пойдут слухи. Пострадает моя репутация. Да и дядя наверняка будет против.
— Будет, — согласился Шефнер. — Думаю, он даже напишет мне гневное письмо, но едва ли приедет, чтобы выпроводить из дома.
Я поморщилась. Барон на самом деле был слегка трусоват.
— А моя репутация вас, значит, нисколько не волнует.
— Если ваша репутация пострадает, готов компенсировать урон, женившись на вас.
Я закашлялась, подавившись, и поспешно отпила из фарфоровой чашки.
— Не шутите так. У меня в последнее время плохо с юмором.
— У меня тоже.
В дверях показался дворецкий.
— Фрау Ратцингер прибыла, фрейлейн София.
— Я никого не ждала.
— Зато я ждал, — ответил Шефнер, промокнув рот салфеткой. — Как вы заметили, София, молодой фрейлейн из благородной семьи не слишком прилично жить с холостяком, поэтому я осмелился попросить приехать свою тетю. Надеюсь, вы окажете ей гостеприимную встречу.
Так Шефнер просто издевался надо мной! Я возмущенно фыркнула и едко сказала:
— С учетом того, что альтернативой моему гостеприимству будет наш с вами брак, я готова встречать вашу тетю с распростертыми объятиями.
Подарив Шефнеру слащавую улыбку, пошла встречать фрау Ратцингер. Джиса в прихожей не было, он весьма разумно решил сбежать. Я, к сожалению, этого себе позволить не могла.
Фрау Ратцингер оказалась пухлой приземистой женщиной с довольно внушительным носом, отвлекать внимание от которого должна была не менее внушительная шляпа, украшенная искусственными цветами и фруктами.
— Рад, что вы так быстро смогли приехать, тетя.
Шефнер, незаметно вышедший вслед за мной, с улыбкой нагнулся к своей низкорослой родственнице, дав той запечатлеть на своих тщательно выбритых щеках невесомые поцелуи.
— Разве я могла остаться дома, когда ты прислал такую интригующую записку! Как же я рада, что ты решил наконец познакомить меня со своей невестой.
Я бросила растерянный взгляд на Шефнера. Тот в кои-то веки смутился. Ну или благоразумно сделал вид, что смутился.
— Боюсь, София не моя невеста.
— А-а-а, так вы София! — понимающе закивала тетушка. — Петер много говорил о вас! Значит, вы та девушка, ради которой мой внучатый племянник расторг помолвку! Когда вы с Петером собираетесь назначить свадьбу?
— Петер и я не собираемся жениться, — сдавленно ответила я, — мы просто учимся вместе.
— О-о-о… — протянула, нахмурившись, Ратцингер.
В дверь позвонили, и я, воспользовавшись моментом, проскользнула мимо своих гостей и открыла.
Крайне неловкое утро… Так что появление Танаса Шварца было весьма предсказуемо.
— Только не смейте говорить, что я ваша невеста, — прошипела рыжеволосому мужчине, делая страшное лицо. — Эта тема в моем доме под запретом!
— Я не вовремя, да? — спросил Шварц. — Видите ли, я очень волновался за вас. До меня дошли слухи об инциденте с менталистом…
— И вы тут как тут, — прохладно сказал Шефнер, глядя на артефактора через мою голову. — Как вы, господин Шварц, оказывается, заботитесь о своей бывшей ученице!
— С недавних пор я ухаживаю за фрейлейн Софией. Вот!
Военный артефактор угрожающе выставил перед собой букет цветов, будто оружие. Мне ничего не оставалось, как взять букет, несмотря на то, что затылок жгло.
— Благодарю, мастер Шварц, — выдавила из себя. — Пойду поставлю их в вазу.
Я оставила мужчин в прихожей, надеясь, что они там сами между собой разберутся, но улизнуть от тетушки Шефнера мне не удалось.
— Вы на редкость легкомысленная особа, София, — громким шепотом возмутилась фрау Ратцингер, с укором глядя на цветы в моих руках. — Приличная девушка не должна морочить головы мужчинам!
— Я не морочу, — полным муки голосом ответила я, сев на ступеньку лестницы и бездумно обрывая лепестки у ромашки.
Тетушка задумчиво на меня посмотрела.
— У вас глаз дергается. Позволите?
Не дожидаясь ответа, фрау коснулась моей щеки ладонью, и я почувствовала, как тугая пружина внутри меня начала разжиматься. По крайней мере, больше не хотелось биться головой о стену.
— Вы целительница?
— Менталист, — мягко улыбнулась тетушка. — Довели вас?
Я кивнула. Присутствие фрау Ратцингер стало более понятным. Не только дуэнья, но и, возможно, защита. Что, впрочем, совсем не отменяло необходимости создать еще один ментальный артефакт для Джиса. Не может же Шефнер всюду за мной таскаться? Да и тетушку его обременять не хотелось.
Голоса в прихожей смолкли, а затем я услышала звук отъезжающего автомобиля. Появившийся вскоре Шефнер аккуратно вытащил у меня из рук букет, спасая его от участи быть истерзанным, и передал дворецкому. Шварц, очевидно, предпочел уехать.
— Поставьте… куда-нибудь, — брезгливо сказал он. — София, я могу с вами поговорить?
Я провела Шефнера в кабинет дяди и села за дубовый стол, создающий между нами преграду. На всякий случай. Менталист сел напротив.
— Могу я взглянуть на ваш артефакт?
— Какой именно?
— Ментальный конечно же.
Я не сомневалась, что Джис уже доложил обо всем Шефнеру, но все равно было неприятно. Достав из кармана перстень, протянула магу. Тот покрутил его перед глазами, поцокав языком.
— Хорошая работа, должно быть. Жалко, что я не могу увидеть ваши чары.
— Еще бы вы могли, — проворчала я. — Продемонстрировать его работу?
— Не сомневаюсь в вашем мастерстве. Мне интересно другое. За сколько вы сможете создать похожий артефакт?
— Где-то около пяти дней. И то если не буду отвлекаться ни на что другое.
— Да уж, на поток не поставишь. — Шефнер поморщился. — Но было бы хорошо сделать экземпляр и для Джиса.
— Я и так собиралась. Поверьте, меня не прельщает перспектива противостоять вооруженным людям в одиночку.
— Мне жаль, что вам пришлось все это пережить.
Я устало потерла лицо.
— Но тут уж ничего не поделаешь… Вы хотели поговорить об артефакте?
— Нет. Мне нужен образ того менталиста, что следил за вами в таверне.
— Я видела его мельком и совсем не запомнила. Едва ли смогу его описать.
— Поэтому я вынужден просить вас согласиться на небольшой сеанс.
— Сеанс? — переспросила нерешительно.
— Ментальный сеанс. Вам нужно будет вернуться в воспоминаниях к моменту, когда вы увидели того мага, все остальное я сделаю сам. Клянусь, что не буду заглядывать в другие ваши мысли.
Я заколебалась, но все же согласилась. Шефнер уселся на край стола и положил прохладные пальцы мне на виски.
— Расслабьтесь, — велел он. — Вам ничего сейчас не угрожает.
Тело мое стало тяжелым и каким-то ватным.
— Расскажите, как вы встретились с человеком.
— Сначала я заметила след силы. Пошла в ту сторону… Маг был за перегородкой. Он отшвырнул ее в сторону, направил на меня револьвер…
Запах пива и разлитого вина, звон кружек, сигаретный дым, размытые фигуры по краям. И менталист, целящийся в меня. Все было таким реальным.
— Тс-с-с, тихо, молчите.
Время застыло. Я как будто снова была в таверне, но теперь могла разглядеть того мага. Лет сорока, темные вьющиеся волосы, бледно-голубые глаза, чуть скошенный подбородок.
— Вы его видели прежде? — голос Шефнера шел как будто издалека.
— Да, — ответ поразил меня саму. Теперь я на самом деле вспомнила, что видела того менталиста прежде.
— Расскажите.
— Он подошел ко мне в парке у дома дедушки. Мы говорили… о моем выпускном проекте. Потом я забыла тот разговор.
— А сейчас вспомнили, да? Когда это было?
— В августе прошлого года.
— До того, как вы начали стажироваться у меня. Видимо, в дальнейшем заговорщики опасались привлечь мое внимание и оставили вас в покое. До недавнего времени. Он что-то приказал вам?
— Нет.
— Он что-то приказал вам? — жестче спросил Шефнер. Виски болезненно закололо.
— Нет!
Тошнота подкатила к горлу, и я покачнулась, теряя сознание.
Очнулась уже в своей комнате, с мокрым компрессом на лбу.
— Простите, я перестарался, — сухой голос Шефнера. И бережное прикосновение к моей ладони.
— Вы часто передо мной извиняетесь, — заметила я, открывая глаза.
— Ни перед кем, кроме вас, я не чувствую себя таким виноватым, — тихо ответил Шефнер.
— Не стоит. Это ведь ваша работа. И можете отпустить мою руку, — сказала смущенно.
— Не только работа, — возразил Шефнер, — давно уже нет.
Его губы коснулись моей ладони, заставив вздрогнуть.
— А хотите, я и для вас ментальный артефакт защиты создам? — невпопад спросила.
Шефнер вздохнул, высвобождая мою конечность.
— Я как-то сам справляюсь, спасибо, — вежливо сказал он. — Отдыхайте.
Стоило двери закрыться, как я перевернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку. В голове было пусто, но едва ли из-за ментальной магии.
Что ж, следовало наконец принять за непреложный факт, что я неровно дышу к Шефнеру-старшему. Только он мог заставить меня испытать такое количество эмоций за раз — злость, смущение и даже радость.
— Не только работа, — повторила я, отчего-то мечтательно вздохнув.
Сложно было признаться даже самой себе в том, что внимание Шефнера не так уж для меня обременительно. Мне нравилась его заботливость. Другое дело, что я не знала, как мне на нее реагировать. Если сделаю шаг навстречу, чем это обернется для меня? Представить себя женой главы СБ было сложно. К тому же даже если он не запретит мне работать, все мои успехи будут считать достигнутыми из-за протекции. Мне же не хотелось быть тенью мужа, а с таким человеком, как Шефнер, иначе не получится.
Что ж, важно было пережить это непростое время, а там, когда угроза исчезнет, возможно, и Шефнера станет меньше в моей жизни. И я снова смогу мыслить ясно.

Глава 10

Я решила игнорировать все, на что не могла повлиять, и сконцентрироваться на работе над артефактом. Второй раз создавать ментальный артефакт защиты было легче. За одним исключением: на боевых магах артефакты быстро ломались и горели — мощные боевые заклинания путали и рвали наложенные плетения. Здесь мне пригодились уроки Шварца. В итоге чары у меня получились настолько прочными, что разорвать их нельзя было даже прицельным ударом. Правда, на создание артефакта мне понадобилась почти неделя, но теперь запястье Джиса украшал массивный металлический браслет, надетый поверх специальной защитной накладки, — меньше всего мне хотелось, чтобы руку мага сожгло.
— И что, мне теперь как телке с побрякушкой ходить? — возмутился телохранитель, впервые надев мой артефакт.
— Джис! — в один голос воскликнули мы с тетушкой Адель.
— Если не хочешь ходить с побрякушкой, будешь ходить с промытыми мозгами, — лениво отозвался менталист. Вопрос был закрыт.
Фрау Ратцингер оказалась весьма милой дамой, спокойной и хозяйственной. Уж не знаю, как она добилась этого с чужой прислугой, но простыни перестали быть сырыми и пахнуть плесенью, а мясо больше не хрустело на зубах. Правда, огорчала ее попытка обратить мое внимание на замечательные качества ее племянника. Убедившись, что у меня нет тайного любовника, тетушка Адель решила, что я вполне гожусь в жены Мартину Шефнеру, несмотря на мое «удручающее игнорирование правил приличия». К слову сказать, оставаясь довольно настойчивой, тетушке удавалось действовать ненавязчиво и не мешать мне работать, что само по себе было огромным плюсом. Разве только настаивала, чтобы я ужинала вместе со всеми, а не когда бог на душу положит.
Как ни странно, мне начали нравиться наши «семейные» ужины. Фрау Ратцингер, господин Шефнер, Джис и я — то есть два менталиста, боевой маг и артефактор — составляли весьма странную компанию. Джис был слишком непредсказуем и вспыльчив. У Шефнера порой случались приступы дурного настроения, и он начинал язвить. Тетушка пускалась в сентиментальные воспоминания, а я была то рассеянна, то чрезвычайно болтлива. И все же мы как-то умудрялись между собой ладить. Я понемногу привыкала к Шефнеру и гораздо менее остро реагировала на его шутки, тем более что по сравнению с Джисом менталист был словно ангел небесный.
Создавалось впечатление, что как-то совершенно ненавязчиво я обзавелась бабушкой, отцом и… Нет, на дядюшку Шефнер все же не тянул, как и на старшего брата. Буду считать его домашним котом, к тому же он имел свойство незаметно исчезать из дома и так же незаметно появляться. Как ни в чем не бывало.
Мне же было весьма настойчиво рекомендовано на улицу не выходить, и я чахла в заточении подобно принцессе из сказки. Пока создавала артефакт, меня это мало волновало, но чудесное время, проведенное за работой, закончилось.
— Дорогая, вы читали новую книгу Тиас Торес «Иволга в кустах»? — спросила меня тетушка Адель за ужином, надеясь развеять мое мрачное настроение.
— Нет. Я не люблю про животных, — ответила, вяло ковыряясь ложкой в овощном рагу.
— Это не про животных, — проявил осведомленность Джис. — Это про любовь. Меня дочь попросила купить ей на день рождения. Ей скоро исполняется пятнадцать!
Джис вел активную переписку со своей женой. С переменным успехом. То есть он хотел с ней помириться, но что-то явно делал не так. В этот раз боевому магу повезло, и его дражайшая супруга разрешила ему присутствовать на дне рождения дочери.
— Очень хорошая книжка, — кивнула тетушка. — София, хотите, дам вам почитать?
— И про любовь я не люблю.
— Нельзя же читать только про чары, — возмутилась фрау. — Нужно расширять свой кругозор!
От необходимости ей отвечать меня спас слуга, подошедший к Шефнеру и передавший ему записку. Менталист прочел ее и поднялся. Выражение его лица осталось таким же невозмутимым, но мне показалось, что он весьма напряжен.
— Прошу меня простить, срочные дела.
Вскоре после ухода Шефнера к себе поднялась и я, сославшись на усталость. Заснула довольно быстро, как раз под чтение этой самой «Иволги…» — настойчивая тетушка занесла мне книгу после ужина.
Проснулась я от слабого царапанья по стеклу. Весьма странно, учитывая, что спальня моя находилась на втором этаже. Открыла створку, и в окно впорхнула деревянная фигурка птички с привязанной к шее запиской. Поймав артефакт, я изучила чары и хмыкнула. Не думала, что Шварц способен на такую изящную работу!

«Скучаете, София? Как насчет того, чтобы составить мне компанию в ночной прогулке по городу?»

«Вы сошли с ума, мастер? Сейчас ночь… к тому же дом охраняется», — быстро написала в ответ и, прикрепив к деревянной пичуге, отправила ее обратно.
Минут через десять птичка-артефакт вернулась.

«Но вы же не спите! Не хотите гулять, тогда принимайте гостей! Жду вас в саду. Прямо сейчас».

Я охнула. Он точно спятил! Допустим, защитные артефакты он сможет обойти, но если его заметит боевик, дежурящий ночью? Как бы все не закончилось кровью. Я спешно накинула поверх сорочки дедов халат и, держа туфли в руках, на цыпочках спустилась вниз. В доме все крепко спали.
Выйдя через заднюю дверь, прокралась в сад, надеясь, что Шварца нет и он просто глупо пошутил. Но нет, наглая рыжая морда все же была там — сидела, нахохлившись, на перилах беседки. Выглядел Шварц каким-то уставшим и мрачным.
— Ну и что вам в голову взбрело? — негромко возмутилась я, кутаясь в халат. Ночь была довольно холодной.
— Мне очень хотелось вас видеть, — на лице мастера блеснула улыбка, правда, какая-то вымученная.
— Тогда почему бы не прийти в гости днем?
— Меня весьма смущает менталист, поселившийся в вашем доме. Развейте мою тревогу, скажите, что вы не вместе с ним.
Хорошо хоть в темноте Шварц не видел, как я покраснела.
— Он всего лишь беспокоится обо мне как о своем сотруднике. Сейчас опасно для артефакторов, мастер.
— Это правда, — кивнул маг. Он легко соскочил на землю и подошел ко мне. — Вам следовало бы остаться в доме.
Танас коснулся моего лица. Ощутив прикосновение холодного металла к коже, поняла, что в его руке что-то было. Щеку неожиданно ожгло, и я почувствовала, как мое тело цепенеет. Покачнулась и наверняка бы упала, если бы артефактор не подхватил меня.
— Пора, — из темноты вышел уже знакомый мне темноволосый менталист. — Боевик скоро придет в себя. Будет лучше, если мы уйдем тихо.
— Минутку. Нужно кое о чем позаботиться.
Шварц аккуратно усадил меня на скамейку и осторожно, стараясь не травмировать одеревеневшие пальцы, снял кольца. Большинство артефактов я на ночь снимала, но парочку всегда держала при себе. Затем настал черед заколки, которой я скрепила волосы перед тем, как выйти в сад. Танас проверил карманы халата, потом распахнул ворот. Он попытался открыть крепление серебряной цепочки, за которую был подвешен перстень, защищающий от ментальной магии, но замочек упорно не давался.
— Быстрее, — поторопил менталист.
Шварц резко дернул цепочку. Тонкие звенья не выдержали и порвались, перстень упал на пол. Менталист нагнулся, чтобы его поднять.
— Не трогай! Возможно, по артефактам нас смогут отследить, — пояснил Шварц. — Софи сделает еще, если будет необходимо.
Я мрачно сверкнула глазами, не в силах высказать свое возмущение. Он что, всерьез думает, что я буду создавать артефакты по принуждению?
— А вы всерьез думаете, что сможете отказаться? — спросил меня менталист.
Он влез в мои мысли. Чудовищно, отвратительно! Было такое ощущение, что меня прилюдно раздели. Менталисты, особенно такого уровня, как Шефнер или этот, многое могли. Подчинить человека своей воле, стереть память, влезть в мысли… Простые люди не знали даже половины того, на что способны ментальные маги. И скорее всего, никогда не узнают. Менталистов всегда жестко ограничивали в применении их дара. За превышение полномочий или несанкционированное использование заклинаний — смертная казнь. А этот маг так просто залез в мою голову, будто в свой письменный стол!
— Сколь наивно, фрейлейн, — скривил губы он. — Неужели вы верите, что тот же глава СБ никогда не делал ничего отвратительного? Ваше правительство развращено своей вседозволенностью, которое обеспечивают такие люди, как Шефнер.
«Ваше правительство»? Значит, все-таки иностранцы, и наверняка алертийцы.
Меня закинули на плечо и потащили к задней калитке. Мы прошли мимо дремлющего охранника. Менталист склонился к нему, щелкнул пальцами перед лицом и что-то прошептал. Тот сонно кивнул, даже не подняв голову. Мы спокойно вышли на улицу, и меня загрузили в неприметный черный автомобиль. Шварц сел за руль, а менталист устроился напротив меня в пассажирском салоне. Мотор мягко заурчал, и машина тронулась.
Тело постепенно оживало, конечности слегка покалывало… До чего же возмутительно быстро и легко меня похитили! Оставалась одна надежда на Джиса.
— А что Джис? — хищно склонился ко мне менталист.
В тот же момент машину тряхнуло, лопнули стекла.
Шварц грязно выругался, пытаясь совладать с управлением.
— А Джис всегда немного не в духе, если его резко разбудить, — прошептала я в ухо менталисту, благо что от удара меня швырнуло прямо ему в объятия. Губы все еще плохо слушались, но надеюсь, маг меня понял.
Джис любил спорить и пререкаться и не любил «побрякушки», но к инструкции, которую я дала ему вместе с ментальным артефактом, отнесся со всей серьезностью. Я потратила примерно полтора дня, чтобы связать его браслет и свой перстень, но оно того стоило. Через перстень я могла отправить сигнал о помощи. К тому же тревога срабатывала, если артефакт снимали с меня против воли. Порвав цепочку, Шварц запустил чары на браслете Джиса.
Мне повезло, что Джис не снял браслет на ночь. И что он сначала бьет и только затем задает вопросы, кто это там едет и куда…
— Танас! — завопил менталист, отшвыривая меня. — Черт возьми, действуй!
— Я не могу одновременно уворачиваться от атак и активировать чары! — огрызнулся Шварц.
Автомобиль еще раз тряхнуло, а затем раздался оглушительный взрыв. Уже не около машины, а где-то позади. Мы как раз заворачивали, поэтому я смогла увидеть в окошко авто, как разгорается огонь вокруг дома моего дяди.
— Там же люди, ты, убийца! — закричала я отчаянно, дергая ручку на покореженной дверце. Вывалиться на полном ходу мне не позволил менталист. Последнее, что я почувствовала, это его пальцы на затылке.

Джис поднялся с земли. В голове звенело и гудело.
— Ненавижу артефакторов и их подлые штучки, — хрипло сказал он. — Кроме лапочки Софи, конечно.
Автомобиль еще можно было попробовать остановить. Колеса он повредил, значит, враги не смогут далеко уехать.
Вот только оставлять тетушку Адель в опасности тоже нельзя.
«Ну ничего, — подумал боевой маг, поспешно ковыляя в сторону дома. — Вам же лучше было бы, если бы вы позволили тихо-мирно себя убить. А теперь вами будет заниматься Шефнер».
Глава СБ уехал вечером на задержание пойманных агентов алертийцев, из этого десятка двое были боевыми магами. Но, судя по произошедшему, схватить успели не всех, значит, кто-то слил информацию об облаве. Предательство. И если считать, что София Вернер добровольно вышла из дома, это был кто-то, кого она знала и кому доверяла. Все было сделано грубо и грязно, но довольно эффективно.
Решительность алертийцев была продиктована отчаянием, и сейчас они наверняка собрались бежать из столицы Грейдора. Оставалось надеяться, что София Вернер была для них достаточно ценной добычей, в отличие от тех артефакторов министерства, чьи тела были обнаружены после облавы.
Красный код опасности. Тинар встряхнулся, прогоняя сон, и поднял трубку телефона.
— Перегородить дорогу! — приказал он спустя несколько минут полицейским, устроившимся с чаем на складных стульях. — Не пропускать никого, пока я не проверю. Ниро!
Менталист скорбно посмотрел на боевого мага, с которым ему по приказу начальства приходилось работать в паре уже неделю.
— Давай-давай! Шевелись! — поторопил его Тинар.
— Я не для этого шесть лет учился в университете, чтобы работать постовым, — поджал губы маг.
— Гайне это скажи!
— Как будто это министр виноват, что я здесь торчу, а не ваш параноик Шефнер… — тихо пробормотал под нос Ниро.
Ниро когда-то учился вместе с Мартином. Только он пошел работать в министерство, а Мартин в СБ. И как оказалось, Шефнер не прогадал.
Он вновь начал засыпать, когда услышал стук копыт. У поста остановился почтовый дилижанс. «Не слишком ли рано для почты?» — мелькнула мысль в голове у Ниро, заставив его насторожиться.
Неожиданно успокоило то, что надоедливый и шумный боевой маг из СБ был рядом.
Извозчиком оказался знакомый рыжеволосый тип.
— Танас? Ты-то что тут забыл?! Решил работу сменить?
Артефактор сощурил глаза.
— А-а-а, Ниро. Доброго утра! — доброжелательно сказал он. — Срочное задание от Гайне, секретное.
— Тогда предоставь документы. А то тут СБ такой шум подняла, вон, даже боевых магов подключили.
Тинар настороженно кивнул.
— Мы вынуждены будем проверить ваш дилижанс. Что вы везете, мастер?
— Проверяйте, — пожал плечами Шварц. — Что хоть ищете?
— Алертийского менталиста, — беспечно ответил Ниро. — Ты его случайно не припрятал?
Шварц фыркнул.
— Да конечно! А еще и артефакторов я похитил!
Ниро легко постучал в дверцу дилижанса, а затем дернул ручку, открывая. У него не было шансов против незнакомого ментального мага, которого он поздно почувствовал. Бледно-голубые глаза впились ему в лицо, и Ниро почувствовал, как боль пронзает его изнутри. Сердце остановилось, подчиняясь чужому приказу.
Последнее, что Ниро услышал, был звук выстрела, убившего Тинара.

Глава 11

Мерный стук копыт и совсем не убаюкивающее покачивание, из-за которого я то и дело стукалась затылком обо что-то твердое. За что я не любила конные экипажи — так это за тряску. Да и несовременно как-то в век высокой магии и технологий пользоваться столь отсталым средством передвижения!
То, что я, придя в себя, уже была способна ворчать, было хорошим знаком. Значит, я — все еще я, София Вернер, артефактор, а не кукла в руках заморского колдуна.
Голова болела, во рту пересохло, но самочувствие было вполне сносным. Вот только почему так сильно, до тошноты, пахло кровью?
Открыла тяжелые веки. Темно, узкая щель между шторами на окошках давала мало света. Напротив меня сидел Танас Шварц. Выглядел он отвратительно. Голова запрокинута назад, под носом уже засохшие потеки крови. И ладонь на предплечье тоже запачкана в крови, просочившейся сквозь ткань когда-то белой рубашки.
Видимо, почувствовав мой взгляд, Танас открыл глаза. Взгляд его был мутным.
— Вы ранены, — сказала я осторожно.
— Пришлось прорываться с боем из города.
Он порылся в сумке, лежащей рядом, и достал темный флакон. Открыв зубами пробку, глотнул из него.
— Слава целителям и их волшебным зельям, — сказал Шварц уже более бодрым голосом. — Поможете вытащить пулю из плеча? Нет?
Отвернулась, не желая поддерживать диалог со своим похитителем. Пусть хоть руки лишится, мне все равно. Танас хмыкнул, но не стал пытаться меня разговорить.
В кабинке экипажа было душно и жарко, значит, утро давно минуло. Мы наверняка прилично отъехали от столицы. Но едва ли мы двигались по одному из главных трактов, иначе бы нас уже перехватили. Судя по всему, Шварц и его сообщник наделали много шума, сбегая из города.
Я выглянула в окошко, но пейзаж снаружи мне ни о чем не сказал. Узкая пыльная дорога, кусты, деревья… И ни одного указателя. По идее, мы должны были ехать в сторону Прейнского залива, откуда было легче всего попасть в Алерт по морскому пути. Дня два пути до Прейна, может, чуть больше. Надеюсь, меня спасут до этого, да и в Прейне заговорщиков будет ждать жаркая встреча. Нужно сохранять спокойствие и не срываться на истерику.
С удовольствием бы молчала всю дорогу, но мой организм не был так терпелив. Поерзав несколько минут на неудобном сиденье, я все же нерешительно попросила:
— Мы можем остановиться? Мне нужно.
— Конечно. Только прошу вас, будьте хорошей девочкой и не создавайте проблем.
Артефактор постучал рукоятью револьвера по стенке экипажа, и тот остановился. Первым вышел Шварц и подал мне руку, от которой я не рискнула отказаться.
Почтовым дилижансом управлял менталист, к моему глубокому сожалению, даже не поцарапанный. Он отрывисто спросил что-то у Шварца на алертийском, и тот так же коротко ему ответил. Жаль, что учила этот язык очень давно и сейчас могла разве что поздороваться и спросить, где находится гостиница.
— Мне придется проводить вас.
Я смущенно кивнула.
Кусты по краям дороги были достаточно густыми, чтобы уединиться, не боясь, что меня увидят. Но, оказавшись вне пристального внимания артефактора, я не смогла удержаться и попыталась сбежать.
Сразу стало понятно, что я сделала ошибку. Во-первых, мой побег был спонтанным, я не знала, куда бежать и где можно спрятаться. А понадеявшись, что раненому Шварцу будет сложно меня догнать, забыла о том, что босая. Домашние туфли я потеряла еще где-то в парке, а мои нежные стопы едва ли были приспособлены даже для обычных прогулок по лесу, не говоря уже о беге.
Сначала я пыталась действовать тихо, а потом, поняв, что мои маневры заметили, уже не скрываясь, рванула в лес, надеясь, что в спину мне ничего не полетит.
— Софи! — крикнул Шварц, устремляясь следом.
Я бежала, не оборачиваясь, пытаясь затеряться среди деревьев, пока не наступила со всего размаха на колючую шишку. Неловко взмахнула руками и все же упала. Колени и ладони обожгло болью. На глазах выступили слезы обиды, когда я увидела перед своими глазами ботинки Шварца. Чертовы длинноногие мужчины!
— И что это было? — зло спросил артефактор. Протянул мне руку: — Вставай!
Видя, что я не собираюсь принимать его помощь, он просто нагнулся и, схватив за подмышки, без всяких затруднений поднял.
— Весьма глупо с твоей стороны. На что ты надеялась?
Я подняла заплаканные глаза и, ни на что особо не надеясь, попросила:
— Мастер, отпустите меня. Пожалуйста…
На рассерженном лице Шварца появилась растерянность.
— Как была плаксой, так и осталась, — с досадой сказал он, отводя взгляд. Впрочем, в голосе его появилась какая-то мягкость.
Я вытерла глаза рукавом халата.
— И всего-то раз было.
— Когда мы встретились, ты тоже плакала. Не помнишь? Такая забавная маленькая девочка, забытая взрослыми, слишком занятыми своими делами. Тогда я хотел развеселить тебя, а в итоге чуть не убил.
— А теперь, очевидно, решили исправить ошибку.
Не стоило злить своего похитителя, но я была раздосадована. Мне казалось, что он играет со мной. Вот для чего вспомнил детство? Сейчас мне меньше всего хотелось, чтобы меня что-то связывало со Шварцем. Но он явно думал по-другому. Меня привлекли в объятия и погладили по спутанным волосам.
— Глупая. Я не могу отпустить тебя, думаю, ты прекрасно это понимаешь. Но и твоей смерти я не допущу.
— Тогда зачем все это? Зачем вы предали, мастер?
И для чего рвете мне сердце…
— Как бы я хотел не втягивать тебя во все это, — прошептал артефактор. — Но у меня не было выбора. Тебя бы просто устранили, понимаешь? Не найдя способ обойти охрану, они решили, что легче убить Софию Вернер. Я сам предложил им помочь.
— Вы были связаны с заговорщиками, — не спрашивала, утверждала. Все слишком очевидно. Один вопрос мучил меня: — Добровольно? Вы сделали это добровольно?
Шантаж, ментальный контроль. Мало ли как они могли вынудить его предать Грейдор и министерство?
Артефактор молчал, и таившаяся во мне надежда погасла. Ведь Шефнер говорил с ним, он бы почувствовал, что Танас действует не по своей воле.
— Не надо меня бояться и ненавидеть, — Шварц поцеловал меня в висок и отстранился. — Я буду рядом и не позволю никому тебя обидеть.
Рыжеволосый мастер как всегда чрезмерно самоуверен. Безумие, но, кажется, он и в самом деле думал, что действует во благо.
— Не все в ваших силах, — сказала я.
Мы вернулись к дилижансу. Менталист, чьего имени я так и не узнала, бросил в нашу сторону презрительный взгляд. Представляю, как мы выглядели со стороны: заплаканная, грязная и помятая я и не менее взъерошенный Шварц, ведущий меня за руку. Надеюсь, фантазии на наш счет так и остались фантазиями. Не хотелось бы думать, что Танас Шварц опустится до принуждения. Внутреннее напряжение никак не спадало. Полное незнание своей судьбы, страх за Джиса, тетушку Адель и слуг и вопросы, вопросы, задать которые я никак не решалась. Я наблюдала из-под неплотно сомкнутых век за Шварцем, но всякий раз, когда он смотрел в ответ, поспешно отворачивалась.
— Ты голодна?
Он вытащил из сумки лепешку и, разломив пополам, протянул мне одну часть.
— К вечеру, надеюсь, удастся поесть нормально.
— Спасибо, — неохотно ответила я.
Как бы я ни боялась Танаса Шварца в этот момент, стоило хотя бы сделать вид, что я пытаюсь примириться со своей судьбой. И если получится, заслужить его доверие.
Доев сухую лепешку и выпив немного воды из фляжки Шварца, я несколько неуверенно сказала:
— Я могу вытащить пулю. Вам, наверное, очень больно.
Танас недоверчиво хмыкнул:
— Подозрительная доброта. Надеюсь, ты не будешь пытаться меня убить?
— Я бы не смогла. И думаю, никогда не смогу. В отличие от вас.
Все же не удержалась.
— Осуждаешь? Я ценю человеческие жизни, и свою в том числе.
Я промолчала. Маг снял рубашку. Кровь на плече уже засохла, и ткань рубашки прилипла к коже. От резкого движения рана вновь открылась.
— Знаешь, что делать?
Кивнула, приложив ладонь к ране. И закрыла глаза.
Шварц рисковал. В этот момент я на самом деле могла убить его. Артефакторы, помимо создания чар, умели управлять предметами. Небольшими, конечно, — ворочать булыжники могли разве только боевые маги. Но этого было достаточно, чтобы заставить маленький кусочек металла выйти из тела. Или же, напротив, впиться в сердце.
Но я не врала, когда говорила, что не способна на убийство. Да и не дало бы мне это ничего. Менталист не позволил бы мне сбежать.
Понадобилось минут десять, чтобы сначала найти пулю, а затем «подцепить» чарами. Потом стало проще: «потянула» на себя, и металлический шарик мягко ткнулся в мою руку. Шварц судорожно выдохнул.
— У вас есть чем обработать рану?
— Сейчас.
Он достал из сумки еще один флакон и щедро смазал рану едко пахнущей жидкостью. Затем тщательно вытер мои запачканные кровью ладони оторванным подолом рубашки, отчего-то улыбаясь.
— Молодец, хорошо справилась, — похвалил он.
Я все-таки умудрилась задремать, сморенная духотой. В плотном халате было жарко, но я не могла позволить себе остаться в одной сорочке рядом с мужчиной. Проснулась оттого, что меня негромко, но настойчиво звали по имени. Голова моя лежала на коленях Танаса, а оголившиеся во сне ноги целомудренно накрыты легким пледом. Я резко села и отодвинулась как можно дальше от Шварца.
Дилижанс стоял.
— Мы приехали?
— Впереди может быть застава, так что придется немного пройтись пешком.
— Немного?
— Прости, у меня нет для тебя обуви. Но если станет совсем плохо, готов понести на своей спине.
— Едва ли вам позволит здоровье, — мрачно ответила я.
Мы остановились на обочине пыльной дороги. Вокруг было пшеничное поле, а за ним среди холмов виднелась железная дорога. Туда мы и направились. Ноги я сбила уже через полчаса, но терпеливо молчала, не желая злить похитителей. Правда, через час я едва ковыляла и стала серьезно тормозить мужчин. Повезло, что был уже вечер и мне не грозил солнечный удар, но от боли в ногах и усталости я была готова вот-вот упасть в обморок.
«Вот и пристрелят меня, как загнанную лошадь», — ныла я про себя, с трудом переставляя ноги. Шварц тоже выглядел неважно, к тому же был нагружен вещами, так что надеяться на то, что он сможет меня понести, не стоило. А ведь обещал!
Я в очередной раз споткнулась и, коротко охнув, присела, борясь с головокружением. Меня резко дернули за плечо.
— Забирайся.
Алертиец все же решил покатать меня на себе. Едва ли из жалости, скорее от безысходности. Выглядел он довольно щуплым, но руки его оказались сильными. Ехать в таком положении, когда чужие ладони касались моих ног, а сама я прижималась грудью к мужской спине, было неловко, но выбора не было.
Когда мы вышли к железной дороге, идти стало чуть легче. Но до небольшой грузовой станции мы дошли, когда совсем стемнело. Кирпичный домик смотрителя, несколько бараков. Мужчины остановились невдалеке, и меня поставили на землю.
— Нас могут запомнить, если мы приведем девушку в таком виде. Едва ли у меня хватит сил стереть память всем.
— Убийства привлекут внимание, Рено, — нахмурился Шварц. — Да и не хотелось бы мне трогать гражданских.
Алертиец выругался себе под нос.
— Дай мне мою сумку.
Порывшись в своем тощем мешке, он извлек на свет… мой шарф! Я возмущенно посмотрела на менталиста. Какая наглость — сначала обокрасть, а потом вот так это демонстрировать! Не обращая внимания на мое расстроенное бормотание, мне намотали на шею пестрый шарф, сделав мой вид еще более нелепым.
— Держи ее за руку, иначе потеряешь, — приказал алертиец. — Пойду договорюсь со смотрителем.
Теперь и Шварц выглядел не лучше меня — будто городской сумасшедший, который ходит под ручку с невидимым другом.
Спустя час мы оказались в грузовом поезде, едущем в Прейн, и в итоге дорога наша заняла меньше суток. Впрочем, до небольшого портового городка мы так не доехали, высадившись раньше. Рено вручил машинисту несколько купюр, и поезд двинулся дальше, оставив нас у небольшой деревушки.
Благодаря то ли деньгам, то ли магии алертиец добыл в деревне разбитую повозку и провизию, и путь наш продолжился. Я начала понимать, что побег наш не был спланирован заранее. Менталист действовал без поддержки, сильно рискуя. Хотя все же достаточно осторожно, избегая людных мест и почти не оставляя следов, так что на нас пока не вышли.
Я с ужасом понимала, что вот-вот окажусь на корабле, а затем и в Алерте. И тогда уже точно все.

Глава 12

Менталист Рено спал, положив голову на мешок с сеном, пока Шварц правил повозкой. Мне же не спалось. Все ныло и болело, невозможность вымыться и сменить одежду раздражала. Пальцы нервно теребили наспех заплетенную косу, подвязанную первой попавшейся веревочкой.
В голову внезапно пришла идея. Довольно безумная, но что-то в ней было. Шварцу не до меня, менталист спит, но и без этого мои чары ему почувствовать достаточно сложно. Теперь я касалась волос уже совсем по-другому.
Волосы и ногти по большей части состоят из мертвой ткани. Достаточно жутковато, если подумать. Недаром же в сказках и преданиях обрезки ногтей и волос сжигали, опасаясь, что ими воспользуются для дурного колдовства. Не без основания — артефакторы древности не гнушались любыми материалами, используя порой даже человеческие кости или кожу. Правда, мертвецов поднимать мы все же не умели, что бы там злые языки ни говорили. В отличие от некоторых целителей. Но кому в наше время вообще в голову придет такая глупая вещь — возиться с трупом, наделяя его псевдожизнью?
Но мне это было сейчас и не нужно. Достаточно собственных волос. Можно было наложить на них чары, сделать из них своеобразный артефакт. Закрыв глаза, я начала перебирать весь свой арсенал. Боевые чары или защитные накладывать сложно и опасно — этак я могла случайно остаться не только без волос, но и без головы. В целительских я не сильна, а бытовые были не к месту.
На ментальный артефакт защиты мне понадобится очень много времени. А у меня его нет. Значит, придется импровизировать. Простые, очень простые чары на основе одного из самых распространенных ментальных заклинаний.
Распустив косу, я запустила пальцы в пряди, оплетая волосы невесомыми чарами, которые так легко было разрушить. Но для начала их нужно заметить. А пока они не активированы, это не сможет сделать даже мастер Шварц.
Я так увлеклась процессом, что почти не заметила, как мы добрались до пункта назначения. Узкая извилистая дорога, по которой мы ехали, довольно резко обрывалась у скал. При мысли о том, что мне теперь придется скакать по камням, стало плохо. И надежды на то, что меня вновь покатают на ручках, не было. Уж больно резкий спуск вниз.
Шварц стянул свои ботинки и протянул их мне:
— Надевай. Долго ты в них не проходишь, но до пещер доковыляешь.
— Мы будем прятаться? — спросила, надевая огромные для меня башмаки. Даже со шнуровкой они болтались на моей ноге. Но ходить было можно.
— Ждать корабля, который нас заберет. Я уже отправил весть, — неожиданно ответил Рено.
— И долго ждать? — уточнил Шварц.
— Надеюсь, нет.
Я перевела взгляд с одного на другого, но не рискнула злить алертийца вопросами.
Пока мы спускались, меня страховали мужчины. И все же, ступив на песок, я облегченно выдохнула. А затем с тревогой посмотрела в морскую даль — нет ли там корабля. Но горизонт был пуст.
— Пошли.
Меня вновь потянули за руку, и я послушно поплелась вслед за менталистом. Мы дошли до узкого грота, заполненного водой, но плыть, к счастью, не пришлось. Рено остановился раньше, провел рукой по серому камню, и в скале открылся проход.
Мы оказались в пещере, довольно сухой и обжитой. Жильцов не было, но бывали они здесь нередко.
— В одном из ящиков может оказаться женская одежда и обувь, — сообщил Рено, заметив, как я зябко переступаю ногами. — Я поищу. Не хватало еще, чтобы вы, фрейлейн, простыли. От вас и так много проблем.
Как будто это моя вина!
— Что это за место? — тихо спросила у Танаса, когда менталист отошел от нас.
— Контрабандисты, — презрительно скривился он. — Торговцы запрещенным товаром. И информацией тоже, конечно.
— У алертийца неплохие связи.
Шварц пожал плечами:
— Рено хорошо знает, чем можно купить людей.
— И чем же он купил вас, мастер?
— Возможностью работать над тем, что мне интересно, и так, как я хочу, не прогибаясь под своих… коллег, — последнее слово Шварц произнес с отвращением. — Мастера артефакторики… высокомерные старики, давно уже не способные творить. Бездарные потомки древних магических родов. Посредственности, крепко держащиеся за свои места. Вот из кого состоит современная артефакторика! И такому, как мне, не имеющему связей, родившемуся в не то время, придется гнить в этом болоте до скончания времен.
— Вы стали мастером раньше кого-либо, — напомнила я.
— И застрял в министерстве в роли рядового артефактора, зная, что никогда не получу возможность шагнуть на ступеньку выше. Рейнеке… Он ведь тоже посредственность: половина его достижений сделана руками тех, кто работает под его началом. Гайне это знает, но ему все равно. Мы винтики, бессловесные механизмы, чья задача трудиться, не задавая вопросов.
— Мне казалось, что вы восхищаетесь министерством.
Шварц усмехнулся.
— Когда-то восхищался. До того как понял, что это огромная яма с дерьмом, в котором можно утонуть. Посмотри, что творится с нашей империей! Думаешь, контрабандисты существуют сами по себе? Их поддерживают, закрывают на преступников глаза потому, что они полезны. Ради алертийских вин и кружев, лоранских мехов, опиума из Роу Ката при дворе покрывают беззаконие и взяточничество. Грейдор разрушают изнутри!
— Не знала, что вы революционер.
— Ни в коей мере. Бороться с медленным разложением империи — бесполезно. Только бежать.
Я вспомнила, как Рено намекал, что меня могут заставить работать, и скривилась.
— Вы думаете, в Алерте дышится легче?
— Магам — да. К тому же когда начнется война, я не хочу быть на стороне империи — этой неповоротливой, чудовищной машины, пожирающей своих детей.
Поежилась. Шварц говорил о войне так, будто это было уже предрешено.
— Алерт нападет на нас?
— Не Алерт. Грейдор. Это вопрос нескольких лет. Нет ничего преступного в том, что мы защищаемся… — Рено подошел бесшумно. — Мы не монстры, фрейлейн. Если вы будете сотрудничать с нами, то вам предоставят такие возможности, о которых в империи вы могли бы только мечтать.
— Разве у меня будет выбор?
— А в Грейдоре, ты думаешь, будет? — вернул мне вопрос Шварц.
Я вновь перевела взгляд на Танаса. Недооцененный гений с болезненным честолюбием, вот кем он был. Идеалистом и немного безумцем. Но в словах артефактора имелось и рациональное зерно. Алертийскую республику, как и Грейдор когда-то, тоже лихорадило от гражданских волнений. Правда, не в середине, а в начале века, в результате чего в Алерте была свергнута монархия и уничтожены все древние аристократические семьи. А вместе с ними — и большинство магов. Многие из алертийских чародеев тогда бежали в Грейдор, обеспечив нашей империи расцвет магических искусств. С большим трудом, почти не имея магов на своей стороне, благодаря техническому превосходству Алерт выиграл случившуюся позже войну с Грейдором. Но второй войны — с нами или Лораном — им не пережить. Особенно имея такое отставание в магическом искусстве. Умелые и талантливые военные артефакторы, должно быть, на вес золота в Алерте.
Только у меня не было желания продаваться. Поэтому я мрачно зыркнула на похитителей и скрестила руки на груди, всем видом выражая свою непоколебимость. Рено скривил губы и сказал что-то Шварцу на алертийском, упомянув Шефнера. Наверняка обидное что-то сказал. Мастер нахмурился и резко ответил менталисту, а затем перешел на грейдорский:
— Ты нашел одежду для Софии?
Рено кивнул, передав мне небрежно скомканные тряпки и пару изящных туфелек. Тряпки оказались тонкой льняной сорочкой и бархатным платьем с высоким воротом. То, что нужно для морского путешествия летом…
— Где мне переодеться? — смущенно спросила я.
— Я отвернусь, — с насмешкой ответил алертиец. — В глубине небольшой источник, можешь привести себя в порядок.
Конечно, надеяться на уединение не стоило. Но Рено на самом деле занялся своими делами, а Шварц как-то умудрился сделать из холщового полотна и нескольких пустых ящиков ширму для меня.
Пользуясь моментом, ополоснула в холодной воде лицо, руки, покрытые царапинами и синяками ноги. И даже украдкой обтерла тело порванной на тряпки ночной рубашкой, умудряясь при этом оставаться в халате. Затем торопливо накинула свежую сорочку и попыталась влезть в платье. Оно оказалось узковато и к тому же имело весьма неудобно расположенные на спине маленькие пуговички, которые я сама застегнуть не могла.
Что ж, все равно пора было приступать к исполнению своего плана.
— Мастер, вы поможете мне? — робко попросила я, придерживая на груди платье.
Шварц заглянул за импровизированную ширму.
— Конечно, с удовольствием побуду твоей горничной!
Платье он застегивал не торопясь, невзначай касаясь моей обнаженной кожи. Я сжимала зубы, уговаривая себя не отстраняться.
— Софи, позволь задать тебе личный вопрос, — неожиданно сказал Танас. Голос у него был немного хрипловатым и еще более низким, чем обычно. Оставалось застегнуть еще пару пуговиц, но вместо этого артефактор положил ладони мне на талию. Приняв мое молчание за согласие, продолжил: — Между тобой и Шефнером что-то есть?
— Ничего, только профессиональные отношения, — привычно уже ответила я.
— Но Шефнер жил в доме твоего дяди. И смотрел на меня как на помеху… Хотя ведь я никогда для тебя ничего не значил, — Танас как-то тоскливо вздохнул, утыкаясь носом мне в макушку. Я замерла. Лишь бы не почувствовал чары… Но артефактор был полностью поглощен своими мыслями. — Признайся, у меня не было шанса, так ведь? Я недостаточно благороден, недостаточно богат. Даже мастер Вернер считал меня неподходящей партией для тебя. Возможно, то, что ты здесь, единственный мой шанс на взаимность. Тебе нужно узнать меня получше.
Он развернул меня к себе, целуя. Я замерла и вытянулась в его руках, будто готовая лопнуть струна. Какой, к черту, план по соблазнению и одурачиванию?! Я уже готова вырываться и бить мага по его наглой (и рыжей к тому же) роже, невзирая на последствия. И чары мои были незакончены, так что ничем противостоять Шварцу я не могла.
Самое неприятное, что от пережитого стресса я начала сходить с ума, иначе чем еще объяснить то, что в моей голове кто-то грязно выругался, еще и с весьма знакомыми интонациями.
«Не делай глупостей, — сказал мне мой новый внутренний голос бархатным мужским баритоном. — Я ему сам потом шею сверну».
Ну все, приехали. Можно расслабиться и перестать паниковать. Сумасшедшие артефакторы даже алертийцам не нужны. Так что скоро меня отпустят домой, и буду я доживать свой срок в палате с мягкими стенами. И ухаживать за мной будут не всякие там маги, а санитары с добрыми глазами.
Голова моя, запрокинутая для поцелуя, начала кружиться, стоять на цыпочках было неудобно, так что когда меня наконец отпустили, мне резко полегчало.
— Софи…
Шварц вновь потянулся ко мне за поцелуем, но в этот момент Рено его отвлек. Пользуясь неожиданной свободой, я уселась на пустой ящик, поспешно заканчивая накладывать чары на волосы. Мои похитители что-то обсуждали, давая мне время немного прийти в себя.
Мог ли это на самом деле быть Мартин Шефнер? Да нет, он бы не рискнул — вражеский менталист рядом. И про такого рода колдовство я не слышала. К тому же чтобы суметь мне что-то внушить, он должен быть в пределах видимости, ментальная магия не действует на расстоянии. Так что, вероятнее всего, я просто спятила.
Но действовать все-таки надо. Я знала, где лежал артефакт невидимости, нежно любимый мною шарфик. И то, где Шварц хранил оружие. Нужно было добраться до этих предметов, но для этого необходимо обезвредить мастера, желательно пока менталиста нет рядом. Мне и так повезло, что тот был слишком вымотан, чтобы постоянно читать мои мысли, тем паче большую часть времени до этого я усиленно стенала про себя, надеясь вызвать у Рено отвращение к самой идее познакомиться поближе с содержимым моей головы. Судя по всему, сработало.
Внутренний голос молчал, больше не ругался, и я немного успокоилась. Так. Все идет неплохо. Вон, даже менталист куда-то собрался. Правда, не знаю, надолго ли…
Как только Рено вышел, я с мрачной решимостью поднялась. Все должно было решиться за минуты. Или я провалюсь, или получу свободу. Пленник, освободи себя сам!
Шварц несколько удивленно смотрел на то, как я поставила перед ним пустой ящик и забралась на него.
— Не хочу, чтобы шея снова болела, — сказала я ему. — Куда ушел Рено?
— Позже узнаешь, — пробормотал артефактор. — Зачем ты это делаешь?
Я не ответила, вместо этого обвила руками шею мага и поцеловала его в полуоткрытый от неожиданности рот. Впрочем, думал он о моих мотивах недолго.
Не думаю, что была так уж хороша в поцелуях, но моя неопытность с лихвой компенсировалась моей же решительностью и энтузиазмом Шварца. Правда, я сразу поняла свою ошибку: в таком положении Танасу было удобнее положить ладони мне на бедра, а это в мои планы не входило. Так что я поспешно оттолкнулась от ящика и почти повисла на шее мужчины. Плечо его не позволяло держать мой вес, поэтому он поставил меня на пол. Я попыталась отстраниться, но Шварц не желал прерывать поцелуй. Правая ладонь его скользнула по моей спине и легла на макушку, а пальцы запутались в прядях волос.
В этот момент я активировала чары, напитывая их силой.
Шварц даже не успел понять, что происходит. Мои чары, непрочные, слабые, были слишком тонки и незаметны для него. И благодаря именно их незаметности я все же смогла обмануть более сильного мага. Шварц оцепенел, и если бы я не придержала его, аккуратно прислонив к стеночке (тяжелый, зараза!), он упал бы на камни. Возможно, его случайная смерть решила бы половину моих проблем… Но я просто не могла.
Сирены одурманивают мужчин голосом, а я это сделала с помощью своих волос. Правда, не представляла, насколько чар хватит, значит, нужно спешить. Заглянула в потерявшие осмысленное выражение серые глаза и довольно улыбнулась. Ну разве я не самый умный и коварный артефактор на всем белом свете?
Револьвер лежал неподалеку от Танаса. Пользоваться оружием я теоретически умела, но надеялась, что оно мне не понадобится. Затем вытряхнула мешок Рено и намотала на шею шарф. Едва ли я могла надолго обмануть этим менталиста, но, если верить Шефнеру, нормальной концентрации на объекте, то есть на мне, это должно было помешать.
— Не преследуй меня! — грозно сказала Шварцу, потрясая револьвером (он не оценил, глядя в никуда пустым и бессмысленным взглядом), и гордо повернулась к нему спиной, собираясь уйти.
Далеко не ушла. Хлопнув себя по лбу, вернулась и содрала с шеи и рук мастера его артефакты. Кольца были мне великоваты, как и браслеты, и я выкинула их в воду, жалея, что нет карманов, а вот артефакты на цепочке повесила себе на грудь. Времени разбираться с тем, что мне досталось, уже не было.
Добравшись до выхода, замерла, пытаясь понять, как открывается потайной проход. Никаких рычагов или выступов в гладком камне не было. Я запаниковала — прыгать в воду, пытаясь выбраться из грота вплавь, мне не хотелось.
Пока я лихорадочно размышляла, что делать, снаружи что-то оглушительно грохнуло, заставив мелкие камешки посыпаться мне на голову. Поспешно выскочила на открытое пространство, боясь, что меня завалит камнями. Но по-настоящему испугаться не успела. Голову внезапно пронзило резкой болью, заставив меня сначала упасть на колени, а затем скорчиться на каменном полу. Такое ощущение, будто в череп загнали длинный ржавый гвоздь, а затем с садистским удовольствием провернули его там. Из носа хлынула кровь. Кто-то застонал. Я или пришедший в себя Шварц, понять было сложно.
Все прекратилось так же внезапно, как началось. В голове царила звенящая пустота. Я вытерла рукавом глаза, застланные слезами, и увидела, как в пещеру проникает газ. Почти прозрачный, едва уловимо пахнущий анисом и оставляющий горечь во рту. Веки потяжелели, и я погрузилась в странный сон, где не было ничего, кроме темноты, тяжело навалившейся мне на грудь и не дававшей сделать вдох.

Из-за того, что на мне был артефакт невидимости, нашли меня не сразу. Первым в пещеру ворвался Джис с еще одним боевым магом. И конечно же нигде меня не увидели. Обшарили все ниши, мешки и ящики, прощупали даже дно грота, вымокнув с головы до ног и продрогнув. Я все это время в отключке валялась посреди пещеры. Наконец пришел Мартин Шефнер и обнаружил меня. Он же и разбудил.
— …Софи, отпусти. Опасности больше нет. Все хорошо.
Сначала мне показалось, что со мной опять говорит тот странный внутренний голос. Но, разлепив веки, я увидела вполне материального главу СБ, пытающегося разжать мои пальцы, насмерть вцепившиеся в рукоять револьвера.
— Гспдин Шфнер, — невнятно произнесла я.
— Мартин, — мягко поправил менталист.
— Неа-а-а. Гспдин Шфнер, — упрямо повторила, с неохотой отдавая револьвер.
Маг помог мне сесть и дал выпить какое-то зелье из фляги. В голове начало немного проясняться.
За спиной Шефнера маячил Джис с каким-то бандитского вида мужиком. Наверное, еще один боевик. И Рейнеке, министерский артефактор. Он-то здесь что забыл?.. Затем взгляд метнулся туда, где сидел Шварц. Впрочем, там никого уже не было. Я вспомнила угрозу, прозвучавшую в адрес артефактора, и нахмурилась.
— Мастер Шварц… Что с ним?
— Он мертв, — бесцветным голосом сказал менталист, избегая смотреть мне в глаза.
— Вы убили его? — растерянно спросила Шефнера.
— Мы нашли его уже мертвым, когда вошли, — сказал Джис.
Я зажмурилась. Мертв. По моей вине. Это я убила его. Скорее всего, артефактора и так ждала смертная казнь, но знать — это одно, а лично приложить руку к смерти бывшего учителя…
— Это не твоя вина, — шепнул мне Мартин, легко поднимаясь со мной на руках. Запачканный в крови шарф так и остался лежать на полу. — Он был ранен, истощен. Скорее всего, сердце не выдержало.
— Из-за моих чар?
— Нет, из-за битвы между мной и алертийцем.
Так вот от чего у меня так раскалывалась голова! Менталисты, всерьез пытающиеся убить друг друга, опасны для окружающих. Артефакторы сами по себе очень чувствительны к эманациям магии, в отличие от тех же боевиков.
На пляже рядом с гротом оказалось неожиданно людно. Люди в военной форме, незнакомые маги и несколько контрабандистов, которых уже повязали. Мертвые тела на песке. Среди них я заметила и темноволосого алертийца. Он так и не дался живым в руки врагов. Я знала, что он, как и Шварц, был убийцей, но видеть мертвым того, кто хоть недолго, но все же заботился обо мне, было тяжело. Я прижалась щекой к жилетке Шефнера. Размеренное биение его сердца успокаивало.
Уж не знаю как, но довольно худой, хоть и высокий Шефнер как-то умудрился в одиночку вынести меня наверх. Наверное, у главы СБ хватало своих дел, но все же он остался со мной и не выпускал из рук, несмотря на поглядывающих в нашу сторону любопытных подчиненных. Наплевать! Не спасли меня вовремя, пусть теперь их начальник отдувается!
— Господин Шефнер, это ваш голос я слышала у себя в голове? — спросила то, что беспокоило меня больше всего.
— Да. Хотя, если честно, мне не стоило разговаривать с тобой. Ты могла случайно нас выдать. Но не сдержался. Почему ты не послушала меня и устроила самодеятельность?
Я вздохнула и честно ответила:
— Не знаю. Не поверила, что это на самом деле вы. А как?..
— Это секрет менталистов, — важно ответил Шефнер. — Я не имею права его разглашать.
Я надулась и попыталась вырваться из цепких рук.
— Все просто, — сдался он и достал из нагрудного кармана длинную прядь светлых волос, свернутую в кольцо. И как я не заметила, когда он ее отрезал? — При должных навыках и умениях с помощью заклинаний можно отследить человека, чья вещь или часть тела у тебя имеется, а на близком расстоянии и войти с ним в ментальный контакт.
— Не считая последнего пункта, больше похоже на артефакторику, — с подозрением посмотрела на Шефнера. — И почему я про подобные чары не слышала? И кто их создал для вас? — Меня обуяла ревность при мысли, что Шефнер работал с каким-то другим артефактором.
— Я и создал. Но не чары, а заклинания, — поправил Шефнер. — Это не совсем манипуляции с предметами. И не совсем менталистика, ты права. Кое-что из заклинаний древних. Тогда маги были универсалами.
— Вот это да!
Оказывается, Шефнер совсем не прост!
— Ты сама можешь создавать ментальные чары, чему ты так удивляешься?
Я пожала плечами. Мысли мои занимал теперь другой вопрос:
— Если вы следили за мной и знали, где я, то почему не спасли раньше?
— Мне понадобилось время, чтобы настроить поиск, а затем вас догнать, — неохотно объяснил глава СБ. — Мы отследили ваш путь, когда вы сели в поезд. Вот только действовать нужно было осторожно. Я боялся, что, попав в западню, алертиец попытается избавиться от тебя. Когда вы разделились, часть угрозы исчезла, и я нейтрализовал алертийского мага. Жаль, до Шварца добраться не успел. Правда, не предполагал, что придется еще и с контрабандистами разбираться… Зато Джис наконец отвел душу.
В голосе Шефнера прорезался мрачный юмор.
— Отдайте мне мою прядку, а? — попросила.
— Зачем?
— Чтобы легче было себе паричок нужного цвета искать.
Шефнер удивленно вскинул брови. Вздохнув, я продемонстрировала результат своего импульсивного чародейства. Сжала пальцами кончик одной из прядей, а затем, разжав ладонь, явила менталисту поломанные и перетертые почти в труху волосы.
— Я создала из своих волос артефакт. Они это не пережили.
На лице Шефнера отразилось сожаление. Поцеловав меня в лоб, он пробормотал:
— Теперь все будет хорошо. Я глаз с тебя не спущу.
Как будто это должно было меня успокоить!
Спустя полчаса подъехал небольшой военный грузовичок с целителями, которым меня со всей осторожностью вручили. Шевелюру мою в итоге все же удалось спасти. Правда, теперь вместо гривы до середины спины я щеголяла с мальчишеской стрижкой. Почему-то больше всех по этому поводу переживал Джис.
Спустя трое суток я была дома. Именно дома, а не в особняке дяди. Похудевшая, загоревшая и с новой модной прической. Будто не в плену была, а на морском курорте. Хотя почему «будто»… Море-то я видела. К счастью, до морского круиза дело не дошло.

Полевой дневник Джисфрида Грохенбау 
(Подарен и зачарован Софией В., потому что держать мысли в голове с таким начальством, как у меня, весьма опасно. Не заметишь, как мамку родную забудешь!)
Дело о похищенном сокровище 
(стр. 12–18)

День первый.
Тетушка Адель жива. Кати жива. Дворецкий контужен. Но он мне все равно не нравился.
Софи украли! Увели прямо у меня из-под носа. К утру нашли ее артефакты и обгоревшие туфли в саду. Надеюсь, девочка не простынет без обуви. Слабенькое у нее здоровье-то…
Босс пугает. Сначала вроде все по протоколу. Известили полицию, ВМ, кордоны поставили, разослали описания внешности Софи и предполагаемых похитителей. А затем сел тихо в уголочке и в руках что-то вертит. Присмотрелся — а это прядка светлых волос. Жуть…
Не хочу плохо говорить о боссе, но, кажись, правду люди говорят, что менталисты того… слегка повернутые. А у босса работа и так нервная. Чувства, опять же…

День второй.
В пути. Вместо того чтобы ехать в компании Креса, веду автомобиль босса. Хорошая машинка у него! Это как после осла усесться на вышколенного скакуна. Рухлядь Софи проселочные дороги на высокой скорости не осилила бы даже после всех усовершенствований.
Босс не расстается с прядкой волос Софи. Говорит, что магичит. Надеюсь, так и есть.

День второй. Вечер.
Все еще в пути. Софи упустили. Были совсем близко, но босс запретил вмешиваться. Ждали подмогу. Выяснил у босса, что один из похитителей — тот рыжий с… (зачеркнуто)  пес и поганый менталист. Жду встречи, чтобы… (далее нецензурное, многократно зачеркнуто). 
Босс пытался отобрать дневник. Говорит, чтобы не отвлекался. И что он знает, что я пишу про него гадости.
Скажу Софи, чтобы ему тоже дневничок подарила. Держать все в себе вредно для здоровья. В данном случае вредно для здоровья не босса, а его подчиненных.

День третий. Вечер.
Мы это сделали! Сокровище в безопасности и почти что в целости. Босс отвел душу на алертийце, мне же достались жалкие контрабандисты. Ну хоть что-то…
Судя по всем милованиям, что позволяет себе босс с моим (зачеркнуто)  нашим сокровищем, свадьбы ждать осталось недолго. Наверняка у босса нет друзей (с его-то характером!). Что ж, я готов стать его шафером, хотя Софи он явно не заслужил.
А теперь домой!

Глава 13

Так как особняк дяди Клеменса серьезно пострадал от взрыва, я вернулась к себе вместе с теми слугами дяди, что не уехали обратно в поместье Гревениц, и Джисом. Мне казалось, что в охране нет больше смысла, но Шефнер решил перестраховаться хотя бы до конца лета. Впрочем, я была не против, с Джисом спокойнее. Тетушка Адель тоже не захотела возвращаться к себе, решив, что «сиротке», пережившей огромный стресс, нужна материнская забота.
Для Мартина Шефнера же никакого повода остаться рядом со мной не было, да и я не приглашала его к себе. Меня вообще напрягало, что мы с ним так сблизились. И дело не только в том, что глава СБ сам отправился вызволять меня, но и в том, как он теперь вел себя со мной. Больше никаких «фрейлейн». Он звал меня по имени. И постоянно касался — мягко, бережно… и очень интимно. Нет, он не выходил за рамки приличия, но что-то глубоко личное таилось в каждом его взгляде, в каждом жесте по отношению ко мне. И в том, как он произносил мое имя.
Внимание Шефнера приводило меня в замешательство, и я делала все, чтобы не оставаться с менталистом один на один. Заметив это, он неохотно, но все же увеличил дистанцию между нами, решив, видимо, что мне нужно прийти в себя.
Но еще об одной причине держаться от него подальше менталист вряд ли знал. Я боялась, что он заметит, насколько сильно со мной все не в порядке.
Мое небольшое «приключение» обошлось мне не только потерей волос и ссадинами, но и кошмарами. Мне снился Рено. Алертийский менталист и пальцем меня не тронул, не издевался и почти не угрожал. Я знала его гораздо хуже, чем Шварца, и не испытывала никакой симпатии. И все же именно Рено являлся мне каждую ночь. Во сне он ничего не говорил, не пытался причинить вред. Просто стоял и смотрел на меня тусклыми бледно-голубыми глазами. И это было страшнее всего.
Я довольно быстро поняла, что дело не столько в моей впечатлительности, сколько в том, что Рено со мной сделал. Ментальное воздействие против воли, причем довольно грубое, не проходит без последствий. К тому же меня задело краем битвы магов. Артефакторы всегда были очень чувствительны к чужому воздействию, а я уже находилась в уязвимом состоянии.
Я сходила к целителю, одному из знакомых деда, и получила ответ, который ожидала: кроме успокоительных отваров, лекари мне ничем помочь не могли. Следовало обратиться к менталистам или ждать, когда все пройдет само по себе. Со временем.
Поскольку при мысли, что в моей голове будет кто-то копаться, мне становилось плохо, решила оставить все как есть. И уж тем более не говорить Шефнеру. Я и так слишком многим ему обязана.
Несмотря на то, что я горделиво рассказывала тетушке Адель, как почти спасла себя сама, понимала, что мой глупый побег из пещеры ни к чему бы не привел, только ухудшил положение. Повезло, что глава СБ лично отправился меня вызволять.
Но именно Шефнер, как и Рено, был менталистом и одним своим существованием напоминал мне о моей уязвимости и слабости. Я должна быть благодарна Шефнеру за защиту и поддержку, но если бы это было возможно, выкинула бы его из своей жизни. Оставалось надеяться, что кошмары пройдут, а вслед за ними исчезнет и мое неприятие Мартина Шефнера. Право, он этого не заслужил.
Первые дни из-за постоянного недосыпа и приема успокоительных (которые, увы, не помогали) прошли для меня как в тумане.
Барон фон Гревениц прислал несколько телеграмм, приглашал восстановить здоровье на морском курорте. Впрочем, не очень уверенно. Кажется, он решил, что я приношу одни неприятности и лучше держаться от бедовой племянницы подальше. Сам он в столицу не спешил, поручив своему поверенному заняться восстановлением дома. Можно было посочувствовать дяде: платить за ущерб ему придется из своего кармана, а семья моего отца была небогата.
Заходил Петер и так долго не выпускал из объятий, что Джис пообещал переломать ему руки, если тот меня не отпустит.
Были и другие гости. Проведала меня Мария Ланге, сопровождаемая братом. Стефан был неплохо осведомлен о происшествии и даже поделился некоторыми деталями дела. К примеру, рассказал, что пропавших артефакторов нашли мертвыми как раз в тот день, когда меня похитили. А Шефнер на протяжении всех этих дней занимался арестами тех, кто был связан с алертийцами. Их оказалось немало. Пострадали даже несколько аристократов, ведь события с убийством магов и моим похищением приняли такой оборот, что Шефнер мог позволить себе очень многое. Впечатлив своими рассказами и меня, и Марию, Стефан пообещал «быть на связи» и оставил с десяток своих визиток. На всякий случай, как он сказал.
Неожиданным гостем в моем доме стал министр Гайне. Он, впрочем, ничего от меня не хотел, выпил чаю, обсудил с тетушкой Адель погоду и отбыл, оставив меня в недоумении. И что хотел, интересно?
Жизнь шла своим чередом, но я лишь безвольно наблюдала происходящее вокруг. Ела, спала, смотрела в окно, читала книги. Попыталась создать несколько артефактов в восстановленной мастерской, но обнаружила, что пока не способна работать. Внимание рассеивалось, мелкая дрожь в руках появлялась в самый неподходящий момент. Испортив несколько болванок, закрыла мастерскую на ключ и больше не спускалась в подвал.
Растормошить меня удалось Джису, точнее событию, которое было непосредственно с ним связано.
В очередное отвратительно солнечное утро в мою дверь постучали, отчего-то полностью проигнорировав звонок. Я как раз была в прихожей, поэтому, схватив старую дедову трость, приоткрыла дверь, не снимая цепочки, и выглянула.
На крыльце стояла женщина, довольно элегантно одетая, но с самым свирепым выражением лица. Она была высокой, почти на две головы выше меня, и крупной. Не толстой, а именно крупной, притом с такими формами, что едва ли оставят равнодушным любого мужчину.
— Чем могу быть полезной? — спросила я вежливо.
— Вы София Вернер? — высокомерно спросила меня дама.
— Именно так.
— Меня зовут Сванхильда Грохенбау. Мой муж сейчас здесь?
Фрау Грохенбау?! Неужели пришла мириться с мужем?
— Подождите, я его позову, — пробормотала, отпирая дверь. Не держать же благоверную Джиса на пороге.
— В этом нет необходимости, — твердо сказала фрау Грохенбау. — Я хотела сказать, что мне надоело!
— Надоело?
— Да! — несколько агрессивно ответила женщина. — Пока он развлекается в вашей, фрейлейн, компании, я, его бедная и несчастная жена, должна воспитывать его дочь в одиночку!
Насколько я помнила, жена Джиса сама выгнала его из дома, но влезать в семейные разборки мне не хотелось.
— Давайте я все-таки позову Джиса…
— Вы зовете его по имени? Какое нахальство! И чем такая пигалица, как вы, могла завлечь моего мужа?! Впрочем, не важно. Это больше не мое дело. Как и воспитание его невыносимой дочери.
Фрау Грохенбау распахнула дверь, заставив меня опасливо отскочить. К счастью, нападать она не собиралась. Вместо этого жена Джиса втолкнула в прихожую девушку с чемоданом в руках. Прелестное создание лет пятнадцати с кудрявыми светлыми волосами, вздернутым острым носиком, ямочками на щеках и пронзительно-яркими голубыми глазами. Девушка была сильно похожа на Джиса, но гораздо симпатичнее. От матери она унаследовала рост, но при этом имела тонкую изящную фигуру.
Дверь оглушительно захлопнулась, оставив меня потрясенно смотреть на милую дочурку Джиса. Впрочем, милой она казалась ровно до того момента, как открыла рот.
— А это правда, что вы спите с моим папой?
Кровь бросилась мне в лицо, но ответила я довольно сдержанно:
— Конечно, нет. Разве ваш отец не говорил вам, что он на службе?
— Мама считает, что это отговорки. Вот чем вы докажете, что не пытаетесь увести папу из семьи?
Мне еще и оправдываться перед этой девицей надо?! Я смерила юную особу высокомерным взглядом, подсмотренным у Шефнера. Особа стушевалась, но глаза не опустила.
— Ничем, — все-таки соизволила ответить я. — Пусть вам, фрейлейн, ваш отец сам все доказывает и объясняет. Вот, кстати, и он.
Джис, спускающийся по лестнице и жующий яблоко, увидев дочь, замер.
— Ирма! — воскликнул он. Смесь радости и тревоги отразилась на его лице. — Что случилось, милая? Почему ты здесь?
При виде отца девушка всхлипнула, молодой кобылой пронеслась мимо меня и стиснула отца в объятиях. Смотрелось это мило, но забавно, учитывая, что дочурка была на голову выше Джиса.
— Папочка! Я так скучала! Я больше не могу жить с мамой — она не дает мне и вздоха сделать. Не прогоняй меня, прошу!
— Но я не могу. Я же на работе, — растерянно ответил Джис, неловко похлопывая Ирму по спине.
— Давай уедем!
— Тебе нужно вернуться домой, Ирмгарда.
— Если ты вернешь меня домой, я сбегу. Лучше стать бродяжкой, чем терпеть ее вечные придирки!
С семьей Грохенбау все было ясно. Довольно жесткая мать, потакающий родной кровиночке отец и сама кровиночка, которая неплохо пользовалась разногласиями родителей по поводу ее воспитания. Видимо, фрау Грохенбау надоели выкрутасы дочери, и она решила, что теперь очередь Джиса заниматься дрессировкой их чада. Тот, правда, растерялся от появления дочери и что с ней делать, не знал.
Я откашлялась, привлекая к себе внимание.
— Ваша жена, господин Грохенбау, — подчеркнуто официально сказала я, — ушла минуту назад. Я полагаю, вы успеете догнать ее и решить вопрос воспитания вашего ребенка. Надеюсь, к обеду вы с этой проблемой разберетесь, господин Грохенбау.
— Я мигом, — кивнул Джис и, вручив дочурке недогрызенное яблоко, поспешно убежал.
— Ну и где я буду спать? — спросила Ирма, с любопытством оглядываясь.
— Не имею ни малейшего понятия. Можете пока оставить вещи здесь и пройти в гостиную. Я прикажу подать вам чаю.
Нет, не сочтите меня жестокосердной. Я бы, может, и посочувствовала девушке, но иметь в своем доме еще одного боевого мага, к тому же не достигшего зрелости, желания не было. У меня, между прочим, по всему дому артефакты. И если у Ирмы будет случайный выброс силы, то все мои чары полетят к черт… Вот досада! Кажется, Джис все же на меня плохо влияет. В общем, разрушатся мои чары. Да и небезопасно юной девушке находиться в доме, уже раз подвергшемся нападению. И рядом со мной тоже.
Переложив ответственность за дочь Джиса на Кати, я удалилась, улыбаясь самой себе. Стоило Ирме понять, что ее нахальство на меня не действует, она тут же попыталась сыграть невинную и беззащитную овечку. О, какое представление она затеяла! Со слезами и просьбами отпустить ее отца или дать ей самой возможность «занять уголок». Вот только мы, артефакторы, существа бессердечные, как считают многие. И иногда этим было весьма приятно пользоваться.
К сожалению, я рано праздновала победу. Джис вернулся через полчаса и жалобно поскребся в мою дверь.
— Не догнал? — спросила я.
Маг тяжело вздохнул:
— Догнал.
— Но не убедил?
— Не убедил. Хильда сказала, что уезжает к двоюродной сестре полечить нервы. Ирма, оказывается, так довела своего наставника, что тот отказался ее учить.
Мое желание остаться в стороне от чужих проблем разбилось о сочувствие к Джису. Хороший ведь человек, хотя где-то и слабохарактерный.
— И что теперь будешь делать?
— Осенью попробую договориться, чтобы ее взяли в военную академию на год раньше.
Представив, как непросто будет девочке-подростку среди парней, к тому же старше нее, я испытала укол жалости. Так, Софи, не размякай!
— А сейчас что?
— Не знаю, — мрачно сказал телохранитель. — Босс меня убьет, когда узнает, что я впутал вас во все это. Не хотелось бы вас покидать, фрейлейн, но, видимо, придется взять отпуск по семейным обстоятельствам.
Терять Джиса, пусть и на несколько дней, мне не хотелось. Пришлют ведь кого другого. Привыкай потом к нему…
— Я думаю, Ирма может остаться на пару дней, пока ты не найдешь возможность ее устроить. В столице есть неплохие пансионы с отличным обучением.
Правда, девушку с такими способностями там вряд ли будут рады видеть.
— А босс? — нерешительно спросил Джис. — Он наверняка будет против.
Я вздохнула.
— С ним я договорюсь, тем более это мой дом, и я сама решаю, кого приглашать в гости. Если твоя дочь не будет мне мешать, проблемы нет. На пару дней, Джис, не больше. И под полную твою ответственность!

До вечера так ничего не решилось. Джис уехал к Шефнеру, чудесный ребенок был под опекой тетушки Адель и Кати и вроде бы не мешал. Я спасалась от жары в мастерской, впрочем, даже не пытаясь работать. Из ленивого и дремотного состояния меня вывел приход Мартина Шефнера.
Выглядел глава СБ уставшим и мрачным. Вручив дворецкому шляпу, а мне очередную коробку со сладостями, он привычно поинтересовался моим здоровьем и настроением. Видимо, я производила гнетущее впечатление.
Я пригладила короткие волосы и, вежливо соврав, что у меня все хорошо, поинтересовалась:
— А где Джис?
— Разве не с вами? — хмуро уточнил Шефнер.
— Нет, он поехал к вам.
Запретив мне куда-либо выходить без него. И вроде бы опасность миновала, но от опеки я так и не избавилась.
— Я целый день сегодня в разъездах. Но раз он меня не застал, то скоро вернется.
Значит, об Ирме Шефнер пока не знает. Что ж, я обещала Джису обо всем позаботиться, и вот он, мой шанс.
— Что-то случилось? У вас возникли проблемы, София? — спросил менталист, заметив, что я несколько задумчива.
— Не то что проблемы и не то что у меня…
Мы все еще стояли в прихожей. Дочь Джиса с тетушкой Адель должны быть в гостиной, но мне хотелось подготовить Шефнера. Сюрпризы он не любил.
Хотя утром я довольно сильно злилась на Ирму, Шефнеру подала все как забавную, но не более, ситуацию. Вот только поднять настроение менталисту мне не удалось.
— Женщины. От них все проблемы, — проворчал он, почти в точности повторив слова Джиса. — Сколько девочке лет?
Попыталась вспомнить, что боевой маг рассказывал мне о дочери.
— Скоро пятнадцать.
— Неприятный возраст. Для окружающих.
— О, лично я была очень милой в этом возрасте.
Взгляд Шефнера смягчился.
— Не сомневаюсь. Но вы, София, и не боевой маг. И можете не волноваться. Девочка окажется в военной академии уже завтра, если Джис ничего не решит к этому времени.
Тетушка Адель выбрала именно этот момент, чтобы появиться в прихожей. Услышав слова племянника, она всплеснула пухлыми руками, всем своим видом выражая осуждение.
— Ну как же так, Мартин! У девочки стресс, ей нужна домашняя спокойная обстановка! К тому же что она будет делать до начала учебного года в этой ужасной академии?
— Многие из учеников остаются в академии и во время каникул, особенно если их силы нестабильны. Мало кто может позволить себе услуги артефактора.
Я навострила уши.
— Артефактора? То есть существуют какие-то специальные артефакты для боевых магов? Нам про такое не рассказывали.
— Это не входит в университетский курс, — неохотно пояснил Шефнер. — Иногда для боевых магов применяют ограничители, если они плохо контролируют силу. Но это сложная и дорогая работа. Нужны особые чары, достаточно прочные. К тому же такие ограничители всегда индивидуальны.
— А у вас есть образцы? — нетерпеливо прервала его я.
— Да, но…
— Тогда я хочу взглянуть!
Шефнер мученически возвел глаза к потолку, но затем все-таки кивнул.
— Хорошо. Но девушка все равно уедет. Тем более что Джиса я тоже скоро забираю, и за его дочерью некому будет присматривать.
— Значит, с меня охрана снимается?
— Наружная останется на некоторое время.
— А автомобиль?
— Собственность СБ. Я говорил вам, Софи, не привязываться к нему.
— К автомобилю или Джису? — с ехидцей уточнила тетушка. — И куда же отправляется господин Грохенбау?
— Это секретная инфо… — Наткнувшись на пристальный взгляд своей тетки, Шефнер вздохнул: — Он остается в столице, но не спрашивайте меня больше.
Мы переглянулись с тетушкой Адель.
— Семья — это очень важно. Пусть девочка останется в городе хотя бы до конца лета. А Джис может навещать дочь в свободное время, — коварно предложила тетушка Адель. — Если Софи, конечно, не против.
— Ирма мне не помешает. Пусть поживет здесь, — кивнула я, хотя совсем недавно имела прямо противоположное мнение.
— У тебя глаза горят, — шепнула мне тетушка. — Меньше энтузиазма, а то Мартин что-нибудь заподозрит.
Она-то, наивная, верила, что я хочу оставить Ирму ради Джиса, к которому мы обе привязались. Но у меня зрели более коварные планы на юную деву. Джис не давался для опытов и экспериментов, и зачарованный дневник был единственным артефактом, который мне удалось ему вручить. А ведь было бы интересно взглянуть на эти ограничители. Возможно, на их основе я смогу понять, как создать артефакты, которые помогли бы справиться с магами, — после похищения я была несколько одержима своей защитой. Шварц был прав — мне жизненно необходимы навыки в военной артефакторике. Вот только университетских знаний не хватало, а тут такая замечательная возможность потренироваться под предлогом помощи дочери Джиса!
Самое главное — не упоминать об этих планах при Шефнере. Что-то мне казалось, что моих экспериментов с боевой магией он не одобрит.
— А девочка сама-то хочет остаться? — недоверчиво поинтересовался менталист.
— Можно ее спросить, и ты убедишься, что она не опасна, — заверила тетушка. — Ирма хорошо воспитанная и благонравная фрейлейн.
Или тетушка Адель хорошо умела врать, или дочь Джиса все же могла сдерживать свой язычок.
— А если девочка и опасна, я смогу создать для нее артефакт. Когда получу образец, — поддержала я.
Ирмгарда еще не знает, как ей не повезло. Уж мы-то с тетушкой Адель ее воспитаем как надо…
При Шефнере чудесное дитя робело и краснело. Притом, кажется, искренне. Я уже и забыла, какое первое впечатление он произвел на меня. И дело было даже не в статусе, а в умении менталиста себя держать так, что мало кто мог усомниться, что он вправе задавать вопросы.
На Джиса, измочаленного и уставшего, было жалко смотреть. Он приехал примерно через час после своего босса, и они тут же заперлись в кабинете.
После того как глава СБ вышел, Ирма расслабилась.
— Ты точно хочешь жить в моем доме? — спросила я, усаживаясь с ней рядом. — Твой отец не сможет часто навещать тебя здесь.
Девушка решительно кивнула. Пришлось предупредить ее:
— Я довольно строга. Так как я буду отвечать за тебя в этом доме, тебе придется следовать определенным правилам. Ты согласна на это?
— Да. Я думаю, да, — с гораздо меньшей решительностью ответила Ирма. Кажется, так и не поверив до конца, насколько я серьезна. Но я только-только начала чувствовать себя хозяйкой в доме и не собиралась позволять малолетней нахалке сесть мне на шею.
Уж не знаю, что больше сыграло роль — наши с тетушкой уговоры, невинные и наивные глаза Ирмы или суровый мужской разговор с Джисом, но было решено, что пару недель девочка поживет в моем доме.
Пожалеть о своем решении мне пришлось уже утром, когда из моего сада сделали тренировочную базу. Нет, к счастью, никто не колдовал, но зычный голос Джиса, отдающий Ирме команды, раздражал.
— Еще десять отжиманий, салага! В академии тебе никто поблажки не даст! Будь ты трижды девчонка, а нормативы должна выполнять!
Я накинула поверх ночной рубашки халат и распахнула окно.
— Джис, вы знаете, сколько времени?
— Семь.
— Семь, — похоронным голосом повторила я. — Что вам вздумалось в такую рань шуметь под моим окном?
— Так у вас же вроде везде артефакты, эти…
— Звукоизолирующие. Нет, пока не успела их восстановить.
— Не хотите присоединиться, фрейлейн? Вам полезно. Хиленькая вы…
Ирма хихикнула.
— Двадцать отжиманий!
Я хмыкнула. Если Джис и давал слабину в отношениях с дочерью, тренировок это не касалось.
Днем привезли ограничители для Ирмы из СБ. О своих Шефнер заботился. Два сплетенных из серебра с платиной тонких браслета, зачарованных довольно крепко. Доставивший их артефактор объяснил принципы работы и даже позволил мне помочь ему настроить их для Ирмы. Тщательно все законспектировав и уточнив некоторые детали, я наконец отпустила артефактора.
— А почему только вы можете с меня снять ограничители, а я нет? — недовольно спросила Ирма.
— Да кто такое боевому магу доверит-то? — удивилась я.
Девушка поджала губы.
— Вы такая, такая…
— Какая? — спросила провоцирующе.
Та сморщила носик и выдавила из себя:
— Заботливая.
Я улыбнулась.
— Ну ничего. Джис собирается устроить тебе небольшой экзамен, так что успеешь еще поколдовать. Завтра съездим на полигон СБ.
— Вы тоже?
— Конечно. Мне нужно будет снять браслеты, а потом надеть. Да и за боевыми магами мне интересно понаблюдать.
Тень злорадства скользнула по симпатичному личику. Кажется, она уже представила, как плохо мне будет, когда два боевых мага станут колдовать в непосредственной близости от меня. Но на полигоне, увидев защитное стекло, за которым я комфортно устроилась, Ирма поняла, что развлечься за мой счет ей не удастся. Достав тетрадку, я радостно улыбнулась:
— Ну, покажите мне, на что способна семья Грохенбау.
Пока Ирма неуклюже защищалась от совсем слабеньких заклинаний отца и с большим энтузиазмом била в ответ, я пыталась разобраться в том, что происходит. Заклинания боевых магов сравнительно просты, но артефакторы мало что могли им противопоставить.
— Вижу, вы снова в деле?
Я вздрогнула. Шефнер уселся рядом, вытянул длинные ноги и довольно вздохнул. Я немного отодвинулась на скамье и спросила:
— Скажите, а что, помимо ограничителей, может справиться с силой боевых магов?
— Ничего на самом деле действенного.
— А обернуть силу ограничителей не внутрь, а во вне?
— Пробовали, но всегда подводила прочность чар. — Шефнер помолчал, потом неохотно добавил: — Шварц, кажется, над этим работал.
— Да, он хотел, чтобы я участвовала в его проекте.
Я вертела в руках браслеты Ирмы, не поднимая глаз.
— Сомневаюсь, что это ваш профиль, София. Думаю, вы будете хороши во всем, чем займетесь, но вам ведь нравится более тонкая и изящная работа. Военная артефакторика, боевые чары… Это слишком грубо для вас.
На площадке что-то в очередной раз грохнуло, но я опять ничего не смогла разглядеть за бушующими вихрями силы, что сворачивались тугими кольцами вокруг боевых магов.
— Да что это такое! — проворчала я. — Ничего не понятно. Только зря время теряю.
— Ах, да. Я ведь пришел не просто так, а с подарком. Полагаю, он вам поможет.
Принимать подарки от Шефнера не хотелось. Сладости еще куда ни шло, а вот что-то дороже… Хотя от автомобиля не отказалась бы, но его я конечно бы выкупила.
Шефнер протянул мне простую деревянную коробочку. Немного поколебавшись, приняла ее. Если в ней что-то дорогое, верну.
Внутри оказались очки. В металлической оправе, с зеркальной поверхностью линз и эластичным ремешком. Подобные, правда, более современные, я использовала в мастерской, когда надо было защитить глаза. Очки были зачарованы.
— Наденьте, — предложил Шефнер.
Подавила внезапный приступ паранойи, убеждая себя, что он не стал бы подсовывать мне что-то опасное. Тем более при свидетелях.
Ремешок плотно прилегал к голове, оправа тоже была удобной. Я повертела головой, оценивая видимость, и замерла. В очках бой виделся совсем по-другому. То, что казалось раньше хаосом, приобрело упорядоченность и структуру благодаря тому, что потоки силы теперь как будто подсвечивались разными цветами.
— Синий — это что? — спросила нетерпеливо.
— Защита. Красным маркируются заклинания нападения. Но тут еще многое зависит от оттенка. Если цвет темнее, то…
Я отмахнулась:
— Хочу сама разобраться!
— Постараюсь не мешать, — в голосе менталиста слышалась улыбка. — Рад, что вам понравилось.
Я заставила себя оторваться от зрелища, чтобы поблагодарить Шефнера.
— Спасибо! Это чудесный подарок!
— Могу я рассчитывать на небольшую любезность в ответ?
Хорошо, что он не видел, как я закатила глаза.
— Я с удовольствием создам или заряжу любой артефакт, какой хотите. Если это не займет много времени, — поспешно добавила, боясь, что меня поймают на слове. — Скоро начнется учеба, и времени будет не очень много.
— О, я сейчас не об артефактах. Я хотел попросить вас уделить мне время.
— Увеличить количество часов на стажировку?
— Да нет же! — Шефнер стянул с меня очки, желая видеть мои глаза. — Нет, я бы хотел пригласить вас на пикник. Провести немного времени на природе вдвоем, вдали от городской суеты и дел.
— Это…
— Свидание, да.
Кажется, меня загнали в ловушку. Теперь сделать вид, что я ничего не поняла, было сложно.
Это был мой любимый прием в отношениях с назойливыми мужчинами. Иногда излишне самоуверенные ухажеры не хотели реагировать на простой отказ провести с ними время. Более того — отказ воспринимался как вызов, и тут уже не так важно было, насколько я нравилась этому мужчине, — срабатывал охотничий инстинкт. И тогда… Я становилась скучной и очень наивной, делала вид, что совершенно не понимаю намеков и интересуюсь лишь учебой. В моем случае это было не так сложно. Занудства во мне было в избытке, а наивность… Что ж, признаться, я на самом деле мало что понимала в отношениях. И не то чтобы хотела.
Мои родители умерли довольно рано, и я почти ничего не помнила об их отношениях. Отец утверждал, что любит маму, но редко бывал дома, она же… Став старше, я поняла, что она была несчастна с ним. Ее тяготило замужество, и, полагаю, я тоже была для нее обузой.
Маме было всего семнадцать, когда она вышла замуж, а спустя год она уже родила меня. Отказавшись от учебы и карьеры ради любви, пойдя против воли отца, она получила мужа, который пренебрегал ею, и вечно сопливого болезненного ребенка.
Но у меня не было обиды на нее. Не думаю, что сейчас, на данном этапе своей жизни, я сама могла бы стать хорошей матерью, ставящей ребенка и мужа на первое место. Наверняка была бы несчастна в браке и сделала бы несчастными других. Возможность выйти замуж я не исключала полностью, но и не торопилась. Потом. Когда закончу учебу, когда заслужу ранг мастера… Когда добьюсь всего, что хочу, чтобы не сожалеть об утраченных возможностях.
Может быть, я была странной, даже ненормальной по меркам моих ровесниц. Долго не понимала, насколько отличаюсь от большинства девушек. У меня не было подруг-сверстниц, не было матери, чтобы объяснить, какой нужно быть и к чему стремиться. Тихий ребенок, практически не доставлявший беспокойства взрослым, любящий учиться и наблюдать за работой деда. Я была любимицей у его друзей, таких же старых, как и он сам. Возможно, именно из-за того, что от меня не был проблем, дед поздно спохватился, поняв, что в моем воспитании есть некоторые пробелы. Специально нанятая гувернантка смогла научить меня делать идеальные книксены и держать осанку, но не сумела исправить мои взгляды на жизнь.
Университет стал поначалу большим испытанием для меня. Среди студентов-артефакторов училось мало девушек, и даже со своим замкнутым характером я привлекала внимание. Я не была к этому готова. Ни к заигрываниям, ни к серьезным ухаживаниям. Понадобилось почти два года, чтобы к моей персоне потеряли интерес.
В итоге меня стали считать высокомерной, увлеченной одной артефакторикой бессердечной карьеристкой. Но едва ли это сработало бы, если бы я на самом деле не была такой хоть немного. За исключением карьеристки: статусы и прочие формальные признаки успеха интересовали меня гораздо меньше, чем возможность учиться и развивать свое мастерство.
Один Петер игнорировал все те барьеры, которые я воздвигла вокруг себя, и с неутомимым нахальством пробивался к моему сердцу. И таки умудрился занять в нем место. Но только как друга. Слишком уж он напоминал мне моего отца, а это не лучшая характеристика для Шефнера-младшего. Мне сложно было его воспринимать всерьез.
Шефнер-старший — совсем другое дело. Возможно, у него, в отличие от Петера, не было в отношении меня серьезных намерений. Но даже его простая симпатия и знаки внимания пугали меня. От власть имущих лучше держаться подальше, особенно от такого, как глава СБ. Внимательного, терпеливого и очень упорного в достижении своей цели.
Вот сейчас, к примеру, я совершенно не ожидала, что мне зададут такой прямой вопрос. И сложно было найти повод отказаться.
— София? Вы так глубоко ушли в себя. Надеюсь, вы задумались о моем предложении, а не об учебе? — спросил Шефнер.
— Как сказать, — промямлила я, перебирая возможности отвертеться от приглашения на пикник. Соврать, что у меня аллергия на свежий воздух?
В этот момент одно из заклинаний боевых магов взорвалось рядом с нами. Хорошо хоть защитные столбцы по краю полигона его нейтрализовали, но все-таки было слишком громко и неожиданно. Я подскочила, во все глаза глядя на поле. Судя по тому, что Ирма сейчас висела вверх ногами в воздухе, пока Джис ей что-то сурово выговаривал, виновницей взрыва была именно она.
Спустя какое-то время я поняла, что, испугавшись, вцепилась в руку Шефнера, и тот успокаивающе поглаживает мою ладонь.
— Простите, — извинилась, поспешно убирая ее.
— Что вы, мне очень нравится держаться с вами за руки. Напоминает те времена, когда мне было пятнадцать. Только мне больше не нужно мяться и краснеть, — с иронией ответил Мартин. — Хотя если вам будет приятно… Но страдать под вашими окнами не просите. Боюсь, моя гордость этого не выдержит.
Может, ему и не нужно было краснеть, зато я отлично справилась с этой задачей. Лицо, шея и уши невыносимо горели от смущения. И как он всегда умудряется выставить меня такой дурочкой?
К счастью, в этот момент к менталисту подошел его секретарь. Пока они были заняты разговором, я немного пришла в себя.
— Вынужден вас покинуть, София, — сказал Шефнер. — Срочные дела. Я заеду за вами во вторник, до обеда.
Вежливо кивнув мне, глава СБ удалился. Оставив с пониманием, что за меня все решено. И с подарком тоже — он хоть как-то примирял со случившимся. Прогнав с губ неуместную улыбку, я надела очки и вернулась к изучению боевой магии.

Канцлер уже успел выпить кофе и теперь увлеченно скручивал что-то из бумажных салфеток. На вошедшего Мартина он даже не взглянул.
Но когда Шефнер сел за свой стол, Тренк поднял голову и рассеянно улыбнулся.
— Прости, Мартин, я отвлек тебя от чего-то важного?
— Ничего, что я не мог бы отложить для столь редкого гостя. Вы нечасто приезжаете сами, Густав.
Шефнер был одним из немногих, кто мог обращаться к канцлеру по имени. В неформальной обстановке, конечно же. Густав Тренк был дружен с отцом Мартина и помог тому в тяжелый период, когда Грейдор лихорадило после проигранной войны. Главным виновником поражения посчитали военного министра Дарна Шефнера, деда Мартина. Его потомкам пришлось постараться, чтобы восстановить семейную честь. Так и получилось, что Шефнер, представитель одного из самых древних родов в Грейдоре, поддерживал Тренка, которого прочая аристократия недолюбливала. Сам канцлер происходил из семьи промышленников и был одним из богатейших людей страны. А по влиятельности — равен императору, хотя формально и находился на ступеньку ниже него.
Благодаря импозантной внешности, острому уму и хорошему чувству юмора, делавшим Густава Тренка весьма популярным у газетчиков, его любили и в народе. О настоящей натуре канцлера, безжалостной и циничной, знали только его приближенные и враги. И Шефнер не хотел бы оказаться среди последних. Правда, быть на его стороне порой было тоже непросто.
Тренк выглядел необычайно довольным собой.
— Мне не терпится рассказать тебе о моем разговоре с императором. Он был весьма расстроен Гайне.
— Из-за Шварца в Алерт уплыло много тайн. Министерство дискредитировало себя, показав неспособность хранить свои секреты. Но СБ, как и ее глава, — Мартин поморщился, но продолжил, — тоже показали себя не с лучшей стороны.
— Ох, ты все еще злишься на меня из-за своей протеже… — Густав в задумчивости покачал ногой. — Пожалуй, я был не совсем прав. Мне не стоило просить тебя скрыть некоторые данные о своем расследовании от Гайне.
— В результате несогласованности в работе двух ведомств два артефактора мертвы, дом барона Гревеница взорван, а еще одного артефактора, к тому же студентку, чуть не похитили.
— Но в результате мы многого добились. Да и девушку ты спас, получив ее благодарность. Разве это не прекрасно?
С канцлером Мартин свои сердечные дела уж точно обсуждать не собирался.
— Я ценю вашу поддержку, Густав, но политическая необходимость для меня все же стоит не на первом месте, — довольно прохладно сказал менталист. — В следующий раз мне придется осторожнее отнестись к вашим просьбам.
Улыбка слетела с губ Тренка.
— Я просил тебя не ради личной выгоды, Мартин. Наше государство не просто ранено — его раны загнивают и полнятся червями. Мы начали вскрывать накопившийся гной. Это противно и гадко и требует определенной доли жестокости. Не думай, что тебе удастся остаться незапачканным. Поэтому я хочу знать, будешь ли ты со мной дальше.
Мартин медленно кивнул.
— Мне все еще близки ваши идеи, так что — да. Но я хочу напомнить, что если будет много крови, мы привлечем хищников.
— Алертийцы не хищники, они падальщики, — возразил канцлер.
— И все же они угроза. Так что если для того, чтобы от нее избавиться, мне придется договариваться с Гайне, я на это пойду.
Тренк прикрыл глаза:
— Я услышал тебя, Мартин. Что ж, я постараюсь больше не давить на тебя и не мешать твоей работе. Кстати, ты уже закончил с предателем?
— Да, это было несложно. Артефакторы не менее уязвимы к ментальной магии, чем обычные люди. Шварц рассказал не только о тех данных, что сливал в Алерт, но и о последних проектах министерства.
— Отлично. Надеюсь, ты хоть чем-то поделишься со мной. Артефактор еще жив?
— К сожалению, нет. Его психика не выдержала нагрузки, — спокойно сказал Шефнер, почти не соврав. Он не стремился быть осторожным, допрашивая Шварца. Не после того, что увидел в его памяти.

Глава 14

Перспектива свидания неожиданно сильно меня взволновала. Когда я вообще в последний раз ходила на него? Кажется, на втором курсе, притом не очень удачно. Тогда меня пригласил пятикурсник с инженерного факультета, весьма милый молодой человек. Оказавшийся в результате слишком пугливым и мнительным. Поэтому когда возле нашего столика в ресторане неожиданно появился Петер, решивший сделать еще одно несвоевременное предложение руки и сердца, несчастный инженер сбежал. Эту шутку я не могла простить другу очень долго.
Но в этот раз все было по-другому. Серьезнее. И волновалась я гораздо больше. Хотя, казалось бы, мы виделись с Шефнером часто и даже как-то пили с ним вместе кофе… Тогда он был знакомым моего деда, интересным, но довольно пугающим человеком, сближаться с которым мне точно не хотелось. Сейчас же Мартин Шефнер значил для меня гораздо больше. Он был моим наставником, работодателем, а теперь и защитником. А еще он умел поддержать меня и вдохновить, как это делал когда-то дед.
Вот только ничего отеческого в Шефнере не было, да и как начальника я воспринимала его с трудом. Восхищение и уважение к менталисту смешивались во мне с симпатией, которая порой переходила в раздражение — слишком уж хорошо этому мужчине удавалось вывести меня из равновесия. Заставить злиться, радоваться… а теперь еще и волноваться из-за того, смогу ли я произвести впечатление или нет!
Поскольку Мартин так и не сказал точно, в котором часу он заедет, я была на ногах уже в семь. Платье выбрала легкое и воздушное, но, опасаясь, что к вечеру станет прохладно, взяла с собой жакет. А вот со шляпкой определиться не могла. Их было у меня всего-то полдюжины… Для отдыха на природе сгодились бы две, но одна шляпка была легкомысленна и фривольна, а вторая — смела.
Заглянула тетушка Адель, удивленная тем, что я так рано вскочила на ноги. За ее спиной маячила длинноногая газель с характером куницы — Ирмгарда Грохенбау.
— Шляпа с цветами и бабочками выглядит пошло. Возьми с перышками. Да и цвет ленты чудесно оттеняет твои глаза, — посоветовала тетушка.
— Они же серые, как булыжник, — фыркнула Ирма. — Как их может оттенять синяя лента? Да и перья — это как-то старомодно.
Этим утром она была особенно не в духе. Казалось бы, Джис уехал, изматывающих тренировок больше нет. Отдыхай, наслаждайся жизнью… Хотя, может, для нее отдыхом было издеваться над другими людьми.
— Тебе не стоит заморачиваться с модой, дорогая, — снисходительно сказала я. — В военной академии тебе все равно это не пригодится.
Тетушка осуждающе покачала головой.
— С таким злым язычком от вас все женихи сбегут. Хорошо хоть моего племянника весьма сложно отпугнуть язвительностью.
— А при чем здесь господин Шефнер? — тут же спросила Ирма.
— Так Софи же с Мартином собирается на свидание? — вскинула тонкие брови тетушка.
Ну ничего от фрау Ратцингер не скроешь! Вздохнула и кивнула.
— Кажется, да. Если он, конечно, не забыл. Или его не отвлекли более важные дела.
И тут же пожалела о своих словах. Прозвучало так, будто я мечтала об этом свидании. А ведь это не так. Меня подставили, обманули.
Я ожидала, что Ирма вновь попытается съязвить, но она молчала и выглядела как-то растерянно. Тетушка Адель заметила это раньше меня и сделала свои выводы.
— Не беспокойся, — ласково сказала она. — Уверена, у тебя скоро тоже будет много поклонников.
— Не нужны они мне! Никто не нужен!
Ирма всхлипнула и выбежала из комнаты, заставив нас недоуменно переглянуться.

Шефнер прибыл в десять, когда я уже успела задремать прямо в кресле в гостиной. Впрочем, услышав шум подъезжающего автомобиля, тут же проснулась и даже успела придать себе скучающий и холодный вид.
— Прекрасно выглядите, — рассеянно сказал мужчина, едва взглянув на меня и думая о чем-то своем.
И стоило так стараться произвести впечатление? Даже туфли новые надеть. Чувствовала себя глупо. Может, я все надумала, и это вовсе не свидание? Ну или свидание в каком-то другом смысле. Как встреча с кем-то. А может, это какой-то шифр или кодовое слово… Ох, что-то я совсем запуталась.
Мы сели в автомобиль, и я тут же сунула нос в корзину, поставленную на заднее сиденье, — из нее очень вкусно пахло, особенно для меня, так и не успевшей позавтракать.
— Не трогайте! — строго сказал Шефнер, в этот раз сам севший за руль. — Это для пикника.
— Я только посмотреть, — ответила с достоинством, чинно сложив руки на коленях.
Минут через десять менталист, постоянно морщивший нос и косящий глазом в сторону корзины, не выдержал.
— Хорошо! Можете взять яблоко. И мне передайте пирожок.
— А чего это мне яблоко, а вам пирожок? — возмутилась. Заглянула в корзину и присвистнула: — И вам ли скупиться на пирожки, господин Шефнер?! Здесь же на неделю хватит!
— Я забочусь, чтобы вас не укачало в дороге. Ваш дедушка как-то говорил мне, что вы плохо переносите тряску, особенно на полный желудок.
Прислонившись щекой к нагретому стеклу машины, я закрыла глаза.
— Мне однажды стало плохо, когда мы поехали с ним за город, — ответила неожиданно севшим голосом. Воспоминания о деде и обо всем, что с ним связано, были все еще болезненными. — Почему вы говорили с дедом обо мне?
— Мастер Вернер любил похвастаться успехами своей внучки. Но иногда рассказывал про вас и что-то забавное или милое.
— То событие совсем не было милым, — проворчала, пряча смущение. — В тот день я объелась пирожными и конфетами в честь дня рождения. С тех пор и не люблю сладкое.
— М-м-м…
— Но ваши гостинцы меня всегда радуют, господин Шефнер, — поспешно сказала я.
— Джиса, судя по всему, они радуют гораздо больше, — вздохнул менталист. — А цветы вам нравятся?
— Не очень.
— Украшения?
— Неуместно. Их дарят… при более серьезных отношениях.
— Точно. Прошу прощения, — Шефнер задумался всерьез. — Книги и артефакты?
— Неплохо, но с первым у вас большой шанс не угадать, а со вторым… ну хорошо, очки я у вас взяла, не удержалась. Но артефакты — это слишком дорого, чтобы я могла позволить себе так легко их принимать. Лучше если вы мне покажете все, что у вас есть, и если мне что понравится, то я их, с вашего разрешения, скопирую.
— Как хитро! — весело восхитился менталист. — Но полный доступ к семейным раритетам Шефнеров получит лишь моя супруга. Взять сыр и сбежать так просто не удастся.
Я рассмеялась.
— Вы забыли о Петере. Что мне стоит попросить его об услуге?
— Но тогда я обижусь и оскорблюсь. Вы же не поступите со мной так жестоко?
Разговаривать и шутить с Шефнером вот так, ни о чем, было приятно. И я постепенно начала расслабляться. К сожалению, лишь на время.
Занятая шутливыми препирательствами, я не следила за дорогой, поэтому поздно поняла, что мы покинули городскую черту. А ведь точно, Шефнер говорил, что хотел бы выехать за город! Я же совершенно забыла об этом, настроившись на парк, где бы мы чинно и прилично провели время среди других таких же парочек… Но Шефнера это конечно же не устраивало. Он не любил быть на публике, предпочитая держаться в тени. К тому же в связи с последними событиями глава СБ привлек внимание журналистов, а значит, посещать людные места было для него проблематично.
Вот только мысль, что мы останемся с ним наедине, далеко от других людей, меня пугала.
Я выросла среди мужчин и никогда их не опасалась, не ждала угрозы. То похищение навсегда изменило меня, заставило осознать, насколько я слаба и беспомощна. Можно быть сколь угодно талантливой и умной, но почти любой мужчина, которого я встречала на своем пути, был физически сильнее меня. За внешним дружелюбием могла скрываться злость, за заботой — корысть, а за восхищением — вожделение. Я привыкла считать себя равной мужчинам во всем, но в любой момент могла оказаться их жертвой.
— Что-то случилось? — спросил маг, заметив, что я притихла.
— Нет, все в порядке, — ответила, сложив губы в улыбку. — Куда мы едем?
— На Альдерийское озеро. Родители часто туда ездили с нами, когда мы с братом были совсем детьми. Хорошее место, красивое и тихое.
То есть кричи не кричи — никто не услышит.
— Далеко еще?
— Несколько минут. Почему мне представляется, что вы сейчас собираетесь оглушить меня и сбежать? И не говорите, что мне это кажется.
— Это… наверное, не слишком прилично, что мы с вами будем наедине.
Шефнер поморщился.
— И не надейтесь. Охрана все же есть. Правда, в достаточном отдалении, чтобы нам не мешать и не мозолить глаза. Но не думаю, что вас волнуют именно приличия.
Поколебавшись, я призналась:
— В последнее время у меня проблемы с доверием. Простите. Это не относится лично к вам.
— Я понимаю, — мягко ответил Шефнер. — Если вам совсем не по себе, мы можем повернуть обратно. Посидим где-нибудь в кафе.
— Не надо! Я справлюсь. Просто…
— Ваш покорный слуга будет предельно учтив и ненавязчив. Если у вас есть зонтик, можете им огреть меня, если вам покажется, что я невыносим.
Кажется, у Шефнера какая-то дурная страсть к наказаниям. В прошлый раз была линейка, теперь зонтик.
— У меня нет зонтика, и я бы до такого не опустилась, — сказала с достоинством.
Когда маг открыл передо мной дверь автомобиля и помог выйти, я замерла от восхищения. Синяя озерная гладь, желтый песок у кромки воды, зелень травы, прозрачная голубизна неба… Все было таким нереально ярким! И дышалось здесь совсем по-другому, нежели в городе.
— Вот видите, вы улыбаетесь. Я так скучал по вашей улыбке, — тихо сказал Шефнер.
— Красиво!
— Да, — ответил мужчина, не отрываясь от моего счастливого лица. И тут же спохватился, строго напомнив: — Наденьте шляпку, у вас обгорит нос!
До обустройства пикника меня не допустили, велев прогуляться, не отходя далеко. Но мне и не хотелось лезть в кусты или исследовать другую сторону озера. Хватало вида, который открывался с нашей стороны.
Я подошла к кромке озера, присела и дотронулась до воды. Пальцы приятно охладило. Тут же захотелось снять слегка натиравшие туфли и чулки и зайти в воду хотя бы по щиколотки. А Шефнер, когда сюда приезжал, наверняка мог позволить себе купаться. Одно расстройство — быть девушкой. Все эти ограничения, правила… шляпки, опять же. Шефнера вот совершенно не волновало, что его нос обгорит. Я решительно развязала ленты под подбородком, чувствуя себя необыкновенно свободной и даже дерзкой.
— София, отойдите немного назад, вы промочите ноги!
Пользуясь тем, что Мартин меня не видит, скривила гримасу. До чего же занудным типом мог быть порой менталист! Даже не стоило думать, чтобы закурить в его присутствии. Одним замечанием не обойдусь.
Я вернулась обратно и уселась на уже расстеленное покрывало. Шефнер откупорил пробку графина и разлил по высоким стаканам сок.
Говорить особенно не хотелось. Было приятно сидеть в тишине, пробуя все понемногу: фрукты, сыр, несладкую выпечку. Мы сидели в тени ивы, от озера шла прохлада, поэтому жарко не было. Было… да, хорошо. И Мартин в расстегнутой на верхние пуговицы рубашке с подвернутыми рукавами и слегка растрепавшимися волосами выглядел непривычно… домашним?
Почувствовав мой взгляд на себе, мужчина отвлекся от тщательного намазывания масла на хлеб и неожиданно подмигнул. Я поспешно отвернулась.
— Вас все так же легко смутить, — заметил он.
— Так считаете только вы, господин Шефнер.
— Вы холодно говорите «господин Шефнер», а я слышу за этим — «мой дорогой Мартин», — лукаво улыбнулся он.
Я прыснула и покачала головой.
— Мой доро… Нет, я не могу. Это выше моих сил!
— Тогда просто по имени!
— Разве я вправе? Вы ведь сами всегда говорили, что не стоит мешать личное и работу. Да и не могу я к своему нанимателю обращаться столь непочтительно. Не боитесь, что потом сяду вам на шею?
— Моя шея в полном вашем распоряжении. Владейте и пользуйтесь. А-а-а, вот опять краснеете! Как вы дожили до своих лет и так и не научились флиртовать? — Прежде чем я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то в свое оправдание, Шефнер меня перебил: — Нет-нет, не меняйтесь ни в коем случае. Это станет поистине черным днем для меня, когда вы научитесь пользоваться своей неотразимостью как оружием.
— Вы точно там сок пьете? — спросила с подозрением. — Никогда не видела вас таким…
— Каким?
— М-м-м, благожелательным.
«Милым и несерьезным», — не осмелилась сказать вслух. Я все-таки скинула туфли и обвила колени руками.
— Какой вы настоящий, господин Шефнер? — спросила серьезно.
Менталист откинулся назад, глядя куда-то вдаль.
— Не знаю. Не помню. Давно уже не помню… Но в человеке обычно бывает много намешано, София. Разве я не могу быть таким, каким хочу? Хотя бы сейчас?
А ведь он довольно молод для своей должности. Наверняка пришлось много потрудиться, чтобы всего этого достичь. Был ли Шефнер-старший когда-нибудь таким же легкомысленным повесой, как Петер? Мог ли позволить себе влюбляться и делать глупости во имя любви?
Внезапно я с холодной пронзающей ясностью осознала, что я тоже никогда не позволяла себе выйти за собственные рамки. Двигалась вперед, не смотря по сторонам, не давая себе насладиться жизнью. И никогда не рисковала нигде и ни в чем, помимо работы. Но когда-нибудь мне придется оглянуться и понять, что жизнь пройдена, а я… так ни разу и не позволила себе полюбить и быть любимой.
Я легла на спину, закрыв глаза, пытаясь справиться с внезапно появившимися сомнениями в самой себе.
— София?
— Все хорошо, — сказала отстраненно. — Знаете, я сейчас поняла, насколько я похожа на вас. Но вас держит ваша роль, а что держит меня? Ради чего все это?
— Слишком сложные вопросы для обычного пикника, — с грустной иронией сказал Шефнер.
Было слышно, как он звенел посудой и столовыми приборами, складывая их обратно в корзину, но мне не хотелось ничего делать. Опустошенной и потерянной — вот какой я была сейчас. И все же я не чувствовала себя одинокой и несчастной в этот момент. Потому что знала, что именно сейчас не была одна.
Внезапно я ощутила тяжесть на своих ногах. Кое-кто весьма удобно устроил голову на моих бедрах. Протянула руку и коснулась жестких нагретых солнцем волос мага. Не отталкивая, а будто давая разрешение. Мужчина порывисто вздохнул, расслабляясь под небрежной лаской. Я почти осязала пальцами, как исчезает складка между его бровей, а морщинка на лбу разглаживается.
Сейчас такая интимность наших поз не казалось мне ни странной, ни неприличной. В жесте мужчины не было пошлости, как не было ее и в моем прикосновении.
«Мне хорошо с тобой. А тебе?»
«Я могла бы провести так вечность».
Ни он, ни я не произнесли это вслух. Любое слово могло разрушить ту хрупкую близость, что возникла между нами.
Мне было так спокойно в этот момент, что сама не заметила, как заснула.
Проснулась я оттого, что начали замерзать ноги. А вот спине было неожиданно тепло.
Еще бы! Шефнер как-то умудрился, пользуясь моим бессознательным состоянием, переместиться с моих колен и теперь, обняв рукой, прижимал меня к своей груди.
Я повернула голову, чтобы высказать ему свое возмущение, и только тогда поняла, что Шефнер спит. Притом даже мое ерзание в его объятиях не смогло его разбудить. Но и во сне он довольно крепко держал меня, не давая вырваться. Все, что мне удалось, — это развернуться к нему лицом и оказаться в еще более неловком положении.
Кажется, придется все же будить.
— Господин Шефнер, — сдавленно позвала я. Тот продолжал тихо сопеть. Пришлось пойти на небольшую хитрость: — Здесь алертийцы!
Маг нахмурился, но так и не проснулся. Какая беспечность — а еще глава СБ! Попыталась еще раз.
— Петер залез в воду и тонет!
Судьба племянника Шефнера-старшего, судя по всему, мало беспокоила. Хотя, может, он так изощренно издевался надо мной? Я решила проверить свою теорию.
— Если вы отпустите меня, я вас поцелую! — пообещала, не уточняя, что поцелуй будет самым невинным. Может, даже воздушным.
Веки мужчины дрогнули, но глаза он так и не открыл. Значит, на самом деле спит. Мне стало жаль его. Как же надо уставать на работе, чтобы засыпать на свидании с девушкой?
Поддавшись порыву, потянулась и поцеловала менталиста. Легко, почти невесомо коснулась приоткрытых во сне губ, пользуясь своей безнаказанностью. В этот момент мне почему-то показалось забавным, что я поцелую главу СБ, а он об этом так никогда и не узнает.
То, что моя затея провалилась, стало понятно, когда Шефнер мне ответил. От неожиданности я дернулась, но вырваться не смогла. Меня перевернули на спину, и поцелуй мужчины стал глубоким и страстным. Но закончился он раньше, чем я успела испугаться. На прощание меня поцеловали еще раз, слегка прикусив при этом нижнюю губу, и только затем отпустили.
Отодвинувшись на расстояние вытянутой руки, я прижала ладонь к своим горящим губам, во все глаза уставившись на Шефнера. Взгляд его в этот момент был таким, что казалось, попробуй я сейчас сбежать, далеко бы не ушла.
Молчание затягивалось. Шефнер решил прервать его первым. В голосе мага, низком и хриплом после сна, не было торжества или насмешки, лишь непривычная нежность.
— Теперь вам некуда деваться, Софи. Вы сами сделали первый шаг.
— Это ничего не значит, — неуверенно ответила я. — Дурацкая шутка.
— Значит, вы всегда целуете мужчин, когда хотите повеселиться? — коварно уточнил маг.
Любой ответ загнал бы меня в ловушку, поэтому я просто жалобно попросила:
— Давайте забудем о произошедшем?
— Никогда! — с видом оскорбленной невинности ответил Шефнер. — Я буду припоминать вам о вашем возмутительном поступке всю жизнь.
— Но ведь вы тоже меня поцеловали потом! — возмутилась.
— У меня быстро выработалась зависимость от ваших поцелуев. Придется нести за это ответственность, София.
Я надела туфли, встала и направилась к автомобилю. Шефнер присоединился ко мне минут через пять. Уселся рядом со мной на заднее сиденье и осторожно коснулся ладони.
— Обиделись?
Я отвернулась к окну, но руку убирать не стала. Отвечать не хотелось — все равно любые мои слова обернут против меня.
— Обиделись, — вздохнул Шефнер. — Как по-детски. И совершенно несправедливо к тому же. Ответьте мне хотя бы на один вопрос, только честно.
— И на какой же?
— Вам понравилось? Хоть немного?
— А то вам не ясно, — проворчала я. Все же долго сердиться на него было сложно. И совсем тихо спросила: — А вам?
— Лучший из украденных у меня поцелуев, — улыбнулся маг.
Тихо вздохнув, я прижалась щекой к плечу Мартина Шефнера, заставив его замереть от удивления.
— Все стало таким запутанным и сложным из-за вас, — пожаловалась. — А вы все шутите.
— Я беззащитен перед вами, София, и справляюсь с этим, как могу. — Шефнер переплел свои пальцы с моими, слегка их сжав. — Мне тоже бывает сложно. Поэтому не отворачивайтесь от меня. Прошу…
Он сказал это так искренне, что я не могла не ответить:
— Постараюсь.
Необходимо смотреть в лицо реальности. Мартин Шефнер нравился мне так, как никто другой. Это не те чувства, к которым я была готова. И не тот человек, которого я когда-либо могла представить рядом с собой.
Но он делал меня по-настоящему живой. И это стоило ценить.

Глава 15

По дороге в город мы говорили о ничего не значащих пустяках, но каждая реплика, каждый взгляд Шефнера казался мне наполненным особым смыслом. Никто не поднимал разговор о будущем, но мысли о том, как изменятся теперь наши отношения, не оставляли меня. Беспокоился ли об этом Мартин? Едва ли. Слишком беспечным он выглядел. Будто ему было все равно… или если бы он уже все решил за нас обоих.
Когда мы уже остановились около дома и маг помог мне выйти из автомобиля, я наконец решилась спросить:
— Что будет с моей стажировкой?
— А что с ней должно быть? — вскинул темные брови маг.
— Уместно ли мне продолжать учиться непосредственно под вашим началом? Возможно, я могла бы вернуться в архив.
— В этом нет нужды. Я вполне способен продолжать вас учить ментальной магии, не переходя границы. Или вы сомневаетесь в себе? Стоит ли мне опасаться, что вы в любой момент можете наброситься на меня с поцелуями?
— Говорите тише! — испуганно оглядываясь, попросила я. — И перестаньте упоминать об этом!
— Кажется, у меня проблемы с хранением тайн, — с фальшивым сожалением сказал мужчина. — Придется уходить в отставку.
Интересно, если я его стукну, это сочтут попыткой нападения на должностное лицо? Хотя он же не при исполнении. Менталист, видимо, что-то уловил в моем взгляде и изящно отступил к автомобилю.
— Господин Шефнер, вы подвергаете мою репутацию угрозе, — укоризненно сказала я. — Так что держите свое дурное чувство юмора при себе.
Маг послушно кивнул.
— Хорошо. Но вы, в свою очередь, должны пообещать, что мы будем видеться с вами не только по работе и учебе. Я хочу получить право официально за вами ухаживать.
— Нет! — Заметив, как резкие черты лица Шефнера закаменели, я поправилась: — Мне нужно подумать. Это серьезный шаг.
— Я не буду мешать вам закончить учебу, София, или торопить хоть с чем-нибудь. Но мне нужна определенность. Что такого, если я назову вас своей невестой?
— Перестаньте! Вы слишком торопитесь и давите на меня.
— Я и так долго ждал.
Меня поглотило отчаяние. Почему ему нужно было все испортить?! Мои чувства были все еще так зыбки, а желания неясны. Разве я могла давать обещания, тем более такие, которые изменят всю мою жизнь?
— Я устала. Прошу меня простить, господин Шефнер.
То, что мой уход больше напоминал побег, уже мало меня беспокоило. Почти у самых дверей маг меня нагнал.
— Вы забыли шляпку в моем автомобиле… — Он подал мне ее, а потом наклонился ближе и прошептал: — Не сердитесь на меня, София. Как и все влюбленные, я не слишком терпелив.
Шляпка выпала у меня из рук, но едва ли это было важным. Загорись сейчас дом за моей спиной, и то я могла бы не заметить.
— Теперь и вы обладаете моей тайной. Так что я полностью в ваших руках, фрейлейн Вернер.
Менталист поднес мою ладонь к своему лицу и поцеловал запястье. А затем просто ушел.
Мне потребовалось еще минуту постоять на крыльце, прежде чем я смогла достаточно успокоиться.
Дверь мне открыла Кати.
— Как же долго вас не было, фрейлейн! — воскликнула служанка, забирая из моих рук жакет и шляпку. — Мы уже стали волноваться… Что-то случилось?
Я вымученно улыбнулась.
— Немного устала. Сейчас я бы не отказалась от чашечки чая в компании с тетушкой Адель.
Должна же я узнать, в кого ее племянник такой… наглый. Петера хотя бы через раз удавалось остановить, но Шефнер-старший двигался вперед с неумолимостью поезда, которым управлял безумный машинист.
— Ох, она в гостиной, с фрейлейн Ирмгардой и господином Шефнером.
Я вздрогнула.
— Кем-кем?
— С бароном Петером Шефнером, — уточнила Кати. — Он пришел часа два назад и очень расстроился, что вас не застал.
Вот уж кого мне сейчас хотелось видеть меньше всего. Но надеяться, что удастся избежать с ним встречи сегодня, было глупо.
Я вздохнула и, пригладив перед зеркалом растрепавшиеся волосы, направилась в гостиную. Просто поздороваюсь и, сославшись на усталость, уйду.
Из приоткрытой двери комнаты доносились звуки музыки. Когда-то дед купил мне фортепиано, но я так и не научилась на нем играть. Зачем, если можно было слушать любимые пластинки на граммофоне? Но благодаря тетушке Адель живая музыка вновь зазвучала в моем доме. И это было… приятно.
Тихо зайдя в гостиную, я уселась на софу, наблюдая за танцующей посреди комнаты парой. Петер, как всегда элегантно одетый и идеально причесанный, изящно вел в танце высокую хрупкую девушку со светлыми волосами. Ирма двигалась удивительно грациозно и легко. Как будто не она вчера вечером споткнулась в столовой, налетев на стул, и шокировала тетушку Адель отборными солдатскими ругательствами. К тому же девушка явно получала удовольствие, полностью погрузившись в танец.
Ирма заметила меня, только когда музыка закончилась, и тут же перестала улыбаться. Не добавило ей хорошего настроения и то, что Петер тут же выпустил ее руку и поспешил ко мне.
— Софи, я так редко тебя вижу в последнее время, что скоро забуду, как ты выглядишь!
Не обращая внимания на невольных зрителей, он сжал мою ладонь.
— Руки совсем холодные, — сказал с укоризной.
— Да, я же с улицы. К вечеру стало прохладнее.
— Надеюсь, Кати уже готовит тебе чай. Ты голодна?
Я покачала головой и спросила, улыбаясь:
— Это была твоя идея научить Ирму танцевать?
— Тетушки Адель, — как и Мартин Шефнер, Петер называл свою двоюродную бабушку «тетушкой». — Но Ирмгарда и так умеет замечательно танцевать. Я даже удивлен, что Джис позаботился об этом.
— Это моя матушка нанимала мне учителя танцев, — сообщила Ирма, сев с другой стороны от Петера. — Глупая затея. Где мне может пригодиться этот навык? В академии мне точно будет не до этого.
— Софи, вы с тетушкой Адель должны позаботиться о выходе фрейлейн Грохенбау в свет! Такая девушка должна блистать на балах, а не на поле боя! — Петер глядел на Ирму восторженными глазами, впрочем, не выпуская моей руки.
Не думаю, что он флиртовал с девушкой сознательно, скорее по привычке. И уж точно не понимал, что его обаяние могло быть губительно для столь молодой особы, как Ирма.
Я аккуратно выпростала свою ладонь и ущипнула его за запястье.
— Ай! Ты чего?
— Я обязательно расскажу господину Грохенбау о твоей идее, — посулила я, заставив Петера побледнеть. — Безусловно, он будет рад такому твоему вниманию к его дочери. Ведь ты ему очень нравишься.
— М-м-м, пожалуй, мне пора, — сказал Петер. Боевого мага он несколько побаивался. — Проводишь меня до двери, Софи?
Когда мы выходили, я отчетливо услышала фырканье и не слишком-то тихое: «Подкаблучник!» И сказала это точно не тетушка Адель.
— Кажется, ты произвел впечатление на фрейлейн Грохенбау, — посмеиваясь, сказала я, убедившись, что нас уже не слышат. — А как она взирала на тебя во время танца! Смотри не влюби в себя девочку.
— Меня в этом уже опередили. Фрейлейн Грохенбау уже отдала свое сердце другому, не дав мне ни шанса.
— И кому же?
— Моему собственному дяде.
Я замерла, растерянно посмотрев на Петера.
— С чего ты так решил?
— Ирмгарда почти час выспрашивала о нем, чуть всю душу не вытрясла. Неужели ты не догадывалась о ее чувствах?
— Я не очень внимательна, ты же знаешь. Но в ее возрасте, наверное, естественно влюбляться. Тем более в мужчин старше себя.
— Ну-ну, — усмехнулся мой друг.
Мы дошли до прихожей, и Петер уселся на скамейку, которую поставили здесь когда-то специально для деда. Тому требовалось немного передохнуть после покорения лестницы. Взгляд скользнул по его трости, которую я никак не решалась убрать.
— Садись, — пригласил меня маг. — Дай мне побыть с тобой еще минут пять.
Я послушно уселась рядом.
Когда довольно долго знаешь человека, то некоторые вещи про него понимаешь инстинктивно. Так и сейчас, несмотря на легкий тон Петера, я почти физически чувствовала его напряжение и злость — не яркий гнев, а тупое, выматывающее раздражение.
— Как прошло свидание?
— Неплохо, — осторожно призналась я.
— Неплохо… — повторил Петер медленно. — Знаешь, о вас двоих ходили слухи. Ничего такого, но все отчего-то были уверены, что Мартин Шефнер вот-вот женится на племяннице барона Гревеница. Я старался не верить глупым сплетням. Думал, что знаю, какая ты. Что ты не позволишь ему запудрить тебе мозги. А теперь ты возвращаешься со встречи с моим дядей, и я вижу, что все твои мысли заняты только им.
— Ты собираешься обвинять меня в чем-то? Дерзай, — произнесла устало. — Расскажи, как долго и преданно ты меня любил, а я в итоге не оправдала твоих надежд.
— Нет! — яростный голос Петера прозвучал слишком громко. Он сказал уже тише: — Нет. Я понимаю, ты никогда ничего не обещала мне. Это были мои иллюзии. Иллюзии о том, что когда-нибудь ты ответишь на мои чувства взаимностью. Я расстался с ними. Едва ли тебе интересно это, но мы с Мартой снова вместе.
— Даже так? — Я нахмурилась. — В этот раз все серьезно? Мне не нравится, что ты играешь с ее чувствами.
— В этот раз серьезно, — подтвердил Петер. — Полагаю, на зимние праздники я поеду к родителям Марты, чтобы просить ее руки.
— Ты любишь ее?
— Нет. Боюсь, моя одержимость тобой так и не прошла окончательно, — с кривоватой улыбкой ответил Петер. — Но она любит меня. На самом деле любит, так, как никто никогда не любил. И поскольку я сам долгое время был на ее месте, то не могу не ценить.
— Тогда зачем все это? Зачем ты вмешиваешься в то, что происходит между мной и твоим дядей?
— Потому что ты важна для меня. Потому что я твой друг и потому что я знаю своего дядю. Он может быть весьма убедителен и очарователен, когда хочет. Но также он весьма искусен в том, чтобы использовать и обманывать людей ради своих целей.
— Ты хочешь убедить меня в том, что у него только прагматичный интерес ко мне?
Петер запустил пальцы в свою густую шевелюру, будто пытаясь избавиться от головной боли.
— Не обязательно. Он на самом деле мог… заинтересоваться именно тобой. Но это делает все еще хуже.
— Для кого хуже? — устало спросила я.
— Думаешь, это пустая ревность? Ты ошибаешься. Просто я знаю, что к своим близким он может быть более жесток, чем к чужим людям. Мне было двенадцать, когда я стал жить с дядей. Сначала я радовался, что избавился от опеки других родственников, но радость была недолгой.
— Хочешь сказать, он не заботился о тебе?
— О нет, конечно же заботился. По-своему. Видишь ли, он решил, что я избалован и своеволен. И захотел меня перевоспитать. В двенадцать лет я был одержим всем, что связано с магией, а почти все артефакты в доме хранились в кабинете дяди. Это было обычное детское любопытство, ему было достаточно один раз показать их мне, объяснить, как эти магические вещички работают, и я был бы счастлив. Но дядя запретил мне заходить в его кабинет. Конечно, я пытался попасть туда разными способами. Видимо, ему это надоело. Однажды он сделал вид, что забыл закрыть кабинет, а когда я ночью проник внутрь, свеча внезапно потухла, и я остался в полной темноте. Я не мог двигаться, только дышать и моргать. Десять часов — я простоял так десять часов! Ты представляешь, что я пережил тогда? Мне было страшно, я не понимал, что происходит. Дядя Мартин освободил меня под утро. Сказал, что это был урок.
— Возможно, он не представлял, насколько это было тяжело для тебя, — неуверенно предположила я.
— Ты ошибаешься, — с горечью ответил Петер. — Дядя прекрасно понимал, как мне было плохо. Он же чертов менталист. Ему было все равно. Самое главное — воспитательный эффект.
— Тогда твой дядя, наверное, был едва ли старше, чем мы сейчас. И я тоже порой несправедлива к Ирме. С подростками бывает сложно, особенно если они появляются в твоей жизни внезапно, а ты не знаешь, как их воспитывать. Можно перегнуть палку.
— Намекаешь, что он изменился и стал мягче? Не с его работой. Скажи, тот артефакт защиты от ментальной магии, про который ты мне рассказывала, еще с тобой?
— Он был уничтожен.
— Создай новый, — мрачно посоветовал мой приятель. — Вдруг дядя и тебя захочет перевоспитать. Позаботиться, так сказать, в своем стиле.
— Не говори глупостей! — раздраженно сказала я. — Господин Шефнер не будет пытаться внушить что-то против моей воли. Сколько раз он грозился заставить меня бросить курить и…
Я замерла. На пикнике я вспомнила о сигаретах, но не решилась достать их при Шефнере. И когда вообще в последний раз курила?
Моя сумочка все еще висела в прихожей. Я вытащила из нее портсигар и открыла с легким щелчком. Все сигареты были на месте, а ведь я купила их почти месяц назад. И с тех пор почему-то к ним не притрагивалась, хотя по привычке всегда брала портсигар с собой. Но ни разу не открывала.
Вспомнила! В последний раз я курила в таверне. А потом появился алертийский менталист, напавший на Джиса. И Шефнер, пытаясь узнать, как тот выглядит, провел ментальный сеанс, после которого я потеряла сознание.
Тошнота подкатила к моему горлу. Именно тогда он сделал это. Заставил меня расстаться с так раздражающей его привычкой. Влез в мой разум, да так тонко, что я ничего не заметила.
Кто знает, что еще менталист мог мне внушить? Возможно, даже чувства к нему. Тогда или сегодня на пикнике. Все то, что я испытывала к нему, могло оказаться ложью.
Выпроводив Петера из дома, я закрылась у себя в спальне и предалась отчаянию. Хватило меня где-то на час, за который я успела вволю пострадать. Слезы жалости к себе сменились праведным гневом на Шефнера, а затем желание отомстить переросло в трусливые мысли о побеге. Можно ведь было пропустить начало учебы и поехать к дяде, а стажировку в СБ и вовсе бросить. Уйти в департамент магии или даже в военное министерство… Хотя нет, в министерство не хотелось. Может быть, попроситься в подмастерья к Хайнцу?
От ужина я отказалась, сославшись на усталость и желание поспать. И что странно — действительно заснула в девятом часу. Спала крепко, без сновидений и проснулась на удивление бодрой.
И это тоже был весьма плохой признак. Я мучилась кошмарами с тех пор, как вернулась в столицу. И тут все раз — и прошло! Притом точно после того, как провела с Шефнером один день. Всего-то и нужно было заснуть в его присутствии. Если подумать, то и во время того ментального сеанса я потеряла сознание. И пока мой разум спал, я была открыта для любого внушения.
Это было подло. Подло и жестоко. Мартин Шефнер мог руководствоваться любыми благими намерениями, но он делал это против моей воли и моего желания. Он избавил меня от кошмаров, от дурной, по его мнению, привычки. А что будет потом? Что еще он захочет переделать во мне? Я представила себя марионеткой, которая может разве что улыбаться и кивать: «Да, дорогой, конечно, дорогой»… Послушная настолько, насколько это возможно.
Мне и раньше приходилось сталкиваться с властными замашками Шефнера. Зимой он ворчал, что я слишком легко одеваюсь, весной — что слишком легкомысленно и этим отвлекаю его сотрудников от работы. Подобные придирки иногда раздражали, но в целом казались забавными и даже милыми, как и его постоянное недовольство по поводу моего курения. Мне не казалось все это серьезным. Но теперь ситуация принимала пугающий оборот.
Могла ли я кому-нибудь рассказать о случившемся? «Меня излечили против моей воли». Смешно. Могла ли я бежать прочь? Довольно опасно. «Независимый маг» считался в нашем цивилизованном обществе всего лишь «ничейным», а я уже привыкла, что за моей спиной стояли «крысы» из СБ во главе с их грозным боссом.
Джис! Точнее, даже не он, а тот артефакт ментальной защиты, который я когда-то ему делала. На создание точно такого же потребуется много времени, но я могла попросить боевого мага отдать тот, что был у него. И тогда, по крайней мере, я смогу общаться с Шефнером без страха, что он что-то со мной сделает.
Но где сейчас Джис, не знала, а выяснять это в СБ у меня не было никакого желания. Я должна была увидеть его через неделю, когда Ирме настанет пора уезжать в академию. Значит, все, что мне оставалось — переждать семь дней, при этом стараясь держаться от менталиста подальше.
Задача не из простых, и вся надежда на то, что Шефнеру будет не до меня. Плохо, что в моем доме была его сторонница — тетушка Адель, да и на Ирму надеяться не стоило, особенно в свете ее влюбленности. Оставалось уповать на Кати.
Зайдя в мою комнату, она едва ли ожидала увидеть меня в столь мрачном настроении.
— Опять кошмары? — с сочувствием спросила служанка.
— К несчастью, нет. Я отвратительно хорошо выспалась. И наверняка могу работать с утра до вечера, не чувствуя ни слабости, ни дрожи в руках.
— Это ведь прекрасно? — неуверенно уточнила Кати.
Я покачала головой. Схватила ее за руку и просяще заглянула в глаза:
— Кати, милая, ты должна меня спасти! Если Мартин Шефнер решит прийти, могла бы ты сказать ему, что я сильно простыла? Что постоянно кашляю и чихаю и очень заразна. Фрау Ратцингер и Ирмгарде нужно сказать то же самое. И ни в коем случае не пускать никого ко мне!
— А целителя вызвать?
— Если спросят, скажешь, что он уже приходил и назначил мне постельный режим, запретив выходить из комнаты.
— И… долго вы так собираетесь болеть, фрейлейн?
— Ровно неделю. Или до тех пор, пока Джис не появится. Если он придет, попроси его обязательно дождаться меня.
— Дождаться? Вы же будете в комнате! — воскликнула окончательно запутавшаяся служанка.
— Надеюсь, нет.
Помимо артефактов, которые я забрала у Шварца, мне удалось оставить у себя и мой шарф — артефакт невидимости. Я сумела убедить Шефнера, что мое творение должно считаться уничтоженным, и заполучила его полностью в свое владение. Теперь же чудесный шарфик мог стать для меня способом остаться незаметной в собственном же доме.
Тетушка Адель, узнавшая о моей болезни, тут же решила меня навестить. Я, закутанная в одеяло, помахала ей с кровати, попросив не приближаться и не пускать ко мне Ирмгарду. Стоило тетушке уйти, как я, вполне бодрая, соскочила с кровати и отправилась по своим делам.
Больно уж я соскучилась по артефакторике. Для чего мучиться и страдать из-за мужчин, когда можно создать что-нибудь такое, такое… поистине грандиозное! Нет, слава мне была не нужна, как и немыслимые богатства. Но больше всего мне хотелось встать на острие прогресса, придумать что-то на самом деле полезное.
В Лермии, к примеру, инженеры и артефакторы создали геликоптер, гораздо более маневренный и не такой громоздкий по сравнению с дирижаблями летательный аппарат. А синематограф? О, как бы я хотела своими глазами увидеть, как оживают картинки на обычном полотне! И ведь синематограф придумали в Алерте, где артефакторика отставала от нашей на десятилетие! Но грейдорские артефакторы и алхимики только и могли, что создавать все новые и новые виды оружия. Машины для убийства, ядовитые газы… Что ж, наверное, Рено был в чем-то прав. Не Алерт, а именно Грейдор был на самом деле опасен.
Создать что-то принципиально новое… Легче сказать, чем сделать. Боюсь, обучение в университете, а затем совершенствование навыков под началом военного артефактора и главы СБ сыграло со мной злую шутку. Все, что приходило мне в голову, было или совершенно бесполезным для прогресса, или годилось больше для войны, чем для мирного времени. Я могла бы стать неплохим специалистом по всяческим ловушкам, магической защите и камуфляжу. Точнее, я уже была таким специалистом. Но вот работать в военной отрасли не желала.
В поисках вдохновения почти каждый день сидела в научной библиотеке, листая подшивки журналов для артефакторов и вчитываясь в старые тома, написанные века назад. Или бродила по антикварным лавкам и барахолкам, надеясь найти какой-нибудь древний артефакт, который случайно приняли за обычный хлам. Возвращалась домой под вечер, проскальзывая в дом в своем шарфе. Съедала ужин, оставленный в моей комнате верной Кати, и спускалась в мастерскую, работая почти до утра.
Может, кто и догадывался, что не все с моей болезнью так просто, но поймать за руку меня так и не смогли. Несколько раз заходил Шефнер, но Кати упорно твердила, что я слишком плохо себя чувствую, чтобы принимать гостей. После третьего посещения менталист оставил мне небольшую шкатулку с полудрагоценными камнями. Весьма полезный подарок — в моей работе такие камни всегда были нужны. К шкатулке прилагалась записка, которую я трусливо не стала читать.
«Выздоровела» я как раз к тому дню, когда приехал Джис. Стоило прозвучать дверному звонку, как я тут же сбежала по лестнице вниз, опередив изумленную Кати. То, что это боевой маг, я нисколько не сомневалась. Именно сегодня в академии должны были пройти вступительные испытания, и Джис собирался лично отвезти свою дочь на экзамен.
Собственно, он за дверью и был. Вместе с Мартином Шефнером. Я молча впустила магов в дом, справившись с желанием захлопнуть перед главой СБ дверь.
— Вижу, вам уже лучше, — сказал Шефнер, но в его вежливо-равнодушной интонации мне послышался сарказм.
Он, безусловно, знал, что я его обманывала все это время. Но если уж начинать игру, то играть до конца.
— Да, благодарю. Вы решили отправиться в академию вместе с Джисом? Лично проследить за благоустройством фрейлейн Ирмгарды?
— Нет, решил зайти к вам, узнать о вашем здоровье. Все же столь сильная простуда… а вы ни разу за неделю не вызвали к себе доктора.
— Предпочитаю сама справляться со своими проблемами, — резко ответила я и, кажется, себя выдала. Глаза менталиста на секунду расширились, но это была единственная реакция. Мне же контролировать себя было гораздо сложнее. По крайней мере, Джис смотрел на меня с тревогой. И если даже он заметил, насколько я была зла и растеряна, то для Шефнера мои чувства были и вовсе как на тарелочке.
Менталист искоса посмотрел на боевого мага:
— Джис, тебе не нужно помочь дочери собраться?
— О, она достаточно самостоятельна.
— И все же глянь, как у нее дела.
Тот, кинув на меня сожалеющий взгляд, ушел, решив не перечить боссу.
— Кати, оставьте нас, — властно сказал Шефнер уже моей служанке. Женщина посмотрела на меня, и я кивнула, показывая улыбкой, что беспокоиться за меня не стоит.
— Вы уже командуете в моем доме. Не слишком ли рано? — поинтересовалась я у мага, когда мы остались вдвоем.
Менталист предпочел игнорировать мой вопрос, задав вместо этого свой:
— Что-то произошло, София?
— Ничего, о чем бы вам стоило беспокоиться, господин Шефнер.
Я смотрела в пол, надеясь, что это убережет меня от влияния менталиста. Глупое суеверие, не более — конечно же ментальные маги не умеют зачаровывать одним лишь взглядом. Но и заклинания, произнесенные вслух, им не всегда бывают нужны. Ментальная магия может быть весьма коварна и незаметна.
— Мне всегда казалось, что вы лишены женского кокетства и жеманства. Почему бы вам прямо не сказать, почему вы избегали меня все это время?
— Не здесь. В моей мастерской.
Там, по крайней мере, я чувствовала себя более защищенно. Оставалось решить один вопрос.
— Подождите меня… минутку. Мне нужно подняться наверх.
К счастью, Шефнер не остановил меня, видимо, решив, что я не настолько глупа, чтобы попытаться сбежать от него через окно.
Я ворвалась в комнату Ирмы подобно вихрю.
— Джис, браслет у тебя? — взволнованным шепотом спросила у мага, не обращая внимания на навострившую уши Ирму.
— Браслет?
Не одна я утром соображала плохо.
— Ментальный артефакт. Где он?!
— СБ его конфисковала.
— О-о-о, значит, Шефнер и это предусмотрел, — со злым восхищением протянула я.
Все было гораздо хуже, чем я думала. Доделать новый артефакт ментальной защиты я не успела и теперь оказалась ни с чем.
Я посмотрела на ничего не понимающую девушку и криво улыбнулась:
— Больше шансов разнести мой дом по кирпичику у тебя уже не будет. Так что давай сниму с тебя ограничители силы.
— Давно уже пора, — проворчала Ирма, протягивая мне руки. — Но вы же вроде собирались съездить в академию с нами?
— Боюсь, уже не получится. Мне было бы интересно посмотреть на место, способное выдержать присутствие нескольких десятков боевых магов.
Замки щелкнули, освобождая тонкие запястья девушки от браслетов.
— Надеюсь, учиться в академии тебе понравится. Не позволяй мальчишкам обижать себя, — негромко сказала я, чувствуя одновременно и облегчение, и сожаление от расставания с дочерью Джиса.
— Кто кого еще обидит! — Ирма высокомерно вздернула носик. — Я могу за себя постоять!
— Не сомневаюсь. Но мой подарок, надеюсь, тебе все же пригодится.
Я протянула ей заранее припасенный дар. Это была хрупкая на вид серебряная брошка в виде зверька.
— Крыса? — с сомнением спросила Ирма, пытаясь понять, не хочу ли я оскорбить ее.
— Куница. Зверь благородный и храбрый. Это оберег. Я создала его специально для тебя. При хорошем раскладе он отведет от тебя пару боевых заклинаний, при самом плохом — хотя бы ослабит чужую магию. И не бойся, что сломается. Чары на артефакте устойчивы и не рассыплются, даже если воздействовать на них сырой силой.
— Ну спасибо…
Джис отвесил дочери легкий подзатыльник.
— Балда! Любое преимущество в сражении важно! Особенно то, о котором соперник не догадывается. Знаешь, как редки артефакты, подходящие для боевых магов? Носи и не снимай.
Я неловко похлопала Ирму по плечу, а вот Джиса обняла — так крепко, как могла.
— Ну что вы, фрейлейн? Увидимся же еще! — растроганно сказал он.
— Конечно!
Даже если Мартин Шефнер станет моим врагом, я отчего-то не сомневалась, что Джис останется мне другом. Вот только втягивать его в свои проблемы мне не хотелось.
Я спустилась в подвал и у двери увидела сидящего на лестнице Шефнера, который все так же терпеливо меня ждал.
— Что вас задержало?
— Нужно было снять с Ирмы ограничители. Возьмите. Это принадлежит вашей службе.
Шефнер иронично изогнул темные брови.
— Даже не будете просить меня оставить их вам еще немного? Для изучения?
— Не хочу быть должной вашей организации ничем.
Я открыла дверь и прошла в мастерскую первая. Потолочные лампы, реагируя на присутствие людей, тут же включились.
— Вы все здесь изменили, — заметил менталист, разглядывая помещение. — Не уверен, что мне нравится.
Мастерская, когда-то набитая хламом, сейчас казалась совсем пустой. Все артефакты я теперь хранила в закрытых шкафах, а на столе лежали те инструменты и материалы, которыми я пользовалась каждый день.
Только старое кресло да чашка с недопитым чаем давали выкрашенной в белый цвет комнате хоть какое-то подобие жизни.
— Я не люблю излишеств ни в жизни, ни в работе. Так мне легче дышится.
— Так что же заставляет теперь ваше дыхание быть столь неровным? Неужели мое присутствие? — бархатные интонации в голосе мага не могли меня обмануть. Сейчас он не флиртует и не соблазняет, а пытается сломать невидимую преграду, что я поставила между нами.
— Перестаньте, — устало сказала, усаживаясь в кресло. Шефнер пододвинул ближе стул без спинки и сел почти вплотную ко мне, изучающе разглядывая. Повторила:
— Перестаньте делать это.
— Делать что?
— Играть со мной.
Я достала из кармана портсигар и открыла его, демонстрируя содержимое Шефнеру.
— Это очень странное ощущение. Я знаю, что у меня есть сигареты. И я даже могу закурить, если возникнет такое желание. Но где-то между желанием и необходимым для его осуществления действием лежит пропасть. Пустота. Я могу смотреть, но не способна ничего сделать.
— Для чего вам курить в моем присутствии? Вы знаете, я этого не люблю, — спокойно сказал Шефнер.
Не выдержала и кинула портсигар в стену. Сигареты рассыпались по полу. Сейчас я уже не боялась того, что менталист мог сделать со мной.
— Мне наплевать, что вы любите! — мой голос звучал неприятно высоко и пронзительно. Облизнув пересохшие от волнения губы, продолжила, тщательно проговаривая каждое слово: — Я узнала, что вы сделали со мной. Какое вы имели право перекраивать меня по своему желанию? Что дальше захотите отобрать у меня? И когда собираетесь остановиться?
Я швыряла свои вопросы в менталиста, будто тяжелые булыжники, но ни один из них, очевидно, так и не достиг цели.
— Вам сейчас снятся кошмары? — он неожиданно перебил меня.
— Нет. Даже мои воспоминания о похищении стали тусклыми и размытыми.
— Что плохого в том, что я избавил вас от плохих снов и пустых переживаний?
— Я этого не просила, — мой голос вновь взлетел под потолок. — Мне не нужна была ваша помощь!
— Тогда, может, вас успокоит то, что кошмары могут вернуться. И довольно скоро, — сказал Шефнер. Своим спокойствием он сбивал меня с толку, делал мою злость нелепой и избыточной.
— О чем вы?
— Позвольте мне вам кое-что объяснить. Пытаясь получить образ алертийца из ваших воспоминаний, я заметил, что вы довольно плохо поддаетесь внушению. Хотя до этого, в университете, мне легко удалось заставить вас замереть с помощью заклятия оцепенения. У меня возникла некоторая теория, которую я тут же решил проверить.
— Вы действительно собираетесь рассказывать мне об эксперименте? — с отвращением спросила я. — Эксперименте надо мной?
Шефнер пожал плечами.
— Артефакторы работают с вещами, менталисты — с сознанием. Но я не рисковал вами и не перекраивал вас по собственному желанию, Софи. Лишь позволил забыть об одной привычке. Как оказалось, не слишком успешно. Сработай заклинание так, как оно планировалось, вы бы даже не вспомнили, что когда-то имели тягу к курению. В вашей жизни больше не было бы сигарет. Это довольно сложное заклинание — чем большее ты из жизни человека забираешь, тем сложнее сделать так, что он этого не заметит. Я взял совсем немного, но даже так… эффект от заклинания рано или поздно развеялся бы.
— Когда?
— К зиме, я думаю, от него не осталось бы и следа. Но заклинание не смогло полностью убрать привычку и заставить забыть о сигаретах, и эффект начал спадать гораздо раньше. Это подтвердило мою версию, что вы имеете естественный иммунитет к ментальной магии, который становится все сильнее. Вы понимаете, насколько это важно? Я не могу сожалеть об этой проверке, так как другого способа узнать то, что я хотел, не было. Если бы вы все знали заранее, ничего бы не получилось. У вас в роду были менталисты, София?
Его слова с трудом доходили до моего сознания. Проверка, иммунитет? Все это казалось таким малозначимым по сравнению с самим поступком мага. Неужели он этого не видит и не понимает? Нет, скорее он просто хотел запутать меня, навязать свою странную и извращенную логику.
Шефнер еще ждал от меня ответа, поэтому я пробормотала:
— Только артефакторы, и то со стороны матери.
— Гревениц — один из древнейших аристократических родов Грейдора, а, как вы знаете, ментальные маги почти всегда рождаются в благородных семьях.
— Намекаете, что я могла унаследовать ментальный дар от кого-то с отцовской стороны? Но магическая специализация может быть одна. Невозможно быть артефактором и менталистом одновременно, слишком отличаются видение магии и возможности ее применения.
— Невозможно, — согласился Шефнер. — Но если вы смогли создать на основе ментальных заклинаний чары, то почему бы вам не иметь и устойчивость к ментальной магии?
Я устало потерла лоб.
— Значит, вам стало любопытно, что я могу, а что нет. И вы так просто… Ох, даже не думала, что вы, господин Шефнер, так интересуетесь наукой. Или вы искали какую-то практическую пользу от моих способностей? Все это крайне занимательно. Только тогда зачем все это — ухаживания, свидание? Пытались подобраться ко мне ближе, чтобы отслеживать реакции своей подопытной?
Впервые за наш сегодняшний разговор я увидела понятную мне реакцию. Маг нахмурился, сжав губы.
— Вы для меня не подопытная. Мое отношение к вам всегда было очень личным и пристрастным. Может, именно поэтому я и совершил в этот раз ошибку. В желании понять и узнать вас лучше, пытаясь защитить и позаботиться о вас, я перешел границу дозволенного.
Черты лица у Шефнера резкие и довольно острые, отчего мне всегда виделось в главе СБ что-то зловещее, а когда он злился, то и вовсе пугающее. Но за год совместной работы с ним мне стало казаться, что его строгость и холодность — маска. Его слова, поступки… Я запуталась, не в силах понять, что он за человек. Вот и сейчас он говорил то, во что мне так хотелось верить.
— Это была не забота. Это желание создать игрушку по своему вкусу! Вы понимаете, что навсегда подорвали мое доверие к вам? Я не могу не думать о том, на что вы еще способны. Может, и мое отношение к вам — тоже навеянная иллюзия, господин Шефнер?
— Любой приворот, попытка изменить чувства с помощью магии наносит непоправимый вред человеку, разрушают его личность. А я бы не сделал ничего, что может оказаться опасным для вас. Пусть я не был полностью честен, но мои намерения и мотивы никогда не были корыстными.
— Вы позволите мне в этом убедиться?
Шефнер сделал вид, что не понял, о чем я его спросила. Пришлось пояснить:
— Когда вы рассказывали мне о ментальной магии, то говорили о способности самих менталистов открывать свое сознание. Я уже не могу поверить вашим словам, но если бы сама смогла увидеть, что у вас на душе…
— Это невозможно, — бесцветным голосом сказал Шефнер. — Моя должность не позволяет мне быть столь беспечным.
Презрительно скривила губы.
— Так и знала. Вам стоит уйти и больше не возвращаться. Не думаю, что есть дальнейший смысл в нашем сотрудничестве. И в отношениях тоже.
— София!
Шефнер вскинул руку, намереваясь коснуться меня, и я инстинктивно вжалась в кресло. Он резко вздохнул, но дотрагиваться до меня не стал. Казалось, даже воздух от напряжения стал густым, а время замедлилось.
— Сначала я порадовался, что вы позволили мне объясниться, что не побоялись остаться со мной наедине. Но это ведь не так? На самом деле вы устроили мне проверку. Вы хотели узнать, способен ли я причинить вам вред, воспользуюсь ли вашей беззащитностью. Мнимой беззащитностью. Это что-то с комнатой? Хотя нет… с креслом!
— У меня не хватило бы ни времени, ни сил, чтобы зачаровать всю комнату, — с досадой сказала я. Маг догадался слишком быстро, выходит, я была не так хитра, как думала.
— Значит, этим вы занимались всю неделю, София?
— Нет, я зачаровала кресло гораздо раньше, еще до того, как меня ограбили. Никто не смог понять, что это кресло является артефактом, поэтому его и не тронули. Я просто добавила еще несколько чар, предупреждающих меня о попытках использовать ментальную магию.
— Если бы я попытался использовать против вас заклинание, что тогда со мной случилось бы?
— А вы попробуйте и узнаете, — сказала ядовито.
— Провоцируете меня? — усмехнулся Шефнер. — Не думаю, что вы использовали бы смертельные чары. Значит, что-то обездвиживающее. Довольно неосторожно.
Маг поднялся, обошел вокруг кресла, на котором я сидела, будто пытаясь найти границу моих чар. Бесполезно, чары можно заметить, когда они в активном состоянии. Но я все равно беспокойно следила за Шефнером, чувствуя себя птичкой, вокруг которой кругами бродит голодный кот. Была ли моя клетка достаточно хорошим оплотом? Мои пальцы беспокойно гладили обивку кресла, готовясь в любой момент поставить защиту.
— Вот как, значит, все обернулось, — задумчиво сказал Шефнер, останавливаясь где-то за моей спиной. — Неужели вы действительно хотите держать всех на расстоянии?
— Лишь тех, кто предает меня.
— Я сделал вам больно. Разочаровал вас. Что мне сделать, чтобы все исправить?
— Я уже говорила. Исчезнуть из моей жизни.
— Этого не произойдет. Никогда. — Уверенность в голосе менталиста пугала. — Все слишком далеко зашло. Я уже не смогу сделать вид, что мои чувства не имеют значения. Вы моя слабость, София. Очаровательная, приятная, но от этого не менее опасная слабость.
— И поэтому вы пытаетесь постоянно контролировать меня?
— Может быть, — задумчиво откликнулся Шефнер. — Но я умею учиться на своих ошибках.
Шаги. Дверь открылась и закрылась. Я осталась одна. Никакого чувства победы не было, только усталость и понимание, что это первый раунд с противником, гораздо более опытным и умным, чем я.

Мартин покинул мастерскую в самом дурном расположении духа. В таком состоянии, раздраженном и злом, ему обычно легко и эффективно работалось. Да и подчиненные, чувствуя, что босс не в настроении, старались все делать быстро и в самом лучшем качестве. А вот родных и близких Мартин предпочитал избегать до тех пор, пока его душевное равновесие не восстановится.
Тетушка Адель конечно же знала эту черту племянника и давала ему возможность успокоиться — точнее, сорвать злость на врагах государства или же нерадивых службистах. Но не в этот раз.
Фрау Ратцингер поджидала Мартина на первом этаже, делая вид, что рассматривает пасторальные пейзажи на стенах.
— Мартин, дорогой! — остановила она его, когда он совершенно невежливо пытался проскользнуть мимо нее. — Ну кто же так небрежно накладывает невидимость?
Менталист вздохнул и стряхнул с себя магический флер.
— Мне никогда не удавалось вас обмануть, тетушка.
— Ты плохо стараешься! — Фрау отмахнулась от явного подхалимажа и, поманив племянника пухлым пальчиком, заставила его склониться. Громким шепотом спросила: — Ну что? Как вы поговорили?
— Хорошо, — коротко ответил Мартин.
— Грех обманывать престарелую родственницу, — недовольно сказала тетушка Адель. — Уж не знаю, чем ты обидел Софи, но девочка… как бы помягче выразиться… ненавидит тебя.
Шефнер скривился, будто у него внезапно заболел зуб.
— Как-то совсем не мягко прозвучало.
— А до тебя по-другому и не дойдет. Поучился бы лучше у Петера, как с девушками обращаться.
— А что Петер? — бесцветным голосом спросил менталист.
Фрау Ратцингер выругалась про себя. Зря она упомянула Петера.
— Да вот… Заходил, сообщил, что жениться собирается. Судя по всему, девочка очень милая, к тому же из хорошей семьи, обещал познакомить с ней.
Но Шефнера было не так легко сбить с толку.
— Когда он в последний раз говорил с Софией?
— После вашего с ней свидания, — призналась тетушка Адель.
— А после этого она сразу «заболела». Ну-ну… — недобро произнес маг.
Женщина вцепилась племяннику в рукав.
— Не делай глупостей, — встревоженно попросила она. — Что бы между вами тремя ни происходило, но Петер все еще мальчишка, да и Софи очень молода. Они могут делать глупости, ты — нет, иначе все может плохо закончиться.
— Ты права в одном. Петер — мальчишка, притом глупый и наглый, — процедил Мартин. — И он зарвался.
Выйдя на улицу, Мартин глубоко вздохнул уже по-осеннему прохладный воздух, приводя мысли в порядок. Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Шефнер поднял глаза, надеясь увидеть Софи. Но из окна второго этажа за ним наблюдала дочь Джиса, тут же спрятавшаяся за штору. Мартин мрачно усмехнулся. Дети его боятся, женщины избегают. Этак скоро на него и собаки начнут лаять.
Шефнер достал из жилетного кармашка часы в платиновом корпусе. Уже десятый час. Зная привычки племянника, Мартин предполагал, что Петер еще и с постели не поднялся. Что ж, придется его побеспокоить.
Молодой барон Петер фон Шефнер поселился в не самом дорогом, но довольно респектабельном районе, снимая квартиру из трех комнат. Мартин еще ни разу там не был, но, как и полагается главе СБ, был хорошо осведомлен о том, как проводит время его племянник. Это перед тетушкой и Софи Петер мог играть роль беспутного, но все же хорошего мальчика. Но мальчик повзрослел и теперь вместо шумных вечеринок предпочитал гораздо более опасные виды развлечений. Шефнер не вмешивался, предпочитая, чтобы его племянник сам учился на своих ошибках. Но теперь… Что ж, он с удовольствием воспользуется этими ошибками, дав урок, как именно нужно плести интриги.
Внутрь дома Шефнер попал без проблем — для этого даже магию не нужно было применять. После небольшой подсказки хозяйка дома его тут же узнала. Хоть какая-то польза от известности, которую принесла главе СБ шумиха вокруг поимки алертийских шпионов.
Шефнер поднялся на второй этаж и открыл дверь, воспользовавшись ключом хозяйки. Охранные чары на входе были, но довольно небрежные — Петер мог и лучше. Обойти их было совсем не сложно. Зато предупреждение о гостях сработало безупречно. Мартин почувствовал, как магический импульс ушел куда-то вглубь квартиры.
Он прошел в гостиную, брезгливо огибая сваленную на полу одежду и винные пятна на ковре. Открыл шторы, впуская свет в комнату.
— Хозяйничаешь?
В дверях спальни стоял Петер, босой, в одних штанах. В правой руке он держал револьвер — не красуясь и не угрожая, а демонстрируя, что относится к защите своего жилища с гораздо большим тщанием, чем думал Мартин. Несмотря на взъерошенные волосы и помятое после сна лицо, артефактор не выглядел растерянным или испуганным внезапным приходом дяди. Даже больше: казалось, что он ждал его — слишком много злого, отчаянного предвкушения было на лице.
— Доброе утро, Петер, — спокойно сказал Мартин, проигнорировав вопрос. — Наверное, тебе непривычно жить в столь скромных апартаментах.
— Предлагаешь мне вернуться в твой дом? — последние слова артефактор почти выплюнул.
Петер был наследником рода Шефнеров, но все, что он получил по наследству от своего отца, — это клочок земли и нуждающееся в ремонте поместье в провинции. Городской дом предыдущего барона, Риана Шефнера, был продан после его смерти за долги. Менталисту не хотелось думать о своем старшем брате плохо, но тот был беспечен, участвуя в рискованных проектах и потакая жене в любом ее желании. Правда, отвечать за свою беспечность Риану уже не пришлось. Он умер во время эпидемии, обрушившейся на столицу пятнадцать лет назад. Почти сразу же за ним умерла его жена, и Петер остался сиротой.
Мартин тогда еще был слишком молод, чтобы взять на себя опеку над племянником. Да и куда бы он его привел? В снимаемую им комнатушку? Все деньги, которые приносили скудные владения Шефнеров, уходили на оплату долгов. Сейчас маг с содроганием вспоминал о тех усилиях, что ему приходилось прикладывать, чтобы сначала выжить, а затем вернуть все, что было потеряно.
Почти все, чем владели Шефнеры сейчас, было куплено или обеспечено уже Мартином. Будучи еще студентом, он довольно быстро понял, где и как можно быстро заработать большие деньги. Его ментальный дар оказался весьма полезен при дворе императора. Действовать юноше приходилось на грани закона, преступи который — и он лишился бы свободы, а то и жизни. Если бы не поддержка и защита Густава Тренка, ставшего через несколько лет новым канцлером, так бы, наверное, и произошло. Уже на старших курсах университета талантливого и амбициозного менталиста завербовала СБ, и жизнь его вновь круто изменилась. И пусть Мартину удалось довольно быстро продвинуться по карьерной лестнице, просто это не было. Тем более что вскоре ему пришлось взять на себя воспитание беспокойного и избалованного подростка, каким в то время был Петер. Конечно, Мартин старался тогда не столько для Петера, сколько для себя — доказывая всем и вся, что он чего-то стоит, но слова племянника его все же задели.
— Хочешь больше самостоятельности? Пожалуйста, бери, сколько сможешь, — не скрывая насмешки, сказал менталист. — Разве я против? Ты и так уже много что сделал самостоятельно — бросил невесту, начал работать на Гайне. Все, чтобы доказать свою независимость. Вот только цена твоих поступков тебя никогда не беспокоила.
— Не делай меня неблагодарной сволочью, — огрызнулся артефактор. — И не надо читать мне нотации. Я их достаточно наслушался в свое время. Что тебе нужно?
Мартин уселся на потертый диван и брезгливо скинул на пол женский чулок, небрежно оставленный на подлокотнике.
— Слышал, ты все-таки решил жениться. Я думал, ты женишься по большой любви, как клятвенно заверял меня когда-то. Должно быть, ты очень сильно любишь фрейлейн Марту? Вот только явно недостаточно, чтобы не изменять ей. Эти тряпки совсем дешевые, не думаю, что дочь мэра стала бы в такие рядиться.
— Разве ты не доволен мной, дядя? — с вызовом сказал Петер. — У меня богатая невеста с хорошими связями. Ну а то, что я не всегда с ней честен… Так ведь мне всему пришлось учиться у тебя, в том числе и нормам морали. Правда, до твоей двуличности и подлости мне еще далеко.
— Вот мы и дошли до самого интересного. До твоих претензий ко мне. Позволь догадаться, из-за чего ты так обозлился на меня. — Мартин вскинул глаза к потолку, будто ища там ответы. — Это ведь девушка, да? Очень хорошая девушка, талантливая и умная. Но, к сожалению, доверчивая.
— Тебе лучше знать. Не я же ее обманываю.
— Что ты сказал Софи? — холодно спросил Мартин, не желая больше тратить время на пустой разговор.
Петер пожал плечами.
— Ничего такого. Она сама поняла, что ты за человек. Видимо, ты где-то всерьез ошибся, дядя.
Шефнер почувствовал облегчение, поняв, что Софи предпочла не делиться возникшими между ними проблемами с его племянником. И все же позволять Петеру вмешиваться дальше было опасно. Для него самого. Мартин отлично понимал, как далеко мог зайти его упрямый родственник, если его не остановить сейчас.
— Ты можешь считать меня кем угодно, но не притворяйся, что делаешь все из-за заботы о Софии. Тобой руководят болезненное уязвленное самолюбие и глупая вера, что ты можешь что-то изменить в своих отношениях с ней. Что когда-нибудь она увидит настоящего тебя, полюбит и примет. Я открою тебе маленький секрет, Петер, который, как мне казалось, ты уже должен был знать. Не мы выбираем женщин, а они нас. Именно они принимают окончательное решение, с кем остаться, кого любить и кому отдаться. И судя по всему, Софи выбрала не тебя, — цинично сказал Мартин бледному как мел Петеру. — Не надо тешить себя иллюзиями. Вокруг множество женщин, выбери себе одну из них или их всех и успокойся.
— Да, женщин много. Но ты забрал именно ту, которую я люблю. Это то, что делает мне по-настоящему больно, — твое предательство. У меня нет никого ближе тебя, а ты поступил так со мной. Отнял единственное, что мне было важно.
Мартин почувствовал себя очень старым и больным. Было ли ему жаль Петера? Да. Могло ли это изменить его решение? Конечно же нет.
— Все мы теряем что-то, но ведь София тебе даже не принадлежала, — терпеливо сказал менталист. — Ты так и останешься для нее другом. Но между мной и нею — другое. Только-только начавшее зарождаться, поэтому хрупкое и уязвимое, но на удивление прекрасное. Я сам понял это совсем недавно. И пусть София пока не осознает до конца свои чувства, но я вижу, что ее влечет ко мне, она выдает это каждым взглядом, каждым прикосновением.
— Лжец!
Петер совершенно неосознанно вскинул руку с револьвером и тут же застыл.
— Вот, значит, как. Что же, не думал, что до этого дойдет, Петер.
Менталист встал и медленно подошел к оцепеневшему юноше. По виску того стекала тонкая струйка пота.
— Ты на самом деле хотел выстрелить в меня? Нет? Я этому рад. И все же, что мне делать сейчас с тобой? Может быть, как тогда, в детстве, оставить тебя стоять здесь до следующего дня? Но ты не понял ничего тогда, не поймешь и сейчас… — Глава СБ вздохнул: — Жаль, что нельзя на самом деле изменить человека с помощью магии, как думает Софи. Но ведь есть и другие замечательные способы. Ты говоришь, что никогда ничего не хотел, кроме нее. Можно попробовать проверить твое спорное утверждение. О нет, я не буду арестовывать тебя, хотя у меня на это есть реальные основания. К примеру, твои друзья. Знаешь ли ты, куда именно Иллария Лейпциг передает те артефакты, которые покупает у тебя? Военные артефакты. Я скажу тебе, хотя мне кажется, ты и сам начал об этом догадываться. Иначе бы не прекратил так резко с ним общаться.
Мартин положил руку на окаменевшее предплечье Петера и начал шептать ему в самое ухо, будто действительно опасался, что их услышат.
— Лейпциг продавал твои артефакты подполью. «Белым ястребам» Грейдора, как они себя называют. Тем самым людям, которые хотят не только свергнуть императора, но и изменить весь государственный строй. Наверное, я могу в какой-то степени понять их цели, но не их средства. Они террористы, которые к тому же получают деньги от алертийцев. И ты, таким образом, являешься соучастником заговора — пусть и невольным. Ты делал для «ястребов» артефакты, в том числе и боевые. Сколько горожан могло погибнуть из-за этого? Привычка к роскоши и жажда денег оказали тебе весьма дурную услугу.
Менталист вытащил из онемевшей руки племянника револьвер, вынул патроны и ссыпал их на пол. Затем отшвырнул оружие и снял заклинание с племянника. Тот привалился к стене, не сводя взгляда с дяди.
— Я не хотел! Не думал, что Лейпциг был в подполье, — хрипло сказал артефактор.
— Я знаю, — ласково ответил Мартин. — Поэтому не стал ничего предпринимать. Мне было достаточно, что ты перестал с ним общаться. Я же позаботился о том, чтобы он тебя больше не беспокоил. Но ты сильно облажался тогда, Петер, и твоя ошибка могла дорого тебе обойтись.
— Так ты все-таки угрожаешь, что арестуешь меня, или нет? Я так и не понял, — криво улыбнулся Петер, хотя ему было явно не до смеха.
— Не дерзи. Я не собираюсь шантажировать тебя. Хочу, чтобы ты увидел, что все не так просто, как ты думаешь. Очень легко лишиться всего в один миг. Так что не стоит отворачиваться от того, кто на твоей стороне. Иначе рискуешь остаться один. — Шефнер пристально посмотрел племяннику в глаза: — И потерять Софи навсегда. Потому что я более чем уверен, что между другом, которому совершенно нельзя доверять, и мужчиной, который заботится и защищает ее, она выберет все-таки последнего. Меня.
Когда дверь за Мартином Шефнером закрылась, Петер опустился на пол, безжизненно уставившись перед собой.
— Останусь один? — тихо сказал он в пустоту. — Я уже один.

Глава 16

К началу моего последнего учебного года в доме вновь стало тихо. Джис, Ирма, тетушка Адель — все они исчезли из моей жизни так же легко, как и появились. Не с кем было больше слушать музыку на граммофоне, препираться за ужином, играть в карты на фантики от шоколадных конфет или гулять в парке. И прятаться в мастерской не от кого. Я была свободна и полностью предоставлена самой себе.
И меня это огорчало гораздо сильнее, чем должно было. Я всегда была одиночкой, но внезапно оказалось, что это не так уж и весело. Завтракать одной, проводить вечера одной… вот даже проверить работу артефактов было не на ком! Разве что на слугах, но Кати уже и так довольно настрадалась от моих экспериментов, а прочие скорее предпочли бы уволиться, чем даться мне в руки.
Начавшиеся занятия в университете несколько подняли мое меланхоличное настроение. Совсем ненадолго. Учеба внезапно перестала вдохновлять — в тех областях, что мне были интересны, я уже успела разобраться сама, а все остальное превратилось в рутину. К тому же большинство старшекурсников уже работали, и поэтому преподаватели старались не нагружать нас занятиями.
С неформальным дружеским общением было еще хуже. В нашей небольшой группе я дружила только с Петером, но он пропустил первую учебную неделю, а когда появился, стал держаться со всеми подчеркнуто отстраненно, в том числе и со мной. Сначала я приняла это за обиду: видит бог, я была не самым лучшим другом в последнее время. Но Петер не тот человек, который боялся выяснения отношений. Сейчас же он был вежлив, не более. О моей ссоре с его дядей Петер что-то знал, однако не спешил ни злорадствовать, ни сочувствовать.
В общем, весело мне не было. Скучно, впрочем, тоже. За это прежде всего стоило благодарить Мартина Шефнера.
Как только у меня появилась возможность, я зашла в деканат и написала отказ от прохождения практики в СБ и прошение перевести меня в департамент магии. На следующий день я вновь подошла к секретарю, чтобы узнать, рассмотрели ли мое прошение, и была направлена к самому декану. Я восприняла это как успех, ведь именно декан факультета прикладной магии возглавлял департамент и наверняка собирался обсудить со мной планы на обучение под его началом.
Я ошибалась. Декан Лигман был не слишком рад меня видеть, начал говорить о каких-то отвлеченных проблемах, затем вспомнил моего деда, а дальше и вовсе перешел на обсуждение политики. Я дождалась небольшой заминки в его долгом монологе и вмешалась:
— Что вы решили насчет моего перевода?
Декан тяжело вздохнул, скорбно взглянув на меня поверх очков:
— У вас какая-то проблема со стажировкой в СБ?
Не было причины врать и юлить.
— У меня проблема с господином Шефнером. Видите ли, он…
— Я не могу принять ваше прошение, — поспешно прервал меня Лигман. — В департаменте сейчас нет специалиста, который мог бы взять на себя нагрузку в виде стажера. Я с удовольствием взялся бы вас опекать, но я человек весьма занятой, как вы понимаете.
Оправдание декана было настолько смешным и нелепым, что я не нашлась, что возразить.
— И для начала вам бы стоило решить вопрос с уходом из СБ у Шефнера, — наставительно сказал декан.
— Я пыталась, но мне было отказано.
Трусливо испугавшись встречи с менталистом лицом к лицу, я еще неделю назад оставила свое заявление у него в приемной. На следующий день секретарь с каменным лицом сообщил, что мое заявление написано не по форме. Пришлось переписывать, после чего мою бумагу и вовсе потеряли. Поняв, что в итоге мне могут заявить, что я вообще ничего не отдавала, решила обратиться к Шефнеру лично. Тот с интересом меня выслушал и заявил, что никуда отпускать меня не собирается, хотя и с занятиями торопить не будет. И вообще, почему бы нам не выпить вместе кофе, пока у него перерыв? Удивительно, что я смогла сохранить спокойствие и удержаться от насильственных действий против главы СБ.
— Ну и зачем вы тогда приходите и тратите мое время? — раздраженно спросил декан. — Да еще хорошего человека подводите. А ведь Мартин Шефнер так много для вас сделал!
— Послушайте, у нас в стране нет рабства! Если я не хочу стажироваться в СБ, то почему не могу отказаться? — возмутилась я. Внезапно до меня дошло. — Он сюда заходил, да? Профессор Лигман, но университет — независимое учреждение, к тому же он ваш бывший студент. Вы не можете позволить на себя давить и угрожать вам!
— На меня никто не давил! — громко сообщил декан, избегая моего взгляда. И уже тише добавил: — Студентка Вернер, вы ставите меня неудобное положение. И себе вредите. Вы, конечно, талантливый артефактор и ценный кадр, но если и дальше будете позволять себе женские капризы в важных вопросах, то потеряете репутацию и уважение в профессиональной среде. Стоит ли так рисковать? Доучитесь спокойно и делайте что хотите.
— А там это будет уже не вашей проблемой, так? — фыркнула я.
Декан промолчал, подтверждая мои слова.
Не дождавшись окончания занятий, я ушла. Собиралась пойти домой, отвлечься, немного поработав. Но ноги принесли меня к серому зданию СБ. Прошла мимо ворот, продемонстрировав удостоверение, кивнула знакомому охраннику. Все было привычно, спокойно и тихо. Место, о котором ходили зловещие слухи, больше меня не устрашало. В отличие от его хозяина.
Я не стала заходить внутрь, усевшись на деревянную скамейку в садике, где обычно сотрудники СБ обедали, когда было тепло. Не самое худшее место, чтобы подумать о проблемах, связанных с Мартином Шефнером.
Как далеко он готов зайти в своем желании удержать меня рядом? Как далеко я сама готова зайти, чтобы избавиться от его контроля? Несколько лет назад я не задумываясь сделала бы все, чтобы остаться независимой. Но тогда я не представляла, до чего опасен и жесток мир к тем, кто не способен за себя постоять. У кого за спиной никого и ничего не было. Мне нужен был союзник или, может, даже покровитель в борьбе против моего врага. Вот только министерство меня все равно не прельщало.
Я почти не удивилась, когда рядом со мной сел Шефнер. Он расслабленно вытянул длинные ноги и достал из кармана сюртука трубку. Неторопливо набил ее табаком и раскурил.
— Будете? — дружелюбно предложил мне.
— С некоторых пор не курю, — устало ответила, стараясь не втягивать воздух носом. — Вам обязательно издеваться надо мной?
— Я не издеваюсь, — возразил менталист.
— А что тогда вы тут делаете?
— Это ритуал, который я всегда выполняю в конце рабочего дня. Помогает привести мысли в порядок. Разве вы этого не знали? Я думал, вы специально искали меня, чтобы поговорить.
— Даже не думала. Хотя нет. Какого…
— Я не слушаю, не слушаю! — громко воскликнул Шефнер, заставив меня подскочить от неожиданности. — Если услышу, как столь нежное создание выражается, боюсь, окончательно разочаруюсь в этом мире.
— Так заставьте меня замолчать. У вас же это так легко получается — исправлять меня на свой вкус.
Он привычно проигнорировал мои обвинения. Удивительная способность — не замечать то, на что неудобно отвечать. Весь мой запал тут же угас.
— Тогда позвольте мне переформулировать свой вопрос. Чего вы добиваетесь, господин Шефнер? Неужели действительно думаете, что таким образом сможете что-то изменить?
Маг выпустил колечки дыма в воздух.
— Кто знает? — пожал он плечами. — Я просто пытаюсь переждать бурю.
— Это пока еще не буря, — зловеще сказала я. — Так, легкие облачка на горизонте. Пока все было между нами, но вы зашли слишком далеко. Что вы там наговорили декану, господин Шефнер?
— Ничего, что могло бы вам навредить. Попросил не перенапрягать на учебе. Последние месяцы выдались для вас довольно тяжелыми.
То-то декан на меня смотрел, будто я не в себе! Видимо, думал, что я все еще не оправилась от похищения. А Шефнер выступил в роли такого доброго опекуна, который хочет предостеречь испуганную и запутавшуюся девушку от принятия необдуманного решения.
— А я ведь могу и университет бросить, — задумчиво сообщила менталисту.
— Тогда вы не сможете претендовать на получение ранга мастера.
Все же Шефнер неплохо меня знал. Стать мастером было для меня делом чести. Но ситуация не была совсем уж безвыходной.
— В Грейдоре не смогу, — уточнила. — Но уверена, университет Лермии с удовольствием даст возможность доучиться у них. А в Роане вообще достаточно продемонстрировать свои знания и умения, чтобы получить место в их гильдии артефакторов.
— Это если вам удастся получить разрешение на выезд из Грейдора, обязательный для всех магов.
— И где его подписывают? — с подозрением спросила, впрочем, уже начиная догадываться.
— В Службе безопасности. Я лично просматриваю все запросы и принимаю решения. Упреждая дальнейший вопрос — мне придется отказать вам в любом случае. И как специалисту редкого профиля, и как внештатной сотруднице СБ, имеющей частичный доступ к секретной информации.
— Это несправедливо! Я свободный человек, со мной так нельзя!
Забывшись, повысила голос и тут же получила укоризненный взгляд.
— Если собираетесь на меня кричать, предлагаю перейти в другое место. Моим подчиненным будет сложно понять, почему я позволяю стажерам так вольно выражать недовольство мной.
Несколько раз медленно и глубоко вздохнув, я подышала на замерзшие ладони и продолжила уже спокойнее:
— Вы лишили меня права распоряжаться своей жизнью. Я не могу даже решать, где мне учиться и где жить.
— София, я стараюсь не давить на вас, но и позволить вам делать глупости не могу.
Я ссутулилась, спрятав руки в подмышки. Сейчас мне было все равно, как я выгляжу в глазах Шефнера. Менталист поднялся, как мне показалось, чтобы уйти. Но вместо этого снял сюртук и накинул мне на плечи.
— Не надо, — буркнула я. — Вдруг кто увидит.
— Мерзнете же, — укоризненно сказал Шефнер. — София, позвольте мне хотя бы заботиться о вас. Разве я много прошу? Не хотите учиться лично у меня — не надо. Можете вновь вернуться в архив, к Ноггу. Только останьтесь рядом, чтобы мне не приходилось постоянно отвлекаться, думая, где вы и все ли у вас в порядке.
Я плотнее укуталась в сюртук, пахнущий вишневым табаком и терпким мужским парфюмом, чувствуя себя совершенно несчастной. Заботливые тираны — та еще головная боль, как оказалось. Это как встретить чудовище, которое вместо того, чтобы съесть, тащит тебя в свою пещеру и начинает кормить и развлекать. Зачем, с какой целью? Лучше об этом даже не думать.
— Но ведь этим все не закончится, — тихо сказала. — Сначала вы избавляете меня от кошмаров и дурных привычек, потом начнете решать, с кем мне общаться, а с кем нет. Замуж выходить тоже по вашей указке?
Мне не ответили. Я искоса посмотрела на мужчину. Тот ответил пристальным взглядом.
— Что? — не выдержала первой.
— Что?
Вот и поговорили. Внезапно меня озарило.
— Ха!
— Какое страшное «ха». И что оно означает? — настороженно спросил Шефнер.
Я самодовольно улыбнулась.
— Вам это знать необязательно.
Стряхнув с плеч чужую одежду, присела в книксене перед главой СБ.
— Благодарю за крайне занимательную беседу. Вы показали мне, что я лишь слабая беззащитная женщина, которая нуждается в крепком плече.
Глаза Шефнера расширились.
— Софи, вы не сделаете это!
— Не сделаю что?
— Не выйдете замуж за другого мне назло!
— Почему сразу назло?
— Потому что у вас наверняка нет даже кандидатуры! А вы не настолько глупы, чтобы выскакивать замуж за первого встречного.
Отмахнулась.
— Что-нибудь придумаю.
Ушла, едва ли не насвистывая, не обращая внимания на зуд между лопаток от мрачного взгляда менталиста. Не так уж вы и всемогущи, господин Шефнер! Пора вспомнить, что я не только артефактор, но и фрейлейн благородных кровей. На днях должен вернуться в столицу барон Гревениц. Дядя наверняка будет рад, что я изменила отношение к замужеству.
Всего-то надо выбрать подходящего мага — не менталиста! — с нетребовательным и спокойным характером. Лучше непугливого, на тот случай, если Шефнер решит попробовать надавить на моего жениха. И по этой же причине имеющего определенное влияние в столице. А потом еще как-то убедить этого идеального супруга, что именно я ему нужна.

Следующий день у меня оказался выходным. Занятий в университете не было, а в ставшей почти родной конторе, от которой никак не могла отвязаться, меня ждали через несколько дней.
Заказов от клиентов было мало, поэтому решила немного потренироваться в ментальных чарах. Мой защитный артефакт был уже готов, но мне казалось, что он еще недостаточно надежен.
После обеда зашел курьер из СБ. Попробовала потренироваться на нем во флирте — надо же знать, как очаровывать будущего супруга. Судя по каменному лицу мужчины и облегченному вздоху, когда я взяла посылку, — получалось плохо.
Расписавшись в квитанции и закрыв за курьером дверь, надорвала упаковку и открыла коробку. В ней лежал браслет Джиса, конфискованный в свое время Шефнером. Интересно, стоит ли это считать попыткой извиниться?
Так ничего и не решив, я убрала браслет обратно и заглянула в записку, написанную мелким почерком Шефнера: «Достали интересные чертежи из Лермии с описанием плетения чар для летающих машин. Хотите взглянуть? М.».  Стоило прочесть записку, как она тут же обратилась в пепел.
Соблазняет? Искушение было велико, но здравый смысл победил. Наверняка над чарами уже работают другие артефакторы, гораздо лучше меня смыслящие в сложных механизмах. Я лично предпочитала использовать минимум техники в своей работе, так как механиком и инженером была посредственным, в отличие от того же Петера.
Вспомнив его, расстроилась. Не хотелось думать, что наша дружба подошла к концу, но нужно взглянуть правде в глаза: между нами давно уже прошла трещина, и с каждым днем она становилась все глубже.
Я зашла в пустую гостиную, перетасовала колоду карт, оставленную на столике у камина, коснулась царапин на деревянном подлокотнике кресла — Ирма показывала Кати, как она умеет обращаться с ножом. Села за фортепиано, на котором умела играть только тетушка Адель, и вдруг заметила очки в черепаховой оправе, почти не видные на темном дереве крышки.
Наверное, можно было просто отправить посыльного к тете Шефнера, но мне захотелось проведать ее самой. Тетушка съехала из моего дома на следующий день после ссоры с Шефнером, оставив чувство неловкости и вины — как будто это я ее выгнала. Конечно, у нее был свой дом, да и Шефнер, насколько я знаю, не раз предлагал тете переехать к нему. Но жить в доме взрослого и вечно занятого племянника едва ли лучшая альтернатива одиночеству.
Когда фрау Ратцингер съезжала, она оставила свой адрес. Место было довольно далеко от меня, на другом краю города, поэтому я прогулялась до парка и наняла один из стоящих там фиакров.
Улица Гротте когда-то считалась достаточно богатой, но эти времена давно прошли. Она еще оставалась респектабельной, но теперь здесь обосновались горожане средней руки, редко занимающие больше одного этажа в красных кирпичных домиках. По местным меркам тетушка Адель жила довольно богато и даже могла себе позволить разбить небольшой сад с ухоженными клумбами и лужайкой. Интересно, соседи фрау Ратцингер знали, чьей родственницей была эта милая старушка?
Я позвонила в колокольчик у калитки, подождала. Позвонила еще раз. И еще. Открыла мне минут через десять сама тетушка.
— Софи, дорогая! Как приятно тебя видеть!
Я поцеловала старушку в сухую щеку, искренне ей улыбаясь. Хорошо, когда тебя рады видеть.
Интерьер дома оказался неожиданно строгим. Никаких кружевных салфеточек и фарфоровых ваз с искусственными цветами, которые так любят пожилые фрау. На стенах и полках не было картин, ковры были хоть и мягкими, но почти однотонными. Будто здесь не одинокая старушка живет, а пожилой профессор.
Служанка, немолодая, как и тетушка Адель, принесла нам чай и печенье, и я наконец отдала очки их владелице. Та поблагодарила, но взяла их с некоторой опаской.
— Не беспокойтесь, никакой магии. Хотя соблазн был, — улыбнулась я. — Уж больно материал хороший для некоторых чар.
— Кто о чем, а артефакторы всё о чарах, — покачала головой тетушка.
Как и положено, мы поговорили о погоде, затем перешли на общих знакомых. Новостей о Петере не было ни у меня, ни у тетушки, темы о Шефнере-старшем я избегала, да тетя ничего и не спрашивала. А вот о семье Грохенбау мы могли беседовать спокойно.
— От Ирмы пришло недавно письмо для ее отца, — порадовала я женщину. — Джис дал мне немного почитать.
— И как ей в академии?
Я фыркнула.
— Жалуется, конечно. Но уже успела завести парочку приятелей.
— Как приятелей? — встревожилась тетушка. — Она слишком молода для этого!
— О, я говорю о друзьях, не думаю, что курсантам там до романтических отношений.
— Ну и пусть пока учится, — проворчала старушка. — Успеется еще. А вот тебе стоило бы отнестись серьезней к личной жизни. Подумать о ближайшем будущем, так сказать.
Я сделала глоток чая и, совершенно не подумав, ответила:
— Так я уже.
Тетушка неожиданно обрадовалась:
— Значит, вы с Мартином помирились! А я переживала… — Заметив выражение моего лица, она замолчала.
— Господин Шефнер хороший человек, — неловко сказала я. — Но не думаю, что у нас может что-то получиться.
— Не думает она! — неожиданно сердито сказала фрау Ратцингер. — Вот как будто артефакторы что-то в отношениях понимают! Я к тебе очень расположена, Софи, но то, что ты играешь чувствами моих дорогих мальчиков, заставляет меня расстраиваться.
Я опустила глаза, нервно кроша в пальцах печенье.
— Петер всегда знал, что я отношусь к нему только как к другу. А Мартин… Господин Шефнер, — тут же поправилась, — разрушил все сам. Не я залезла в голову вашего племянника без разрешения.
— О!
— Вы не знали? Он решил позаботиться обо мне, искоренив мою дурную привычку к курению. — От обвиняющих ноток в голосе я избавиться не смогла, хотя и не хотела говорить плохо о Шефнере при его тете. — И вообще пытается полностью контролировать мою жизнь.
— Я догадывалась, что что-то подобное может произойти, — призналась тетушка. Это… иногда встречается. Хотя надеялась, что Мартину удастся избежать моих ошибок.
— Вы… — нахмурилась я недоверчиво.
— Да, я тоже нарушала правила, — вздохнула фрау Ратцингер. — Закон суров к менталистам, но некоторые манипуляции отследить сложно, и поэтому соблазн преступить черту велик. Особенно когда дело касается близкого человека. Человека, которого любишь. Для нас, ментальных магов, отношения очень важны. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить.
— Никогда не читала о подобном, — удивилась я.
— Так об этом не пишут, стараются даже не говорить, не желая открывать слабость. Ты же знаешь, какими нас считают — холодными черствыми сухарями. Это один из способов защиты. Но мы очень уязвимы, когда находим своего человека. И поэтому бываем ужасно жестоки в своем желании его присвоить. Вот я, например, убила своего мужа, — спокойно сказала тетушка Адель.
Чай пролился мне на юбку, но я едва ли это заметила.
— И чем он такое заслужил? — смогла выдавить из себя спустя какое-то время. Надо же знать, за что меня захочет убить Шефнер, если что пойдет не так.
— Я задаю себе этот вопрос на протяжении тридцати лет, — ответила фрау Ратцингер. — И так и не нашла ответ. Лейн был хорошим человеком. Он не заслуживал смерти, но умер, потому что я слишком его любила и до безумия боялась потерять. Поэтому практически задушила своей любовью.
Адель было почти двадцать пять, когда она встретила молодого офицера Лейна Ратцингера, года на три младше нее. Девушка из хорошей семьи обладала симпатичной внешностью и вполне могла выйти замуж раньше, но большинство ухажеров отпугивали ее ментальный дар и характер, вспыльчивый и упрямый. Тех же женихов, кто был готов смириться с недостатками невесты, Адель прогоняла сама.
— Не то чтобы я была такой уж романтичной и мечтала о браке по любви. В наше время это было не особо-то принято. Но мысль, что мне придется всю жизнь прожить с человеком, к которому я равнодушна, вызывала у меня почти физическое отвращение. К счастью, родители не торопили меня с выбором, моя наставница в магии сумела объяснить им, сколько страданий и несчастий принесет такой брак. Для ментального мага его партнер является якорем, внешней точкой опоры. Найти ее — большая удача, потому что, не имея того, кто мог бы ею стать… Нет, не умрешь, конечно. Просто потеряешь интерес к жизни и к людям. Я уже становилась такой — мир казался совсем тусклым, а все вокруг неинтересными и скучными. Одинаковыми в своих страхах, желаниях и сомнениях. Но Лейна я чувствовала и понимала лучше, чем кого-либо, и в то же время никогда не могла предвидеть, что он скажет или сделает в следующий момент… — Тетушка улыбнулась, что-то вспоминая. — Он был реальным, настоящим и очень ярким. Я полюбила его, а он меня, иначе и быть не могло. Менталистам и так трудно найти себе пару, а если бы еще мы влюблялись невзаимно…
Я нахмурилась.
— Это какая-то магия? Принуждение?
Адель удивленно и несколько расстроенно на меня посмотрела.
— Нет, что ты. Мы и без всякой магии способны ощущать, как к нам относятся. Если бы Лейну я не нравилась, то дальше моей симпатии к нему дело бы не зашло. Вижу, я огорошила тебя?
Я отвела взгляд, стиснув фарфоровую чашку в руках. Значит, все это время, возможно, с самого начала меня тянуло к Шефнеру? И он это чувствовал.
— Ваш племянник знает об этом? — спросила, наверное, излишне резко.
— Об особенностях поиска партнера? Конечно. Менталистам рассказывают о таких вещах довольно рано. Хотя, вероятно, этому упрямцу потребовалось время, чтобы понять, что стоит за его интересом к тебе. Слишком долго он был один. Если честно, мне уже казалось, что Мартин никогда не женится. И я была счастлива, что он нашел тебя. Ты сильная, поэтому ты не сломаешься рядом с ним. А мой муж был слаб.
— Что произошло? Неудачное внушение?
— Не совсем… и да.
Лейн и Адель поженились через полгода после встречи и вскоре переехали в свой дом. Избранник тетушки был не знатен, но благодаря связям жены и своим военным успехам в прошлом сумел устроиться в императорскую гвардию.
— Проблемы начались почти сразу. Он был красив, галантен, обаятелен и нравился женщинам. И они нравились ему, до встречи со мной он влюблялся едва ли не каждый месяц, — Адель рассмеялась сухим дребезжащим смехом, от которого мне хотелось поежиться, — а потом встретил меня, бедолага. И ведь на самом деле любил, ценил и уважал. Но перестать смотреть на других женщин не мог. Я сдерживала себя, твердила, что это не имеет значения. Ведь он только смотрел, только флиртовал. Ничего больше. А потом я узнала, что он изменил мне с одной из фрейлейн при дворе — с девушкой лет на пять меня младше. Мне тогда было всего двадцать шесть, но я внезапно почувствовала себя такой старухой! Устроила ему скандал, перестала пускать к себе в спальню.
Лейну понадобилось несколько месяцев, чтобы заслужить прощение. Но даже после того как они помирились, червячок сомнения поселился в сердце Адель.
— Тогда я сделала первую ошибку. Я начала читать его память. Пока он спал, проникала в его разум, пытаясь узнать, с кем он проводил время без меня, и иногда натыкалась на его воспоминания о других женщинах. Тех, кто были до брака, и тех, с кем он общался сейчас. Просто общался, ведь Лейн хотел сохранить наш брак. Но мне хватало и этого, чтобы страдать от ревности. И я решила… — Женщина замолчала, стиснув воротник платья, будто он душил ее. — Я решила немного укрепить чувства мужа ко мне и вызвать отвращение к женщинам, соблазняющим его своими похотливыми взглядами. Когда сделала это впервые, мучилась виной и сомнениями. Но Лейн не выглядел несчастным, и все казалось нормальным. Вот только ребенка у нас не было, и меня это беспокоило, начали терзать страхи, что он разведется со мной, так как я была бесплодна. И когда заклинание стало спадать, а Лейн, как мне казалось, начал терять интерес ко мне… повторила все снова. Потом еще и еще, с каждым разом используя все более сильные заклинания. О том, что причиняю ему вред, поняла спустя несколько лет. Он начал пить — много, страшно. Стал холоден и безразличен ко мне в постели. Наверняка Лейну еще можно было помочь, но я боялась признаться в том, что натворила. Пыталась помочь ему сама. И не справилась.
— Как ваш муж умер?
— Пьяным упал с моста и утонул. Если бы не я, он был бы жив. Сейчас думаю, что даже отсутствие у нас детей — моя вина. Какой ребенок захочет появляться в мир, имея такую мать?
— Мне жаль, — тихо сказала я.
— Я напугала тебя?
Смысла врать не было.
— Да. Зачем вы рассказали это, если хотите видеть меня со своим племянником? Хотите помочь мне сбежать от этих отношений или пытаетесь показать, что у меня нет шансов?
— У тебя? — Фрау Ратцингер оценивающе посмотрела. — У тебя есть шансы. И избежать брака, и стать счастливой с Мартином. Ты не такая, как мой муж. Ты не дашь себя в обиду.
— Я не хочу, чтобы мой брак превратился в поле сражения. Не хочу бояться засыпать рядом с мужем. Дед всегда мне говорил, что нельзя надеяться на одни артефакты, и недавно я это поняла. Но с вашим племянником по-другому не получится. Мне всю жизнь придется от него защищаться.
— Мартин знает эту историю и не повторит моих ошибок. Ты знаешь, он заходил ко мне несколько дней назад и упомянул, что весьма серьезно настроен по отношению к тебе. Звучало это несколько угрожающе.
— Не сомневаюсь, — сухо ответила я.
— Я сказала, что если он начнет творить глупости, я расскажу тебе о моей истории с Лейном. Сначала Мартин был недоволен, а потом признал, что тебе стоит знать. Теперь понимаю почему. Раз ты уже столкнулась с подобным в отношениях с Мартином, то, должно быть, зла на него и решительно настроена не иметь с ним дела.
— И если честно, ваша история укрепила меня в моих опасениях.
— Так и должно быть. Но ведь есть выход. Мартин рассказал о твоей устойчивости к ментальной магии, — Адель порывисто сжала мою ладонь, — а я могла бы помочь тебе развить ее. Мне доставит удовольствие заниматься с тобой.
Я отдернула руку.
— Заниматься с вами?
Мне не хотелось обидеть тетушку, но после ее признания не могла не смотреть на нее с некоторой опаской. К тому же фрау Ратцингер все же была родственницей Шефнера. Кто знает, рассталась ли она со своей опасной привычкой и не захочет ли невзначай помочь своему дорогому племяннику?
— Ты имеешь право мне не доверять, — спокойно кивнула тетушка. — Но ты же знаешь, что незаметно внушить что-то человеку в бодром состоянии невозможно. И если у тебя все еще остались сомнения, что ж, я готова открыть для тебя свой разум. Я лишь глупая старуха, у меня не так много тайн. Зато ты увидишь, насколько я искренна с тобой.
— Ради чего все это?
— Я хочу, чтобы мой племянник был счастлив, а счастлив он сможет быть только с тобой, София. Да и тебе не будет вреда от этих занятий. Что бы ты ни решила по поводу Мартина, ментальная защита точно не повредит. А я смогу загладить хоть часть вины, помогая тебе.

Глава 17

Из истории, рассказанной тетушкой Мартина, я вынесла несколько полезных уроков. Во-первых, магам совсем не зря не доверяли в прошлом. Серьезно, ну кто захочет поселиться рядом с коварными менталистами, все взрывающими и ломающими боевиками или артефакторами и алхимиками, которые из самой обычной вещи могут сотворить что-то ужасное?! Из всех нас только целители были довольно безобидны, и то несколько лет назад в столице Грейдора бесчинствовал один безумец, ради экспериментов расчленявший проституток на улице.
Во-вторых, стало окончательно понятно: я глубоко и серьезно встряла. Наверное, это весьма романтично — быть кому-то нужной. Стать внешней точкой опоры. Но Шефнер казался… несколько «тяжеловатым» для меня. Уж больно велика была между нами разница и в возрасте, и в опыте.
В-третьих, и это было наиболее прискорбно, я действительно была влюблена в Шефнера. Потому что когда тетушка Адель сказала мне о его серьезных намерениях, сердце забилось сильнее. От радости, к сожалению. Глупый, глупый орган!
Возможно, я и сама была не слишком умна, потому что согласилась на предложение тетушки, явно подстроенное Шефнером. Они наверняка были в сговоре! Скорее всего, даже очки были оставлены в моем доме неслучайно. И все же я согласилась. В конце концов, ментальная устойчивость — звучит не так уж и плохо.
После моего вежливого отказа остаться переночевать мне вызвали наемный фиакр. У тетушки в особняке был телефонный аппарат, новомоднейшая и удобнейшая вещь, созданная грейдорскими артефакторами, алхимиками и инженерами лет десять назад. В моем доме его не было до сих пор — дедушка терпеть не мог изобретателя, который стоял у истоков создания этого чуда волшебной техники. Что ж, вот еще одно изменение, которое стоило внести в свою жизнь. Интересно, а можно создать что-то вроде переносного аппарата? Представляю, какой бы популярностью он пользовался! «Мобильная трубка Вернер» — вот как я его назвала бы!
Возвращалась домой, когда уже начало темнеть. Полностью погрузившись в свои мысли, я едва ли замечала, что происходит вкруг. Поэтому когда фиакр резко затормозил, меня больно швырнуло на сиденье напротив. Впереди коротко выругался извозчик.
— Что случилось? — спросила я, потирая коленки.
— Какой-то пьяный бросился прямо под копыта коня. Сейчас я от него избавлюсь, фрейлейн!
Извозчик спрыгнул на брусчатку и склонился над мужчиной, что-то бормочущим и пытающимся встать. Схватил пьяницу за шиворот, чтобы оттащить, но тот внезапно вырвался и ударом сшиб извозчика на мостовую. Ситуация приобретала дурной оборот. Я вцепилась руками в дверцу фиакра, не решаясь вмешаться, но тут напавший сам обратил на меня внимание и, пошатываясь, подошел ближе к экипажу.
— Я хотел попросить меня подвезти, — немного неразборчиво и с каким-то акцентом сказал он.
— Учтите, что я артефактор и не задумываясь применю магию против вас, — громко предупредила незнакомца, создавая светящуюся сферу с помощью одного из колец. Чары простые и незатратные, а впечатление производят. Тем более так я могла лучше разглядеть мужчину.
У него были светлые волосы и вытянутое лицо с благородными, хоть и не слишком правильными чертами. Разве что синие глаза по-настоящему красивы. И он совсем не был похож на пьяного, скорее на очень больного человека. Над губой и на подбородке я заметила тонкие струйки крови, стекающие из носа.
— София? София Вернер?! — внезапно воскликнул незнакомец, узнавая меня. На лице его возникло облегчение. — Вы должны помочь мне добраться до Шефнера, прошу вас!
Неужели это один из людей главы СБ? Он меня знал, но я видела его первый раз.
— Кто вы такой? — с подозрением спросила.
— Анджей. Анджей Котовский.
Роанское имя. Так он еще и иностранец? Последний иностранец, который встретился на моем пути, оказался алертийским шпионом. Заметив мои колебания, мужчина отчаянно повторил:
— Прошу вас, фрейлейн!
Взгляд у него был умоляющим. Мне отчего-то подумалось, что этот человек не мог быть плохим. И речь у него, несмотря на акцент, правильная. Видимо, он на самом деле попал в беду. Я огляделась, но преследователей не заметила.
— За вами гонятся? Может, позвать полицию?
— Нет.
Извозчик между тем поднялся и, закатывая рукава, пошел на Котовского.
— Подождите! Не надо, я заплачу! — сказала поспешно.
Жажда наживы оказалась сильнее жажды мести.
— Тройную оплату, фрейлейн!
За то, чтобы взять роанца пассажиром, пришлось доплатить, но бросать беспомощного человека на улице было подло. Я открыла дверцу фиакра и помогла ему забраться. Он был ужасно тяжелым, но извозчик даже не думал мне помогать. Наконец мужчина рухнул на сиденье и практически отключился. Я осторожно коснулась его запястья. Пульс был, но слабый.
— Куда едем? В полицию или больницу? — уточнил извозчик.
— К Шефнеру. Я должен попасть к нему, — пробормотал Котовский, не открывая глаза. — Он поможет.
— Надеюсь, вы знаете, о чем говорите, — с сомнением в голосе ответила я.
Я назвала адрес главы СБ и села рядом, пытаясь понять, не ранен ли мой попутчик. Но крови, кроме как на лице, нигде больше не было. А еще я чувствовала, что от него веет магией, только не удавалось различить какой.
Когда мы подъехали к дому Шефнера, я аккуратно потрясла Котовского.
— Вы сможете дойти сами? Я не смогу вас нести.
Я уже подумала, что придется самой идти в дом и просить кого-либо из охраны или слуг помочь мне, но иностранец открыл глаза. Начал было слезать, но внезапно застыл на последней ступеньке.
— Куда вы меня привезли? — недоуменно спросил он, всматриваясь в дом за кованой оградой.
— К Мартину Шефнеру конечно. Или вам нужно было в СБ?
— На кой черт СБ?! Мне нужен Петер, артефактор! — взволнованно ответил Котовский.
Лицо его внезапно скривилось, и он, согнувшись, упал на колени.
— Фрейлейн, может, оставите его тут? — с надеждой спросил извозчик. — Что с ним, болезным, связываться. Еще обивку за…
— Замолчите и помогите мне его посадить! — приказала я тоном, которым Шефнер обычно разговаривал с подчиненными. Как ни странно, меня послушались.
Судя по тому, что Котовский упомянул Петера как артефактора, причиной его состояния были именно чары. И если так, будет обидно позволить этому иностранцу умереть у меня на руках.
К счастью, я помнила, где мой друг живет, хотя ни разу не была у него. По дороге пыталась выспросить у мужчины, который периодически проваливался в беспамятство, что именно с ним произошло, но так ничего и не добилась. Когда мы доехали, ему вроде стало чуть лучше.
— Вам точно не нужен целитель?
— Лекари не помогут, — покачал головой Котовский и внезапно сжал мою ладонь. — Вы так благородны, фрейлейн! И так заботливы. Как же Петеру Шефнеру с вами повезло!
— Ему совсем со мной не повезло, — фыркнула я. — Точнее, ему повезло, что меня у него нет.
Я аккуратно помогла болезному сойти на мостовую и расплатилась с извозчиком. Денег в кошельке больше не было, надеюсь, Петер дома, а не гуляет в каком-нибудь кабаке.
Из открытого окна на втором этаже лился тусклый свет, доносилась негромкая музыка. Я пристроила мужчину у стены, позвонила в дверь. Спустя несколько секунд штора отодвинулась и Петер выглянул из окна.
— Марта, ты? Я же сказал, чтобы ты не приходила!
— Какие у тебя милые отношения с невестой! — ядовито ответила я. За Марту стало обидно.
— Софи?! О господи, что-то случилось?! Мой дядя тебя обидел?!
— Никто меня не обидел. Я тут твоего приятеля привезла. Анджея Котовского. Он сказал, что ему срочно нужно к тебе.
— Доброго вечера, — хрипло подал голос иностранец.
— Я мигом, — сообщил мне Петер и исчез в окне.
Спустя минуту дверь распахнулась. Мой друг был босой и в одном халате, а в руках сжимал револьвер. Я непроизвольно попятилась.
— Ты чего?
— С вами никого больше нет? — с подозрением спросил артефактор.
— Нет.
— И никто не гонится?
— Да вроде нет. Когда ты успел стать таким параноиком?
Обычно это я всегда всего опасалась.
Петер втащил Котовского в дом и кивком пригласил меня. Я решила зайти: если не узнаю, что именно произошло с этим парнем, меня потом любопытство сгложет.
Мы усадили иностранца в кресло, Петер пододвинул ближе к нему свой стул и строго спросил:
— Рассказывайте, пан Котовский, что вам от меня понадобилось?
— Он разве не твой приятель? — шепотом уточнила я.
— Нет, конечно. Несколько раз видел его при дворе.
— Тогда откуда он меня знает?
— А он тебя знает? — мрачно переспросил Петер.
Котовский открыл глаза, оценил наши хмурые лица и слабым голосом сказал:
— Я все объясню.
А затем он начал… раздеваться. Снял серый сюртук, затем темно-бордовый жилет, шейный платок. Лишь когда Котовский стал стягивать рубашку, демонстрируя широкие бледные плечи и покрытую тонкими светлыми волосками грудь, Петер отмер.
— Пан Котовский, что вы делаете?! Здесь дама!
Нежный румянец окрасил кожу роанца.
— Простите, фрейлейн София. Но я решил, что лучше будет все показать, чем пытаться объяснить то, что я сам плохо понимаю. Могли бы вы закрыть глаза на минуту?
Я послушно смежила веки, даже ладошками лицо прикрыла. Во избежание искушения, так сказать. Не то чтобы обнаженные прелести Котовского меня сильно взволновали, но определенный интерес все же был. Несмотря на то, что мой дядя считал университет обителью пороков, я за пять с лишним лет так и не столкнулась ни с чем по-настоящему порочным. Да и сейчас… Я ночью приехала в дом к одинокому мужчине в компании с незнакомцем — одно это ужасно скандально и неприлично. Но вот когда началось самое интригующее — меня попросили закрыть глаза!
Шорох снимаемой одежды, скрип дивана.
— Вот это да! — воскликнул Петер. — Софи, ты должна это видеть!
— Все, можете открывать глаза, фрейлейн, — смущенный голос Котовского.
Сначала я поглядела сквозь щелочку между пальцами. Роанец сидел ко мне вполоборота, стыдливо прижимая к груди рубашку. Я видела его широкую спину с легкими веснушками на плечах. Но не они первыми привлекали взгляд. Сначала мне показалось, что это татуировки — как те, что наносят на себя дикари или эксцентричные особы. Но татуировки обычно были черными, реже — красными благодаря растительному пигменту, вводимому под кожу. Узоры же на спине Анджея Котовского отливали серебром.
Я не удержалась и дотронулась до спины мужчины. Пальцы пробежались по коже, чувствуя неровности краев рисунка.
— Это не татуировка, — прошептала.
— Нет, — сдавленно подтвердил Котовский, который почти не дышал, пока я его касалась.
Посмотрела на Петера, столь же ошеломленного, как и я.
— Ты тоже это чувствуешь?
— Магию? Да.
— Точнее, чары.
Этот человек, сидевший перед нами, был живым артефактом. В него впаяли чары, нанеся их поверх узоров, состоявших из настоящего металла и практически вживленных в спину. Мало было просто выжечь шрамы и нанести поверх серебро — тогда носитель бы попросту умер. Нет, тут, очевидно, поработали целители, затем алхимики и уж потом артефакторы.
— Что это за чары, пан Котовский? — взволнованно спросил мой друг.
— В основном целительские.
Я провела пальцами по выпирающим позвонкам. Анджей дернулся.
— Щекотно, — признался он смущенно.
— Спирали по центру спины нанесены довольно давно, хотя чары обновлялись. Сколько вам было, когда это сделали?
— Я был совсем ребенком, когда мне нанесли первую… татуировку.
— Что-то с ногами? — уточнила. Я не очень разбиралась в целительских чарах, так что это была догадка.
— Не мог ходить. Родился калекой. И родители, как видите, сделали все возможное, чтобы это исправить.
— Что за артефактор с вами работал? — спросил Петер, убирая мою руку от спины роанца. Взгляд его был предостерегающим.
— Абелард Вагнер, ваш соотечественник.
— Я слышала о нем! — воскликнула. И пояснила Петеру: — Дед рассказывал. Они учились артефакторике у одного мастера. Были друзьями, по крайней мере, пока Вагнер не сбежал из Грейдора.
— И что он такого натворил? Убил кого-то или создал что-то такое… по типу того, то мы тут видим?
Я пожала плечами:
— Может, пан Котовский знает?
— Боюсь, нет. Но в Роане его ценили, хотя и побаивались. Фрейлейн София, ваш дед рассказывал что-то о подобных чарах?
Он говорил со мной так, будто мы давно знакомы. Я решила не обращать на это внимания: роанцы всегда были менее сдержанны в своих манерах, чем грейдорцы.
— Нанесенных прямо на тело? Нет. Но у меня есть собственный печальный опыт.
Я задумчиво дотронулась до своих волос. Мне повезло, что я использовала довольно слабые чары, иначе могла лишиться не только локонов, но и жизни. А ведь на Котовском чары гораздо сильнее! Значит, Вагнер как-то смог решить проблему отдачи. Как интересно!
— Вас ведь не просто исцелили, да, пан Анджей? — внезапно спросил Петер. — Что еще сделали с вашим телом?
— К сожалению, не знаю. Несмотря на то, что я смог ходить, здоровье полностью не восстановилось: мучили боли, частые обмороки. Поэтому мастер Вагнер продолжал надо мной работать. Впервые я догадался, что со мной что-то не так, примерно два года назад.
— И как вы это поняли?
— Однажды я очнулся на улице посреди ночи, весь в крови, — будничным тоном ответил Анджей.
Мы с Петером синхронно отодвинулись от роанца.
— О, вам не стоит переживать. Полагаю, я защищался, — только этим могу объяснить то, что утром жандармы обнаружили тела нескольких наемников, которые работали на политических противников моего отца.
— И что по этому поводу сказал мастер Вагнер?
— Ничего вразумительного. Сделал вид, мол, не понимает, что могло случиться. А спустя полгода он умер.
— Убили? — испуганно спросила я.
— Подавился за ужином рыбьей косточкой, — с досадой ответил Котовский. — Роанские артефакторы, к которым я позже обращался, могли поддерживать целительские чары, но с теми, что нанесены поверх, так и не разобрались. И меня это беспокоит. Иногда у меня бывают приступы…
— Ярости? Хотите кого-то убить? — подсказал Петер. — Может, превращаетесь в чудовище и пьете кровь невинных дев?
Я ткнула артефактора локтем.
— Нашел время издеваться!
Пан Анджей растерянно перевел взгляд с Петера на меня. Заметив сочувствие на моем лице, он несколько успокоился.
— Нет, ничего подобного. Сильные мигрени, несколько раз были припадки. Но… на самом деле я кое-что могу.
Котовский пошарил в кармане и достал монетку. А затем двумя пальцами смял ее, скатав в металлический шарик.
— Вы стали сильнее, — спокойно сказал Петер, но я почувствовала, что он готов вот-вот активировать чары на своих боевых артефактах.
— И более ловким, быстрым и точным. Я никогда не промахиваюсь по мишеням.
— Полезный навык. Но зачем вам понадобился я? Притом настолько сильно, что вы подкараулили Софи и навязались ей? — холодно спросил мой друг.
Котовский замялся.
— Тут все сложно.
— Так потрудитесь объяснить, — язвительно сказал Петер. — И оденьтесь, наконец.
Я вздохнула и вновь прикрыла глаза ладошками.
— Может, поедешь домой? — тихо спросил Петер. — Я тут сам разберусь.
— Если я уеду сейчас, то не смогу заснуть от любопытства.
Было слышно, как Шефнер-младший неодобрительно цыкнул.
— Так это правда? — спросил роанец. — Что вы… пара?
Пара — какой аккуратный эвфемизм для слова «любовники»! Я открыла глаза, впервые без интереса и симпатии посмотрев на пана Котовского.
— И кто вам это сказал?
— Стефан Ланге. Он мой друг. Я приехал сюда… по делам, но не менее интересно мне было встретиться с Августом Вернером — вашим дедом, фрейлейн. Я надеялся, что он поможет. К сожалению, не успел. Соболезную вашей потере, фрейлейн София.
В горле привычно встал тяжелый комок, как всегда при упоминании деда, поэтому я лишь кивнула. Котовский продолжил:
— Стефан знал о моем интересе к артефакторике, хотя я и не говорил ему, в чем причина. Именно он рассказал мне о вас, хотя представить не успел. Я видел вас среди гостей и желал поговорить, но, увы, вы ушли раньше…
Значит, роанец был на том самом вечере, когда я познакомилась со Стефаном Ланге. А этот великосветский сплетник, видимо, успел неплохо почесать язык на мой счет!
— Стефан рекомендовал мне вас как весьма талантливого артефактора, — между тем продолжил роанец. — Но вы столь юны и…
— Женщина, да, — закатив глаза, сказала я.
— Так что я стал искать помощь в других местах. Даже обращался к мастеру Хайнцу, но он не смог помочь. Сегодня мне стало так плохо, что я отбросил предрассудки и решил просить вас заняться моей проблемой. Я шел именно к вам, хотя и опасался беспокоить в столь поздний час. Даже оставил свой автомобиль за квартал от вашего дома, чтобы не привлекать внимания. Но думал уже, что не дойду. Большая удача, что мы встретились. Возможно, даже провидение!
— Но вы произнесли имя Шефнера. Почему?
— Видите ли, фрейлейн София, когда я увидел вас вблизи… Вы показались мне такой милой и очаровательной, я понял, что не осмелюсь просить вас об услуге.
— Он это серьезно? — шепотом спросил Петер у меня. Мне оставалось растерянно пожать плечами.
— Я… у меня плохо выходит ладить с дамами.
Котовский снова смутился, покраснев до кончиков ушей. Только сейчас я поняла, что он не намного старше нас с Петером. И при этом гораздо стеснительнее. Хотя, может, это мы с моим другом были слишком прямолинейны и нахальны? О прямоте артефакторов шутили не реже, чем о трусости целителей или хитрости менталистов.
— Петер Шефнер был первым артефактором, о котором я вспомнил, помимо вас. Тем более Стефан сказал, что вы, возможно, скоро обручитесь.
— Вот, значит, как, — задумчиво сказал Петер. — Складно у вас получается, хотя и несколько сложно. Меня смущает одно… Ведь вы в Грейдоре едва ли ради излечения.
Взгляд Котовского стал осторожнее.
— Нет, но я это и не скрываю. Мой отец счел, что мне опасно в Роане. За последние годы на меня совершили несколько покушений, и меня отправили в Грейдор.
— Почему именно сюда? — полюбопытствовала я.
— Потому что пан Котовский не только родственник князя Роана, но и племянник нашего бездетного императора, сын его сестры. А значит, может претендовать на престол. Какой вы по счету в наследовании?
— Второй после герцога Строгера.
— Который тоже уже немолод и имеет двух дочерей. У вас неплохие шансы.
Я круглыми глазами смотрела на Анджея Котовского. Заказывала себе аристократа, да повлиятельнее? Вот он, во всей красе. Синеглазый, благородный… но вдобавок ко всему являющийся источником огромных проблем.
— Не понимаю, — призналась я. — Причем здесь ты?
— Все просто. Пан Котовский пытался свести знакомство с моим дядей, но, видимо, успеха не добился. И решил попробовать действовать с другой стороны. Однако общаясь со мной, князь, вы добьетесь противоположного результата.
Анджей Котовский скрестил руки на груди и улыбнулся:
— Что ж вы, господин Шефнер, подозреваете меня в самом плохом? Признаюсь, у меня есть некоторые политические амбиции, но в данном случае я действовал без злого умысла. Мне на самом деле интересно свести знакомство с вами двумя. Особенно с фрейлейн Софией. И вы не представляете, насколько я рад, что вас и господина Шефнера связывают просто дружеские отношения. Ведь тогда у меня появляется шанс вам понравиться, фрейлейн.
Теперь покраснела уж я, коря себя за наивность.
— Вот мой дядя обрадуется, — ухмыльнулся Петер, поднимаясь. Он сочувственно похлопал пана по плечу. — Удачи. Надеюсь, вы действительно хоть чем-то полезны Грейдору, иначе я не поставлю на вас и шиллинга.
— О чем это вы? — настороженно спросил Котовский, тут же утратив свой самоуверенный вид.
— Не обращайте внимания, — отмахнулась я и зевнула.
— Теперь тебе точно пора домой, — сказал Петер.
— Но я хотела еще посмотреть на татуировки пана Котовского. Я уверена, что некоторые чары мне знакомы…
— Потом, все потом. И только при мне. А лучше вообще тебе за это не браться, но тебя разве переубедишь?
— Я вам весьма благодарен! — сказал роанец, поднимаясь. — Может, мне проводить фрейлейн Софи до дома? Мне было бы…
Внезапно он скривился и, упав обратно на диван, тяжело задышал.
— Сейчас, сейчас… мне станет лучше, — сквозь зубы пробормотал он.
— Вам точно не стоит никуда идти, пан, в таком состоянии, — спокойно сказал Петер, почему-то подталкивая меня к своей спальне. — Подождите, я вызову Софи фиакр и посмотрю, чем могу помочь вам. Хотя бы болевой синдром сниму.
Закрыв за нами дверь, Петер воззрился на меня с крайним осуждением.
— Что?! — воскликнула я. — Он случайно встретился мне на пути. И если мы ему не поможем, то кто?
— Да кто угодно! Мы студенты, Софи, даже не мастера. Пусть ищет себе других артефакторов. От таких, как этот Котовский, одни проблемы!
— Да уж, нормального жениха из него не получится, — проворчала. Политические амбиции не то качество, которое я бы хотела видеть в своем будущем супруге.
— Софи!
— Прости, прости!
— Ты неисправима. Голова у тебя светлая… поэтому и вся дурость сразу видна.
— Это тебе, потому что ты меня хорошо знаешь, — смущенно ответила я, даже не думая обижаться.
Внезапно меня привлекли в объятия, столь крепкие, что сама вырваться едва ли смогла бы.
— Такая неосторожная, — пожаловался мой друг неизвестно кому. — Вот как мне сделать вид, что тебя не существует? Я скучаю по тебе, Софи.
Я обвила руками талию Петера, чувствуя, как тает ледяной осколок, засевший где-то у меня в груди.
— Мне тоже не хватает тебя, — призналась. — Извини… за все.
— Глупая. Дело не в тебе. Не только в тебе.
Вызвав фиакр, Петер зачем-то полез в шкаф, а затем протянул мне оружие весьма странной формы.
— Вот, возьми. Давно хотел тебе подарить, да все возможности не было.
Я осторожно взяла его, удивившись легкости и удобству в руке. Ствол был довольно толстый сам по себе, да еще и расширялся на конце. К тому же у него не было барабана под патроны.
— Не уверена, что смогу пользоваться этим… э-э-э… револьвером?
— И как ты сдала военную артефакторику в том году? — проворчал Петер. — Это не револьвер, это шокер новой модели, который я разрабатывал для СБ. Звуковой шокер. Дальность до пятнадцати метров. В зависимости от расстояния и длительности воздействия он может дезориентировать, оглушить или даже травмировать противника. Вероятность, что у твоего врага будет защита от шокера, крайне мала.
— О, это полезная штука, — с облегчением сказала я.
Мысль о том, что мне придется кого-то убивать, вызывала ужас. Петер пытался научить меня стрелять, но всякий раз я попадала куда угодно, но не в цель. При этом в других случаях проблем с точностью у меня не было.
Еще минут десять Петер объяснял мне, как пользоваться шокером, как подзаряжать чары на нем. Отвлек нас гудок приехавшего фиакра.
Когда мы вышли в гостиную, Котовский лежал на диване, трогательно пытаясь прижать колени к груди. Получалось у него плохо. На бледном лице было написано страдание.
— А вот и вы, — драматично прошептал роанец. — Фрейлейн, вы же навестите меня завтра?
— Ой, да ладно! — возмутился за моей спиной Петер. — Какой подлый трюк!
— Конечно навещу, — я сочувственно улыбнулась Котовскому, ущипнув Петера. Тот совсем не мужественно вскрикнул.
Встреча с паном Анджеем Котовским показалась мне скорее интригующей, чем опасной. К тому же мысли о его тайнах позволили мне отвлечься от довольно пугающего разговора с тетушкой Адель.
Что ж, я попробую помочь ему, и посмотрим, что из этого выйдет.

Глава 18

Почти до трех часов ночи я сидела над книгами по артефакторике, пытаясь понять, как могли работать чары, нанесенные прямо на тело. Поэтому на следующее утро отсыпалась. Проснувшись в одиннадцатом часу, поспешно позавтракала и решила сразу же отправиться к Петеру. К несчастью, когда я вышла из дома, тут же наткнулась на выходившего из автомобиля Мартина Шефнера. Попробовала сделать вид, что не заметила его, но менталист довольно быстро меня нагнал.
— Решили прогуляться? — поинтересовался он.
— О, господин Шефнер, какая неожиданная встреча! — несколько фальшиво удивилась я. — У меня встреча с заказчиком.
— Вы имеете в виду моего племянника или пана Котовского?
— Как хорошо работают ваши люди, — кисло ответила. — Если сами все знаете, зачем спрашиваете?
— Если бы вы не вернулись домой к полуночи, я бы лично приехал к Петеру и вытащил вас оттуда.
— И выпороли? — фыркнула.
Менталист с интересом посмотрел на меня:
— Мои фантазии не заходили так далеко… — И задумчиво прибавил, — до этого момента.
Я покраснела, чувствуя, что Шефнер намекает на что-то неприличное, и поспешила сменить тему.
— Вы что, решили составить мне компанию?
— Почему бы и нет? Проведаю племянника, заодно поговорю с Котовским, раз он так добивается моего внимания.
Я нахмурилась:
— Вы нас прослушивали?
— Нет. Но понять, что роанец не случайно оказался у вас на пути, несложно. Сейчас вокруг пана Котовского происходят прелюбопытнейшие события, и неудивительно, что он ищет поддержки везде, где только можно.
— А это правда, что он может претендовать на престол? — спросила я, замедляя шаг и тем невольно выказывая интерес к теме.
Шефнер усмехнулся:
— Любопытная мышка. А что, хотите стать императрицей?
— А какие у меня шансы? — без всякой задней мысли поинтересовалась я.
Маг вздернул брови, выражая изумление.
— Надеюсь, это чисто теоретический интерес.
— Ох, я хотела спросить другое! Какие у Котовского шансы стать следующим императором?
— Не слишком большие. Князь Котовский, отец Анджея, пусть и смог удачно жениться на младшей сестре нашего императора, но уступает ей по знатности. И хотя Анджей является ближайшим родственником правителя, все же престолонаследие в Грейдоре происходит по мужской линии.
— А что сам император думает по этому поводу?
Менталист кинул на меня острый взгляд.
— Многое действительно зависит от воли монарха, — неохотно сказал глава СБ. — Он может изменить ход наследования под предлогом того, что другой его наследник, герцог Строгер, не имеет сыновей и едва ли уже успеет завести в силу возраста. И если император официально утвердит Котовского своим наследником, то правительство поддержит его. Хотя бы чтобы не сеять смуту в стране.
— А если не поддержит?
— Вы сегодня задаете столь много вопросов, София. Откуда такой интерес к политике?
Я пожала плечами и замолчала. Хватило меня минут на пять.
— А Тренк? Он поддержит кандидатуру Котовского?
— Канцлер является главой правительства, значит, сделает то, что лучше для государства.
— Какой элегантный уход от ответа, — восхитилась я.
Шефнер мученически возвел глаза к небу. О политике он говорить не хотел.
Злить его оказалось необыкновенно приятно, хотя я и знала, что в любой момент уже менталист может повернуть свой острый язык против меня. Но отчего-то он сегодня сдерживался, даже не пытаясь читать мне нотации. Да и я говорила с Шефнером совершенно свободно. Будто и не было последних недель. Его поступка. Моего страха.
Когда Петер увидел, с кем я пришла, мне показалось, что он закроет перед носом дверь, но все же неохотно пустил нас в квартиру.
— Прости, — шепнула я виновато, проходя мимо него.
Петер ответил мне красноречивым взглядом и развел руками. Дескать, знаю, что это зависело не от тебя.
Вид хозяина квартиры и его гостя говорил о том, что они легли довольно поздно, а встали сейчас. Петер красовался в полосатом халате поверх пижамы, Котовский — в пижамных штанах и наспех накинутой рубашке, узкой ему в плечах. Мое присутствие не смутило роанца, а может, он его и вовсе не заметил его. Все внимание поглотил мой спутник.
— Господин Шефнер, рад вас видеть, — протянул он руку, и менталист, чуть помедлив, пожал ее.
— Пан Котовский. Вижу, вы активно обзаводитесь друзьями в Грейдоре.
Сказать, что в голосе Шефнера была прохладца, было бы сильным преуменьшением. Но роанца, кажется, нисколько не задели интонации менталиста.
— Петер и фрейлейн София любезно согласились оказать мне помощь.
— Я слышал о вашей проблеме. Могу посоветовать обратиться к специалистам департамента.
— К сожалению, они оказались бессильны. — Роанец перевел взгляд на меня и тепло улыбнулся: — В утреннем свете вы еще прекраснее, фрейлейн.
Удержаться от ответной улыбки было сложно, но спасибо Шефнеру. Его пристальное внимание располагало к чему угодно, но не к легкому флирту с Котовским.
— На дворе полдень, а никак не утро. София, не могли бы вы сделать нам чай? — мягко попросил Шефнер.
Меня явно хотели выпроводить из гостиной.
— Но я не знаю, где здесь что хранится.
— Думаю, Петер вам поможет. И заодно позаботится о позднем завтраке для себя и своего гостя.
Столовая была совмещена с небольшой кухонькой, но Петер вряд ли ею пользовался. Большая удача, что я сумела найти хотя бы заварку, молоко и жесткое даже на вид печенье. Петер и не думал мне помогать, вертясь около закрытой двери. Я не выдержала и дала ему стеклянный стакан.
— Что это?
— Старый способ подслушивания. Приложи к стене, она у тебя тонкая, может, что и услышишь.
Поставив греться воду и протерев чайный сервиз от пыли, я прогнала Петера делать бутерброды и сама припала к стене. Голоса были приглушены, но кто именно говорит, было понятно. У Котовского был приятный баритон с легким акцентом, становившимся более явственным, когда он волновался. Как сейчас.
— Вы не можете закрывать глаза на действия канцлера! — возмущенно говорил он.
— Я не могу верить на слово, тем более когда дело касается главы правительства. Если вы принесете доказательства, что господин Тренк связан с чем-то незаконным, я рассмотрю их.
Шефнер умел быть и очаровательным, и пугающим. Но сейчас я слышала в его голосе только скуку.
— Вы считаете меня дураком? — уже спокойнее сказал роанец. — Я отлично знаю, что вы поддерживаете канцлера во всем. Если вы не захотите, то ни одно мое доказательство не покажется вам убедительным.
— Ценю вашу смелость, пан Котовский. Поэтому пока рекомендую: не стоит распускать слухи о том, что канцлер выступает за отмену монархии и тайно поощряет подполье. Вы не отделаетесь депортацией, если и дальше так продолжите.
— Я выступаю за честную игру, — упрямо ответил Котовский.
— Это политика, здесь не играют честно. Своей прямотой, граничащей с глупостью, вы вредите самому себе. Но признаюсь, вы мне во многом симпатичны, поэтому дам небольшой совет.
— Уехать из Грейдора? — устало спросил Котовский. — Спасибо, я уже не раз слышал это.
— Нет. Другой совет. Не пытайтесь подружиться с теми, кого считаете своими противниками. Лучше добейтесь настоящего уважения от возможных союзников. Одной благосклонности императора мало, чтобы с вами считались.
— Я не пытаюсь переманить вас на свою сторону, просто хочу, чтобы вы дали мне шанс. Поверьте, мертвым я принесу гораздо больше проблем вашей службе, чем живым.
— Об этом можете не беспокоиться. Император лично попросил проследить, чтобы никто из врагов вашей семьи до вас не добрался.
— Я опасаюсь отнюдь не этих врагов.
— Довольно, — жестко остановил Анджея менталист. — Я вас услышал. Пока вы действуете в рамках разумного, я не буду вам мешать, но не ждите от меня большего. И, будьте добры, держитесь подальше от моего племянника и Софии Вернер.
Шефнер был удивительно груб с роанцем, особенно учитывая то, что говорил с возможным наследником трона.
За моей спиной вскрикнул Петер, заставив меня обернуться. Он стоял с ножом в руке и мрачно рассматривал окровавленный палец.
— Порезался, — трагично сообщил мне.
Я закатила глаза.
— Ну что ты как маленький? Давай посмотрю.
Порез кровоточил довольно сильно, но был неглубоким, поэтому, промыв его холодной водой, я обмотала палец салфеткой. Усадив Шефнера-младшего, чтобы не мешал мне, дорезала сыр и бекон.
— Нанял бы ты слугу. Не дело барону самому себе готовить.
— Да я дома не ем почти. А уборкой занимается приходящая прислуга два раза в неделю.
— Неужели и одеваешься сам? — восхитилась я.
— Издеваешься? — грустно спросил Петер. — Посмотрел бы я на тебя, если бы у тебя был такой же дядя, как у меня.
— А что не так?
— Я прошлого своего слугу уволил потому, что он слишком хорошо обращался с оружием и регулярно куда-то пропадал. Угадай, где я его потом встретил?
— В СБ? — хмыкнула. — Следовало ожидать. Твой дядя столь же предусмотрителен, как ты беспечен. Хотя порой вы оба меня удивляете, являя совсем иные черты.
Отвлекшись, я не дослушала разговор, а затем и чай подоспел. Поставив все на поднос, позволила Петеру любезно открыть передо мной дверь.
Котовский и господин Шефнер к нашему появлению уже успели поговорить. Но, судя по скрещенным рукам одного и презрительной улыбке другого, к полному согласию не пришли.
Шефнер с сомнением посмотрел на черствое печенье, на покосившиеся и разваливающиеся бутерброды и предпочел ограничиться чаем. Котовский оказался не столь придирчив. Ел он с таким аппетитом, что я даже умилилась.
— Как ваше здоровье? — спросила я, удостоверившись, что роанец уже успел утолить голод.
— Гораздо лучше.
— Я восстановил некоторые истончившиеся чары, — сказал Петер. — Удивительно, что Хайнц этого не сделал.
— Он сказал, что не рискнет вмешиваться в чужую работу, которую не до конца понимает, — пояснил Котовский.
— Старые мастера осторожны. Они знают, к чему может привести неосмотрительность и излишняя смелость мага, — заметил Шефнер. — Обратившись к столь молодым и неопытным артефакторам, вы рискуете не только собой, но и ими.
Роанец кинул на меня сомневающийся и тревожный взгляд.
— Мне не хотелось бы рисковать фрейлейн Софией!
— Поверьте, я уже давно выросла из студенческих ошибок, — снисходительно ему ответила.
— Свидетельством чему, полагаю, является ваша прическа, София.
Я бросила на Шефнера-старшего уничижительный взгляд, но тот подмигнул, заставив меня покраснеть.
Петер внезапно поднялся и вышел. Вернулся через минуту с тетрадью в руках.
— Вот, вспомнил. Я вчера перерисовал кое-какие узоры со спины пана Котовского и попытался расшифровать некоторые плетения. В основном какая-то чушь получилась. Может, ты увидишь смысл?
Я углубилась в записи, сделанные торопливым и малоразборчивым почерком, кое-где дополненные рисунками. Там, где Петеру было совсем непонятно, он оставлял на полях знак вопроса. Я ткнула в один из них:
— Вот тут. Это не знаки Рейгара, а «щит богов». Старая северная школа, мне рассказывал про нее дед. Поэтому и итоговая формула у тебя получилась неправильная. Так что это не чары для улучшения надоев у скота, а оберег против порчи древесины… О, это тоже весьма странно.
— Порча древесины? — растерянно переспросил Котовский. — Надои у скота?
— Видите, вы попали в надежные руки, — доверительно сказал ему Шефнер. — София, вы можете взять эту драгоценную тетрадь с собой и изучить ее дома.
— Да, нужно во всем разобраться, прежде чем приступить к работе непосредственно с объектом, — кивнула я, не поднимая взгляда от записей.
Роанец грустно вздохнул.
— Не обижайтесь на Софию, пан Котовский, — снисходительно посоветовал менталист. — Поверьте, быть объектом для исследований гораздо лучше, чем болванкой для экспериментов. Это показывает вашу ценность в глазах артефакторов. Пойдемте, София, я подвезу вас до дома. А то еще врежетесь по дороге в какой-нибудь столб.
Я была столь увлечена, что даже не стала спорить с Шефнером, позволив себя увести. У дома нас уже ждал автомобиль главы СБ, и в этот раз Мартин был не за рулем, а сел рядом со мной на заднее сиденье и назвал водителю мой адрес. Затем нажал куда-то, и пассажирский салон отделился от кабины перегородкой. Я и не знала, что здесь такое есть!
— И зачем вы это сделали? — с подозрением спросила.
— Мне просто хочется побыть с вами немного вдвоем. Разве это такое преступление?
У Шефнера в голосе опять появились подозрительные интонации. В последний раз я слышала их на нашем свидании. Поэтому я отодвинулась к противоположной дверце автомобиля и, прижимая тетрадку к груди, подарила магу хмурый взгляд. Смотреть ему в глаза было ошибкой. Потому что желание, плещущееся на дне темно-карих глаз, заставило меня почувствовать себя уязвимой. Перед ним самим и его чувствами я оказалась гораздо беспомощнее, чем перед его магией. В этот момент я уже проиграла. Поэтому когда Мартин потянулся ко мне, не пыталась его остановить, а сама подставила губы и лицо под его поцелуи. И ответила ему, сначала робко, а затем с таким пылом, как будто могла жить, только пока у нас было одно дыхание на двоих.
Следовало ли мне остановить Шефнера? Возможно. Но последнее, что мне хотелось сейчас, — это отталкивать его. Я будто не могла утолить жажду и пила его поцелуи, жадно и нетерпеливо. Вкус его губ и жар прикосновений заставили меня забыть о том, где я нахожусь. Будто весь мир был им — изменчивым, властным и нетерпеливым мужчиной.
Маг распахнул мое тонкое осеннее пальто, пальцами прочертил линию от подбородка до основания шеи, вызвав непроизвольную дрожь. Коснулся ворота платья, но не остановился. Пуговицы одна за другой выскользнули из петель, и он припал губами к ямочке между ключицами. Собственный стон я услышала будто издалека. Он и привел меня в чувство.
Как раз вовремя, потому что одна из ладоней Шефнера, и так лежащая на моей коленке, скользнула еще выше, и я поняла, что юбка бесстыдно задрана до самых бедер. Но что хуже всего, я сама как-то умудрилась забраться ему под рубашку и теперь пальцами касалась напряженных мышц мужского живота. Это остудило меня лучше, чем если бы на меня вылили ведро холодной воды.
Все было совсем не как в прошлый раз. Первый наш поцелуй был наполнен нежностью и предвкушением, сейчас же это была голая страсть, сметающая все преграды и сжигающая изнутри.
— Что вы со мной сделали? — хриплым и низким голосом спросила я. — Как вы меня одурманили?
На мне был браслет, подаренный когда-то Джисом, и медальон на груди. Мой лучший на сегодняшний день ментальный артефакт. Но они оставались холодными. Шефнер не смог бы обойти защиту так, чтобы я бы не заметила. Даже он бы не смог.
Взгляд Шефнера еще был затуманен желанием, но стоит отдать ему должное — он нашел силы отстраниться. И даже поправил мою юбку. Пуговицы на блузке я застегнула уже сама.
— Ответьте мне, — устало попросила я, в один момент лишившись всех сил.
— Это не было моим заклинанием, поэтому ваш артефакт… точнее, артефакты не сработали. Никакой магии. Между людьми такое случается, София. Здесь нет ничего постыдного.
Он говорил спокойно и, наверное, пытался быть тактичным, но от этого мне не становилось лучше. Краем глаза я заметила лежащую на полу автомобиля тетрадку, испачканную и смятую. Сейчас я чувствовала себя так же.
Подняв тетрадь, я отряхнула ее, избегая смотреть на менталиста. Интересно, мог ли водитель услышать меня?
— Пожалуй, это была плохая идея — остаться с вами наедине, — признался Шефнер, потирая лоб. — Но знаете, у меня такое чувство, будто я что-то упустил. Нечто странное все же было…
В этот момент автомобиль остановился, и я дернула ручку дверцы, надеясь сбежать. Та не поддалась.
— Подождите, — остановил меня Шефнер. — Не думаю, что вам сейчас стоит вот так идти домой. Успокойтесь, расслабьтесь.
— Мне дурно. Выпустите меня, — глухо сказала я, прикрывая рот ладонью.
Я успела зайти во двор, а затем меня вывернуло у одной из клумб, посаженных вместо выкорчеванного Джисом дерева.
— Вот это уже точно ненормально!
Шефнер, как оказалось, последовал за мной.
— Что, до этого никого от вас не тошнило? Все бывает в первый раз, — сдавленно ответила, желая то ли умереть, то ли прибить мага, ставшего свидетелем моего унижения. — Идите уже.
«Видеть вас не могу».
— Я зайду вечером, — пообещал Шефнер, с тревогой посмотрев на меня.
— Это не слишком уместно.
— Мне нужно убедиться, что с вами будет все в порядке.
Вот же репейник. Я разогнулась и, достав из кармана платок, вытерла рот.
— Я пришлю вам кого-нибудь с запиской, господин Шефнер. Обещаю, если буду умирать, то сообщу вам.
— Завели бы вы себе телефонный аппарат.
К счастью, в этот момент нас увидела Кати и, сразу поняв, в каком я состоянии, увела меня в дом, оставив Шефнера на крыльце.

Поднявшись в свою комнату, я разделась, желая одного — спрятаться под одеяло. Сняла с рук кольца, стянула браслет… и заметила на нем трещину. Узкую, но достаточно глубокую. Подняла браслет к глазам, пытаясь понять, как это произошло. На механическое повреждение похоже не было. Неужели Шефнер соврал и использовал ментальную магию, отчего артефакт и сломался?
Нет, тут что-то другое. Я чуть надавила на края трещины, и пальцы внезапно обожгло холодом. И что самое странное — произошел непроизвольный выброс чар. Ментальных чар. К счастью, я успела их не только заметить, но и отразить. Уселась на пол и несколько истерично рассмеялась, осознав, что произошло. Меня зачаровал мой собственный браслет! До этого артефакт ментальной защиты поглощал магию, но сегодня он внезапно сработал по-другому. Но как именно? Заставил меня испытывать желание?
Нет, не совсем. Я помнила, что мне рассказывал Шефнер о менталистике. Чувства не возникают из ниоткуда. Значит, я и в самом деле испытывала страсть к Шефнеру. А чары усилили то, что есть.
На Мартина Шефнера, впрочем, мой артефакт влиять никак не мог. Он действовал вполне сознательно и зашел настолько далеко, насколько я ему позволила. При мысли, чем это могло закончиться, меня бросило в жар. Вот же негодяй!
И все же он остановился сразу, едва я выразила протест. И потом повел себя корректно — не насмехался надо мной, не выражал свое превосходство и даже попробовал успокоить. Немного придя в себя и взглянув на ситуацию со стороны, я признала, что маг показал себя с не самой плохой стороны. Вполне себе приличным человеком, правда, несколько несдержанным в выражении своей… м-м-м… симпатии ко мне.
Странное направление приняли мои мысли — этак к завтрашнему дню и вовсе успею оправдать Шефнера. И неудивительно. Не считая конфуза после, то, что произошло между нами, было не только волнующим, но и весьма приятным…
Я повернула голову и взглянула на себя в напольное зеркало. В нем отразилась встрепанная покрасневшая девушка в сползшей с плеча тонкой сорочке. Вроде бы во мне ничего не изменилось, и все же я выглядела иначе. Чувствовала себя другой.
Говорят, когда люди влюбляются, они меняются. Полагаю, я вляпалась в эту самую «любовь» по уши. И уже стало не так важно, что мужчина, «наступивший» мне на сердце, беспринципный обманщик, нахально вторгшийся в мою жизнь, думающий, что имеет право мной распоряжаться. Конечно, меня порой пугало и злило его поведение, но с самим Мартином Шефнером я почти готова смириться. Тем более он являлся полной противоположностью моему беспечному и легкомысленному отцу. Тот был хорошим человеком, но оказался весьма плохим мужем для моей матери. Его мне напоминал Петер. Поэтому при всей моей симпатии к сокурснику я никогда не воспринимала его всерьез. А вот Шефнера при всем желании нельзя было назвать беспечным. И он сказал тетушке, что имеет твердые намерения по поводу меня.
Я перебралась на кровать и, накрывшись покрывалом, свернулась в клубочек, оставив небольшую щелочку для поступления воздуха. Старый испытанный способ спрятаться от гнетущих мыслей и проблем, до этого всегда безотказно срабатывавший. В этот раз он меня подвел.
Довольно скоро я задремала. Снился мне все тот же Шефнер, не желающий покидать меня даже во сне. Мы находились у озера, моя голова лежала на его коленях, он перебирал мои волосы, негромко о чем-то рассказывая. А я глядела на него снизу вверх, не в силах отвести взгляда от его лица, необыкновенно умиротворенного и мечтательного сейчас. Сколько времени мы так провели? Казалось, прошли часы, но солнце все еще было в зените. Я подняла руку и коснулась щеки мага.
— Мартин! — позвала его.
Он замолчал и посмотрел на меня. И чем дольше смотрел, тем тревожнее мне становилось. А затем резкие черты лица мага начали плавиться, сменяясь другими, навсегда впечатавшимися в память. Рено. Алертийский менталист.
Резко проснувшись, обнаружила, что простыня подо мной сбилась, а сорочка намокла от пота. Сердце рвалось из груди. Настоящий кошмар. Давно они мне не снились. Взглянув на часы, стоявшие на прикроватном столике, я убедилась, что уже вечер. Но спать больше не хотелось. Приняв ванну, оделась в домашнее платье и спустилась вниз, чтобы сделать ромашковый чай. Нужно было как-то себя успокоить. Но до кухни так и не добралась. В дверь позвонили. И я даже догадывалась, кто это может быть.
Открыв дверь Шефнеру, придала лицу самое виноватое выражение.
— Простите, я забыла отправить вам записку.
— О, вижу, вы уже в чуть лучшем настроении, — заметил менталист.
— У меня все хорошо, — подтвердила я.
Во взгляде его отобразилось сомнение.
— Вы позволите мне войти? Если я буду стоять у вас на крыльце, могу привлечь внимание.
Это была не лучшая идея — впускать мага в дом. Но я кивнула и пропустила его внутрь. Глава СБ направился в гостиную, но я остановила его.
— Давайте поговорим в кабинете, если не возражаете.
Если Шефнер и удивился такому странному выбору, то не подал вида. И к лучшему. Не объяснять же, что воспоминания о том, как он прижимал меня к себе в ту ночь, когда заночевал здесь, волнуют меня. Хотя в его автомобиле я теперь тоже буду смущаться. Поэтому сейчас самое главное — не создать неловких воспоминаний такого рода о кабинете.
В этот момент в коридоре появилась Кати. Увидев Шефнера, она несколько растерялась. После смерти деда поздних гостей в доме больше не было.
— Вам… принести что-нибудь? — запинаясь, спросила служанка. — Может, вы будете ужинать? Или чай?
Я кинула вопросительный взгляд на Шефнера.
— Мне кофе. Спасибо, Кати.
— Я буду ромашковый чай. И те бисквиты, что ты испекла вчера.
Пить успокаивающий чай рядом с Шефнером было так же эффективно, как прикладывать к отрубленной конечности подорожник, надеясь, что заживет. И все же я не стала изменять своему выбору. В конце концов, я всегда могу добавить в чай коньяка, хотя редкая получится гадость.
Решила не прятаться за массивным письменным столом и уселась в одно из кресел, стоявших друг напротив Друга.
— Вижу, я перестал вызывать у вас… такую резкую антипатию.
— Простите. Мое состояние не было связанно с вами.
— Я рад, — ответил маг и посмотрел на мои руки, — что вы стали чувствовать себя в большей безопасности.
А ведь точно — на мне не было ни одного артефакта. Даже ментальных, которые я не снимала и ночью. Видимо, в моем взгляде отразилась паника, так как Шефнер поспешно сказал:
— Вы можете сходить за своими артефактами, если вам будет так привычнее.
Я заставила себя успокоиться. В конце концов, если Шефнер захочет мне навредить, он найдет способ это сделать. Но он друг, а не враг. Пусть даже и очень опасный друг.
— Нет, я справлюсь. Тем более дед говорил, что нельзя надеяться только на магию.
Мартин посмотрел на меня с подозрением:
— Это какая-то проверка?
Я помотала головой. Он поерзал в кресле и уточнил:
— Ловушка?
Я подавила нервный смешок.
— В кабинете есть, конечно, артефакты, но ни один из них не направлен против вас.
— Какие удивительные… метаморфозы, — пробормотал Шефнер. — Мне начали доверять. Видимо, завтра утром все преступники, которые находятся в розыске, придут сдаваться.
Я пожала плечами. Дескать, думайте что хотите. Менталист вздохнул.
— Тогда я обязан оправдать ваше доверие. Позвольте задать еще один вопрос. Мне кажется, вы сильно встревожены. Это из-за случившегося утром или что-то еще?
— Что-то еще, — неохотно ответила я.
— Вас снова мучают кошмары?
Врать не было смысла.
— Да.
— Я могу вам помочь?
Внутри меня вновь всколыхнулась тревога, но я заставила себя успокоиться.
— Нет. Я сама справлюсь.
— Хорошо, — покладисто ответил Шефнер. — Я хотел поговорить о том, что произошло сегодня утром. Мне казалось, что я почувствовал в автомобиле небольшой всплеск магии. Возможно, один из ваших артефактов?
Пришлось признаться, хотя я старалась говорить как можно менее конкретно.
— Был испорчен только один ментальный артефакт? — уточнил маг, сделав вид, что не заметил пауз в моем рассказе.
— Я пока не проверила все остальные.
— Сделайте это сейчас. Меня беспокоит, что вы можете случайно попасть под воздействие других чар.
Когда я вернулась, в руках Шефнера уже была чашка кофе, а на столе остывал мой чай. Помимо тех артефактов, что были на мне вчера, я принесла и защитные очки, подаренные когда-то менталистом.
— Я настроила их на работу с тонкими чарами, — пояснила на вопросительный взгляд. — Теперь использование очков позволяет видеть плетения чар лучше и яснее, притом не только артефакторам.
Шефнер восхищенно улыбнулся:
— Вы чудо, София! Я знал много хороших артефакторов, и ваш дед был талантливейшим из них. Но я никогда не видел, чтобы кто-нибудь из них чаровал так легко, как вы. Будто для вас это так же естественно, как дышать или разговаривать!
Благосклонно кивнула, принимая комплимент, хотя в душе чувствовала себя так, будто меня удостоили сейчас звания мастера.
— Вы сможете создать еще несколько подобных экземпляров, если я принесу исходники? СБ неплохо вам заплатит за возможность владеть артефактами, способными обнаруживать чары. На покупку автомобиля точно хватит, — тоном змея-искусителя сказал менталист.
— Если у меня будет время, — туманно пообещала, подавив желание вытребовать с главы СБ контракт на поставку артефактов прямо здесь и сейчас. Нет, жажда денег и славы точно до добра не доведет.
Надев очки, я сосредоточилась на артефактах. Сначала со всей предосторожностью изучила браслет и подтвердила:
— Он сломан и едва ли подлежит починке.
— Что именно с вами произошло?
Разъяснять Шефнеру, что артефакт усилил мое собственное желание, не хотелось. Ведь это я его обвинила в похоти и применении магии, а оказалась виновата во всем сама.
— Интереснее не что, а из-за чего. Артефакт смог повлиять по причине того, что плетение ментальных чар почти рассыпалось. И что-то повлияло на него извне. Есть у меня одна догадка, но прежде чем ее озвучить, я хочу проверить другие вещи.
С другим ментальным артефактом, медальоном, все было в порядке. Три кольца, которые я носила на левой руке, тоже оказались в хорошем состоянии. А вот те, что были на правой, довольно сильно пострадали. Одно кольцо почти разрядилось, а серебро, из которого оно было сделано, потускнело и стало более хрупким и ломким. Артефакт можно было выкидывать — починке он не подлежал.
Второе кольцо, с парализующими чарами, на физическом уровне выглядело нормально. А вот контур плетения оказался искривлен. Теперь попробуй я применить чары, парализовало бы именно меня. В лучшем случае. В худшем произошла бы остановка сердца, так как чары были сильно искривлены и накачаны силой до предела.
Браслет тоже был на правой руке. Что могло произойти? Оказалось, я задала этот вопрос вслух.
— Вы взаимодействовали с незнакомыми артефактами в последнее время? — уточнил Шефнер.
— По крайней мере, точно не в СБ. А все мои домашние артефакты мною проверены. Так что когда…
Я осеклась, вдруг поняв, что произошло.
— Котовский! Я касалась его сегодня, когда изучала рисунки на спине.
— Вот как, — бесцветным голосом сказал менталист. — Что ж, это еще один довод держаться от него подальше.
— Ерунда, — отмахнулась я. — Просто придется снимать с себя все артефакты и надевать защитные перчатки.
— Софи, я вполне серьезен.
Выдержать его пристальный взгляд было трудно. Но и позволить на себя давить нельзя.
— Я тоже. Это моя профессия, господин Шефнер. И я оцениваю риски.
Он тяжело вздохнул.
— Мне не хочется с вами спорить, к тому же вы еще не вполне здоровы. Поговорим об этом позже, — Шефнер поднялся с кресла. — Надеюсь, вы появитесь в СБ в положенный срок. Иначе мне придется отправлять в университет жалобу, что их студентка пропускает стажировку.
Таким официальным тоном обычно высказывают недовольство. Но я не была бы Вернер, если меня этим можно было пронять.
— Постараюсь не создавать никому проблем.
Кажется, мне не поверили.
Я проводила Шефнера до двери и принесла ему пальто.
— Значит, между нами все как прежде? — негромко спросил он, надевая перчатки.
Растерянно пожала плечами.
— Не знаю. Я в замешательстве. И мне нужно время, чтобы все обдумать.
— Видимо, на еще одно свидание в ближайшее время рассчитывать не стоит, — грустно сказал менталист. — Может, тогда поцелуете меня на прощание?
Наглости у главы СБ было не занимать. Как и риска — после того, что я устроила при нем утром.
— Нет, — как можно строже ответила мужчине.
— Хорошо, — послушно кивнул он. — Топчитесь по моему сердцу, отвергайте. Выгоняйте на улицу, даже не обнадежив одним махоньким, совсем невинным поцелуем. Я старый преданный пес и все стерплю.
— Не паясничайте, — ответила, против воли улыбнувшись.
Менталист подхватил мою руку и, легко пожав кончики пальцев, тут же отпустил ее. На мой удивленный взгляд ответил:
— Вы так редко искренне улыбаетесь мне, что ваши улыбки не менее ценны, чем поцелуи или объятия.
Я должна была убедиться, что на мне нет ментального воздействия и я способна отказать Шефнеру. Что он не вскружил мне голову. Но намерение оставаться неприступной оказалось весьма хрупким, разбившись о нежность его слов. Поэтому когда он уже почти отвернулся от меня, я порывисто схватила его за рукав и, встав на цыпочки, легко чмокнула мага. Собиралась в щеку, но так как в тот момент он поворачивал ко мне голову, получилось поцеловать в уголок губ. Несколько смелее, чем мне бы хотелось.
Реакция Шефнера оказалась странной. Он отчего-то прикрыл глаза и даже немного отодвинулся от меня.
— Что, и вы ничего не скажете? — смущенно спросила я.
— Эм-м-м… спасибо?
— Идите уже!
Я почти вытолкала менталиста за дверь. Ну и как после всего с ним общаться?! Не говоря о том, чтобы вести общие дела. Он же и без магии вертит мной как хочет! Теперь я уже жалела, что никогда не уделяла любовным отношениям должного внимания. И ведь даже посоветоваться не с кем, как защитить себя от лукавых глаз, жарких прикосновений, ласковых слов.
Я могла быть сколь угодно хорошим артефактором, но в любви оказалась совершенно беспомощна.

Когда дверь за ним закрылась, Мартин замер на крыльце, приводя мысли и чувства в порядок. А ведь он собирался быть предельно вежливым и учтивым, не давая повода лишний раз на себя обидеться. Но любая маска рядом с Софи трескалась и рассыпалась в один момент. И не удержаться от ревности, к счастью, кажется, незамеченной, и горького признания собственной уязвимости перед ней, облеченного в шутку. Это не говоря уже о неуместном желании похитить и забрать девушку себе, прекратив интригующую, но мучительную игру в ухаживание, после одного невинного поцелуя. А ведь он когда-то считал сдержанность одним из лучших своих качеств.
Маг тихо рассмеялся, представив, как с самым злодейским видом запирает Софи у себя в доме. Интересно, как скоро ему негде будет жить?
Нет, делать резкие движения было нельзя — таким хрупким было установившееся между ними перемирие. Да и в попытках завоевать симпатию девушки тоже было какое-то странное, неведомое ему прежде удовольствие. Хотя раньше он полагал, что ему и на работе хватает волнений, а в отношениях должно быть все гладко и спокойно.
Впрочем, медлить дальше тоже было опасно. Конечно, он собирался дать Софи доучиться спокойно, но внимание пана Котовского, ее неугомонность и его собственная нетерпеливость побуждали действовать более решительно. Одно дело — пытаться получить девушку, которая в твою сторону смотреть не хочет, и совсем другое, когда она сама целует тебя на прощание. Вот его награда за хорошее поведение!
Находясь в самом благодушном настроении, Мартин спустился по лестнице, привычно накидывая на себя флер невидимости. Снял он его, только подходя к автомобилю, оставленному в сотне метров от дома Софии. И почти сразу же почувствовал на себе чужое напряженное внимание. Действуя интуитивно, Шефнер резко шагнул в сторону и… Резкий удар в плечо, почти сразу же онемевшее. Мартин упал навзничь, как-то отстраненно заметив, что звука выстрела не было, значит, оружие магически усовершенствовано.
Тут же над головой вспыхнул щит, закрывая от следующей атаки.
— Стреляли со стороны парка, — сказал менталист выскочившему из автомобиля телохранителю. — Корвейн, не дай ему уйти.
Боевой маг кивнул, создал еще один щит уже вокруг себя и устремился в указанном направлении.
Мартин с трудом сел, прижимая ладонь к левому плечу. Рана кровила, к тому же начала жутко болеть, но кость вроде не задета. Непослушными пальцами правой руки менталист попытался сплести поисковое заклинание, но, судя по вспышке боевой магии, Корвейн успел первым найти покушавшегося на главу СБ. Спустя минуту боевик притащил добычу к машине, будто кот, решивший порадовать своего хозяина.
— На заднее сиденье его, — морщась и пытаясь встать, приказал Мартин.
— Мы в СБ? — уточнил Корвейн, не слишком аккуратно запихивая свою бессознательную жертву в автомобиль.
— Нет, к Линде. Она ближе. Оставишь меня у нее, затем отвезешь в контору нашего стрелка.
— А вдруг с вами что-то случится в мое отсутствие?
— Стрелок был один, а автомобиль не отследить. Так что беспокоиться не стоит.
«Хотя надо поставить охрану около дома Софи», — мрачно подумал Мартин. То, что его отследили рядом с ним, ему сильно не нравилось. Пока же оставалось надеяться, что особняк Вернеров достаточно защищен чарами.
Боевик перевязал рану на плече Мартина бинтами из аптечки, активировал обезболивающий артефакт и осторожно помог боссу усесться на переднее пассажирское сиденье.
Дорога до дома Линды показалась Мартину бесконечной.

Глава 19

Была некоторая ирония в том, что фрау Линда Келлер, долгое время бывшая возлюбленной Мартина, жила в двадцати минутах ходьбы от Софии Вернер, девушки, на которой он собирался жениться. Возможно, ирония была злой, потому что именно направляясь к своей любовнице, Шефнер увидел юную чародейку в парке и впервые по-настоящему ею заинтересовался. Но сейчас столь неуместное обстоятельство, как проживание любовницы и будущей жены в одном квартале, было весьма кстати. К тому времени, когда Мартин добрался до дома Линды, он был еще в сознании и мог соображать, хотя потеря крови туманила его разум.
Корвейн открыл ему дверцу авто и помог дойти до аккуратного одноэтажного домика.
— Дальше я сам, — привалившись к стене, сказал Мартин. — Поезжай. И сообщи Джису о случившемся. Пусть заедет за мной утром, нужно с ним кое-что обсудить.
— А наш стрелок? Вызвать Карла?
— Не к спеху. Тем более я лично хочу им заняться. Иди.
В доме уже проснулись, услышав шум на улице, а пугать Линду присутствием Корвейна Мартин не хотел. Не любила она боевых магов и побаивалась их.
Условным сигналом Шефнер позвонил в дверь, но когда Линда ее распахнула, проворчал:
— Ты должна была хотя бы спросить, кто пришел.
— Доброй ночи и тебе, Мартин. Ты все такой же зануда, — с улыбкой сказала молодая женщина, кутаясь в халат. — Что с тобой? Ты пьян?
Его на самом деле несколько шатало.
— Подстрелили. Поможешь?
Спустя несколько минут Мартин уже сидел в медицинском кабинете в одних штанах, пока Линда споро смывала кровь с плеча.
— Тебя больше месяца не было, а затем ты являешься ко мне раненый. Что случилось, у тебя какие-то неприятности?
Интонации у целительницы были недовольные, в отличие от ее ласковых и осторожных рук.
— Ты же знаешь, на моей службе всякое случается.
— Ты прав. Дырка в плече не худшее, с чем ты ко мне приходил. Пуля застряла, нужно вынимать. Ложись.
Мартин послушно улегся на кушетку, разглядывая красивую, но немного усталую женщину. Они знакомы десять лет, шесть из которых являлись любовниками. Сейчас Линде было тридцать четыре, в самом расцвете красоты, зрелой и яркой. Со светло-каштановыми волосами, пышной фигурой и теплыми карими глазами — она всегда была желанна для него, не только ласковая и страстная любовница, но и хороший друг. Привязанность, страсть, интерес — все это было между ними. Когда-то Мартину казалось, что этого достаточно. До того, как он встретил Софи. И хотя Линда всегда знала, что он не собирается жениться на ней, и сама вроде не стремилась к этому, он все же испытывал перед ней некоторую вину.
— Прости, — тихо сказал Мартин, — я не должен был так исчезать.
— Ты это часто делаешь. Но сейчас же все по-другому? Это не только работа.
Голос Линды был спокойным, лишь где-то на дне таилась горечь.
Откуда-то с верхних полок ветхого шкафчика она достала ящичек с медицинскими инструментами.
— Подожди немного, мне нужно их обработать.
Мартин кивнул и резко скривился от боли — целительский артефакт не мог полностью ее убрать.
Закончив подготовку, Линда уселась на край кушетки.
— А рану ты мне не заморозишь? — тоскливо спросил он, глядя на серебряный пинцет в руках женщины.
— Это зависит от того, какие ответы я получу на свои вопросы, — со зловещей улыбкой ответила она.
— Можно я потеряю сознание? — пробурчал Шефнер. — И мне нельзя говорить о…
— Да-да, это я помню. Но меня не интересуют служебные тайны. Расскажи мне о той красавице, что завладела твоим вниманием. Ты наконец собрался жениться?
В противовес своим словам Линда не стала дожидаться, когда Мартин соберется с духом и ответит, а начала работать. Положила ладонь на рану, и мужчина почувствовал холод, разлившийся по плечу. Затем она закрыла глаза и, закусив губу, начала шептать заклинание себе под нос. Спустя минуту окровавленный кусок металла был у нее на ладони. Целителем Линда была хорошим, хоть и не очень сильным как маг.
— Ну и зачем тебе тогда инструменты? Чтобы попугать меня?
— Нужно очистить рану, а это лучше делать без магии — ты и так довольно слаб. Придется потерпеть, будет неприятно. — Очистив и зашив рану, Линда наложила целительские заклинания на плечо, усиливая регенерацию. — Через неделю будешь как новенький, но нужно зайти ко мне дня через два. И хорошо бы тебе немного отлежаться.
— На это нет времени.
— Но хоть на ночь останешься? Рану сейчас лучше не тревожить тряской в автомобиле.
— Если не выгонишь, останусь, — кивнул Мартин. — Помоги мне сесть.
Линда неодобрительно покачала головой, но все же выполнила просьбу. Усадив Мартина, дала ему выпить немного укрепляющего отвара. Сделав пару глотков, он прислонился спиной к стене, закрыв глаза. Лицо его было бледным и отрешенным. Казалось, менталист полностью погружен в себя.
— Она внучка моего старого друга, — неожиданно сказал он. — Для меня самого стало неожиданностью, что я так к ней прикипел.
— Внучка друга? Надеюсь, эта девушка хотя бы покинула школьную скамью?
Слабая улыбка тронула губы Мартина.
— Эй, я не настолько плох! Она студентка старших курсов, артефактор. Видела бы ты, какие произведения искусства выходят у нее из-под рук!
— Тебе всегда нравились талантливые люди. Но артефактор? Сочувствую тебе. Один такой ухаживал за мной несколько лет. Ну как ухаживал… здоровался раз в неделю. А в конце первого курса предложил сходить с ним на свидание. Не заметив, что я уже замужем и на седьмом месяце беременности.
— С Софи сложно, — сонно кивнул Мартин, — но она стоит того. Надеюсь, мне удастся повести ее к алтарю раньше, чем я поседею как лунь.
Линда была рада, что Мартин сейчас не видел ее лица, растерянного и огорченного.
— Я рада за тебя, — мягко сказала она. — Пойдем, я уложу тебя спать в комнате сына.
— Завтра утром приедет Джис, — опираясь на руку Линды, сообщил Мартин. — Прости, я знаю, что ты не любишь боевых магов в своем доме.
— Пожалуй, господина Грохенбау я как-нибудь потерплю. Он не так уж и плох. К тому же мне есть о чем с ним поговорить. Бертольд мне писал, что в академии его задирает девчонка с весьма знакомой фамилией.
Мартин ухмыльнулся.
— А-а-а, Ирма. Она может. Но и твой сын вполне способен за себя постоять.
Целительница помогла Мартину раздеться и уложила его на кровать.
— Тебе принести что-нибудь? — спросила она.
— Нет… Линда, чем я могу тебя отблагодарить?
— Ты и так платишь мне зарплату как внештатному сотруднику. И это уже не говоря о том, как много ты мне помогал с Бертом.
Смерть мужа не только стала большим ударом для Линды, но и инициировала магический дар сына. К несчастью, к боевой магии. Молодой целительнице, мягкой и спокойной по натуре, было тяжело справиться одной с взрывным и сложным характером сына. К счастью, уже тогда рядом с ней был Мартин, помогший молодой вдове своего подчиненного с работой и нашедший для ее сына учителя — Джисфрида Грохенбау. Тому достичь взаимопонимания с чужим мальчишкой оказалось гораздо легче, чем с собственной дочерью.
— Мне было несложно. И все же я хочу отблагодарить тебя за твою доброту и понимание.
Линда ласково провела ладонью по щеке Мартина.
— Тогда давай сходим на лермийскую оперу. Они дают несколько представлений в столице, но уже сейчас приобрести билеты сложно. А я люблю музыку, ты же знаешь.
— Конечно, — пробормотал Мартин, совсем засыпая.
Линда еще долго сидела у кровати спящего менталиста, тихо глотая слезы. Кто знал, что так получится? Что пройдут годы, и она, клявшаяся, что никто не сможет заменить мужа в ее сердце, полюбит другого мужчину. Что она однажды откажется от его великодушного предложения стать его женой, а затем об этом пожалеет. Тогда Шефнер принял ее отказ спокойно, даже с каким-то облегчением, и больше не возвращался к этой теме. Теперь он собирался жениться на другой. Той, чье имя произносит с таким восхищением и нежностью. Линда давно чувствовала, что теряет Мартина Шефнера, что он отдаляется от нее. А сейчас поняла, что уже потеряла его навсегда.

Маг не умел болеть. Стоило ему простыть или получить ранение, как из сильного мужчины, способного несколько суток не спать и почти не есть, занимаясь делом, он превращался в брюзгливого столетнего старика, разваливающегося на ходу. Не было никого слабее, капризнее и чувствительнее его в этот момент. Об этом свойстве главы СБ знали несколько человек — члены семьи, Линда, которой он доверял себя лечить, и Джис. Последнему как-то пришлось несколько дней сопровождать в дороге своего босса, подхватившего сильную простуду. Телохранитель вспоминал об этой своей поездке как о втором боевом крещении и следил за здоровьем Шефнера гораздо пристальнее, чем за своим, — чтобы переждать плохое самочувствие босса подальше от него.
Но сейчас у Джиса выбора не было. Если начальство приказало прибыть срочно, то тут уже не отвертишься. Повздыхав несколько минут под дверью фрау Келлер, он собрался с духом и позвонил. Дверь ему открыли почти сразу же.
— Доброе утро, господин Грохенбау. Вы довольно рано, — спокойно сказала Линда, пропуская мага в дом. Женщина была необыкновенно хороша в легком утреннем платье. — Господин Шефнер уже проснулся и ждет вас.
— Доброе утро, фрау Келлер, — отчего-то шепотом ответил Джис. — Босс в порядке?
— Он потерял довольно много крови, но здоровью его ничего не угрожает.
— А его настроение?
— Как всегда. Раздражен и полон жалости к себе.
Джис воздел глаза к потолку:
— Почему я, почему я, господи? В конторе много хороших боевых магов, а босс доверяет именно мне?!
— Это ты, Грохенбау? — послышался громкий голос из кухни. — Хватит строить глазки фрау Келлер, тащись сюда!
— Удачи! — подмигнула Линда. — Зайди потом ко мне, если время будет. У меня вопросы по поводу твоей дочери.
— Это ловушка, да? — проворчал Джис, впрочем, не пытаясь спорить.
Ему нравились фрау Келлер и ее сын — необыкновенно уравновешенный и разумный для боевого мага юноша. И Джис даже был бы рад видеть Бертольда Келлера своим зятем — со временем, конечно. А что? Какая династия боевых магов получилась бы! Но больше всего он переживал за саму Линду. Хорошая она женщина, добрая. Оттого и ее отношения с главой СБ Джис не одобрял. Босс, конечно, сам женщину не обидит и другим не даст, но так ведь замужем-то ей понадежней будет. Тем более с учетом появления в жизни Шефнера Софии Вернер.
То, что у него с «сокровищем» все серьезно, Джис понял во время охоты на предателя-артефактора и алертийского менталиста. Точнее, сразу после нее, на пляже. Босс тогда в открытую показал свою симпатию к чародейке, проявляя такую заботу, что подчиненные почти поверили, что у него есть сердце. На развитие отношений «сокровища» и Шефнера Джис смотрел не только с умилением, но и тревогой. Вроде и за босса радостно, и за Софи страшно. А тут еще Линда. И судя по ее покрасневшим глазам и отрешенному взгляду, она все знала или догадывалась.
Начальство сидело на кухне перед нетронутым завтраком и мрачно сверлило глазами уже остывший лечебный отвар.
— Мог бы и поторопиться.
— Я до трех утра был в патруле, как вы мне велели, — обиженно сказал Джис. — Помогал нашей доблестной полиции выловить того урода, что девочек на улице чикал.
— Поймал?
— Ага. Спятивший алхимик — он из частей тел своих жертв пытался идеальную женщину создать. Жуть, конечно. Но вообще это не нашей конторы дело, у полиции свои боевики есть.
— У главы полиции не хватало людей, а ты один из лучших, когда нужно кого-то поймать. Теперь господин Холла у меня в долгу, и с ним будет проще договориться, — в голосе Шефнера было слышно мрачное удовлетворение.
— И Гайне вы настроение подпортите.
— А как же без этого? Но теперь ты мне нужен здесь.
— Вы хотите, чтобы я помогал вам в поисках стоящих за стрелком. У вас есть догадки?
— Не совсем, но при стрелке Корвейн нашел это.
На стол лег револьвер. Джис поднял его, тщательно изучая.
— Фирма Лаузера, судя по всему, из последней серии с автоматикой. Дорогая игрушка, но не так уж редко встречается.
— Интересно другое. Выстрел был совершенно беззвучен, но никаких технических модификаций я на нем не вижу. Полагаю, что на револьвере специфические чары. Мне нужно узнать, не привлекая внимания, кто именно их нанес.
— Так спросите Софи, она языком болтать не будет. Хотя, наверное, с артефакторами-оружейниками она не знакома. А ваш племянник? Он же сам разрабатывал что-то подобное, и… — Джис поднял взгляд и осекся. — Вы думаете, это Петер?
— Едва ли. Но даже если над этим оружием работал не он лично, то стоит вопрос, как подобная разработка попала в руки стрелка. Мой племянник сглупил, выполнив несколько заказов для не очень надежных людей, но ему хватило бы ума не продавать схемы оружейных чар.
— Возможно, они утекли через Шварца. У него наверняка был доступ ко всем лабораториям и мастерским.
— Стоит на это уповать, — хмуро кивнул менталист.
— Вы хотите поговорить с Петером сегодня?
Джис больше всего надеялся, что ему не придется участвовать в аресте смешливого и обаятельного друга Софии.
— Нет, позже. Пока нужно заняться нашим стрелком. Твоя задача будет такой же, как в прошлый раз. Проверь контакты Петера, узнай, не общается ли он с кем-то подозрительным. Как закончу со стрелком, дам тебе новые указания.
Мартин отпил из кружки и поморщился.
— Вам бы отдохнуть босс, — сочувственно сказал Джис. — Выглядите как не слишком свежий трупак.
— Сам знаю, — огрызнулся Мартин. — Ты даже не представляешь, как у меня все болит.
Боевой маг, по чьим шрамам на теле можно было прочесть обо всех его сложных боевых операциях, предусмотрительно промолчал.
— Ах, да. Ты же до сих пор наведываешься к Софии в гости, — вынырнув из жалости к себе, сказал менталист.
Джис покраснел.
— Иногда… раз в недельку заезжаю.
— Да ты едва ли не каждый вечер пирожные там жрешь!
— Не злитесь, босс, — примиряюще произнес боевик. — Софи мне как вторая дочь, да и приглядывать за ней нужно.
— Я и не злюсь. Это даже весьма кстати, что ты к ней вхож. Загляни к фрейлейн Вернер на обратной дороге, узнай, все ли в порядке. Не слышала ли она шума ночью, не подавали ли тревогу охранные чары. Только о случившемся не упоминай.
— Сами хотите сказать? — ухмыльнулся Джис: какой мужчина не желает похвастаться своими боевыми ранениями перед дамой сердца?
— Софии лучше не знать о происшествии. Ей и так хватает волнений.
Улыбка потухла на губах боевого мага. Это что же получается — ему еще и врать придется?
— И как вы собираетесь скрывать ваше ранение? — осторожно спросил он.
Шефнер отмахнулся.
— Ты же знаешь, какие они, артефакторы. Если я Софи о себе не напомню, она обо мне и не вспомнит.
Видимо, болезнь настолько подточила силы Шефнера, что он даже не смог скрыть горечь в своем голосе. И Джис решил его поддержать.
— Я вот за женой три года ухаживал, а она…
— Заткнись, Грохенбау.
— Понял.
Сближаться босс явно не был настроен. Молчание затягивалось, и Джис решил, что разговор окончен. Но сбежать не успел.
— И еще — не планируй ничего на вторые выходные октября. Хочу тебя наградить.
— И чем же?
— Мы с фрау Келлер собираемся пойти на лермийскую оперу. Присоединишься к нам.
— Я так-то больше цирк люблю, скачки разные… — неуверенно сказал боевик.
— Ничего, тебе полезно будет повысить свой культурный уровень.
— А Софи? — шепотом спросил Джис, хотя дверь на кухню была плотно закрыта, да босс не поленился бы использовать и заклинания от прослушки.
Шефнер поднял удивленный взгляд от стола.
— И как ты себе это представляешь?
— Да нет, я не о том. Если она узнает? Вдруг фрейлейн Вернер расстроится, что вы идете не с ней?
— Было бы неплохо, да? — задумчиво сказал глава СБ. Улыбку, что возникла на его губах, иначе как «дьявольской» назвать было нельзя.
— Я лично ничего сообщать фрейлейн Вернер не намерен, — твердо сказал Джис.
Участвовать в подобных затеях босса было чревато. Тот, конечно, поднаторел в интригах, но что-то подсказывало боевому магу, что женщин Шефнер не слишком понимал. В отличие от самого Джиса, который почти двадцать лет был женат и хорошо представлял, к чему может привести женская ревность. Мысль эту подтвердила Линда, которая как бы невзначай попыталась выспросить у него о Софии Вернер. Что бы там ни думал себе босс, но фрау Келлер отнюдь не была настроена на скорое и безболезненное расставание со своим возлюбленным. Оставалось надеяться, что ей хватит мудрости вовремя остановиться и признать поражение, а «сокровище» окажется довольно снисходительна к ужасной привычке главы СБ играть чужими чувствами. Потому что Джис совсем не был уверен, что сможет пережить разочарованного в любви начальника.

Я не привыкла сомневаться в своих решениях, особенно уже принятых. Дело это бесполезное, к тому же вредное, отравляющее жизнь и мешающее в дальнейшем. Если получилось что-то неправильно, то делаешь выводы и идешь дальше.
Просто. Сделать вывод.
С Мартином Шефнером все совсем не было просто! Какой вывод можно сделать из поцелуев? В какую сторону мне вообще идти — бежать прочь от менталиста или, напротив, устремиться к нему? Что вообще, черт возьми, происходит между нами?! С появлением этого мужчины моя жизнь престала быть простой и понятной и хаос в душе усугублялся хаосом вокруг.
На следующий день после встречи с Шефнером ко мне зашел Джис, правда, без своего привычного жизнелюбия.
— Вас никто не беспокоит? — спросил он едва ли не с порога.
«Только твой начальник», — подумала я, но вслух сказала другое:
— У нас тихий спокойный район. Самое ужасное, что происходило за последние годы, — это ограбление моего дома. Но второго шанса я никому не дам. А что-то случилось?
Боевой маг как-то замялся.
— Вы же знаете, София, какая у меня работа. Порой насмотришься всякого и начинаешь беспокоиться за знакомых и близких. Времена сейчас опасные. Поберегли бы вы себя, фрейлейн.
— Вы прямо как Шефнер говорите, — хмыкнула. — Его послушать, так вообще нельзя ни с кем разговаривать и из дома выходить.
— Не так уж он и не прав, — неожиданно серьезно сказал Джис.
Отвлечь мага от разговоров о моей беспечности удалось, переведя беседу на его семейные проблемы. Жаловался он всегда на одно и то же: не понимающую его жену и редко пишущую дочь.
— Ирма учится в академии меньше месяца, дайте ей пообвыкнуть. Или, если так о ней волнуетесь, навестите ее.

— Она сказала не приезжать, чтобы ее не позорить, — с мукой в голосе произнес боевой маг. — Родному отцу — и сказать такое!
— Дети эгоистичны, — вздохнула я.
— Женщины, — возразил Джис. — Эгоистичны, жестоки и безжалостны. Одна вы, фрейлейн, меня понимаете и поддерживаете.
Я подавила в себе желание погладить Джиса по светлым волосам и неловко похлопала его по плечу.
Выговорившись, маг повеселел и даже разомлел, развалившись на удобном дедушкином кресле. Мой дом он воспринимал как место, где можно отдохнуть от работы и семейных дрязг. Может, он просидел бы и до вечера, если б не приезд моего дяди. Я совсем про него забыла, как и про свое спонтанное письмо, где писала, что собираюсь подыскать себе достойного супруга. Дядя, как оказалось, воспринял эту новость с большим энтузиазмом.
— Дорогая Софи, я рад, что вы наконец задумались о своем будущем, — сказал он, снимая шляпу и перчатки. Выглядел он отдохнувшим и здоровым. Кажется, я даже заметила тень улыбки на его лице. — Я подготовил для вас список тех, кто подходит вам по положению и доходам. У барона фон Бримелла, к примеру, есть небольшой завод к северу от столицы. И даже то, что ты являешься магом, не отпугнет его, а сделает более привлекательной супругой. Сможешь не бросать свою ужасную артефакторику, о которой ты так печешься…
Я вспомнила барона Бримелла и скривилась.
— Да ему же на тот свет пора!
— Между прочим, он младше меня, — поджав губы, ответил дядя.
Неловкую паузу прервал появившийся Джис. С моим дядей он не ладил, а тот его и вовсе терпеть не мог.
— Добрый день, барон фон Гревениц, — поздоровался он, протискиваясь мимо. — И всего хорошего. У меня дела, дела…
Джис почти уже сбежал, но затем вернулся и спросил у меня:
— Вы любите публичные мероприятия? Театр, балет… оперу?
— Да не особо, — пожала плечами растерянно.
— Отлично. Так держать! — Затем склонился ко мне и ужасно громким шепотом сказал: — Не выходите замуж за Бримелла.
— А вы его знаете?
— Нет, но имя у него… Бе-е-е.
— Господин Грохенбау! — возмутился дядя.
Джис ослепительно улыбнулся и торопливо покинул мой дом.
От дяди удалось отделаться лишь к вечеру, и я смогла заняться записями Петера — артефакторика всегда успокаивала и проясняла разум. Список женихов, стоило дяде выйти из дома, тут же полетел в камин. Хотя не сомневаюсь, что у барона была своя копия.
Дни мои, до этого беззаботные и ленивые, внезапно оказались расписаны по часам. Я все же согласилась на занятия с тетушкой Адель и теперь два раза в неделю приезжала к ней домой, чтобы потренироваться в ментальной защите. Тренировка была довольно простой: тетушка пыталась заставить меня что-то сделать, а я должна была сначала распознать ментальное внушение, а затем суметь противостоять ему. Ни с тем, ни с другим справиться пока не могла, хотя моя наставница утверждала, что я делаю некоторые успехи.
— Смотри, прежде чем взять эту книгу, ты сделала небольшую заминку. Тебя что-то остановило?
Взглянув на томик дамских стихов в руках, я отодвинула его от себя подальше.
— Я почувствовала тревогу.
— Вот видишь? Твоя чувствительность, а вместе с ней и устойчивость к ментальной магии повысилась.
— Не понимаю, как это поможет мне, если я буду без сознания или во сне.
— Если ты отточишь свои навыки защиты до автоматизма, то они будут работать, даже если ты не контролируешь процесс.
Мне оставалось только верить. Верить и упорно заниматься, не обращая внимания на головную боль во время занятий и ночные кошмары после.
В университете у меня появился новый наставник, мастер Дерил, совмещающий преподавание и работу в департаменте магии. Уже немолодой и, к счастью, не любящий военную артефакторику. Но мы все никак не могли определиться с темой моей выпускной работы. Классическая артефакторика мне давно наскучила, а свои навыки в области ментальных чар публично демонстрировать не хотелось. Не после ограбления и моего похищения. Те варианты, что предлагал мастер, казались слишком банальными. Идею для моего дипломного проекта и способ ее воплощения неожиданно подсказал мне Анджей Котовский.
Почти каждый вечер я теперь проводила в квартире Петера, пытаясь разобраться в хитросплетении чар на спине роанца. Довольно скоро к нам присоединилась и Марта, теперь уже вполне официальная невеста моего друга. Конечно, она только еще изучала целительство, но многого нам от нее не надо было: привести Котовского в порядок, когда он в очередной раз терял сознание после наших с Петером экспериментов, и оказать помощь, когда доставалось нам. Мы работали в перчатках с напыленным на них металлом, но уж больно чары на спине Котовского оказались своенравными.
Я думала, мы поладим с целительницей, и даже где-то в глубине души надеялась, что нам удастся стать подругами, ведь в первую нашу встречу она была весьма дружелюбна. Но что-то изменилось с тех пор. Марта смотрела на меня с плохо скрываемой недоброжелательностью, хватала Петера за руку, когда я появлялась, и уже не отлипала от него до моего ухода. Шефнер-младший был необыкновенно терпелив к своей девушке, хотя и уставал от такой навязчивости. Если бы мы проводили время втроем, то рано или поздно все закончилось бы ссорой, но нас спасал Котовский — рядом с ним расслаблялась даже Марта, а я неожиданно для себя начала получать удовольствие от пустой дружеской болтовни ни о чем.
Петер оставался моим лучшим и единственным другом, но чаще всего мы с ним обсуждали все же артефакторику. Кроме того, его совсем не дружеское отношение ко мне создавало ненужное напряжение. С Анджеем же все было по-другому. Он тоже пробовал флиртовать со мной, но, наткнувшись на более чем прохладную реакцию, прекратил все попытки, при этом сохранив теплоту общения. Более располагающего к себе человека я еще не встречала. Петер тоже был весьма обаятелен, но при этом обладал столь изменчивым нравом, что его дружелюбие в момент могло смениться злой насмешкой или даже равнодушием. С моим другом всегда нужно быть настороже.
С его дядей было еще сложнее. Мартин Шефнер не располагал к близким и дружеским отношениям и вызывал желание держаться подальше у любого здравомыслящего человека (к коим я, видимо, больше не относилась). И дело было не только в его должности или ментальном даре. Обладая острым умом, подвешенным языком и безукоризненными манерами, Шефнер мог завоевать доверие любого, возникни у него такое желание. Однако глава СБ предпочитал действовать больше кнутом, чем пряником. Зато когда он выделял кого-то или вводил в свой ближний круг, то получал безмерно преданного и благодарного союзника. Подчиненные так же жаждали получить одобрение босса, как и боялись вызвать его неудовольствие.
Котовский был другим. Безукоризненно вежливый, скорее ироничный, чем саркастичный, хорошо образованный, с живым и ясным умом.
Я была окружена в основном магами и никогда не видела в этом проблемы. Обычные люди казались скучны. Но не Анджей. Он умел говорить о политике и об искусстве, знал древних мыслителей и романы модных писателей, много путешествовал и объездил почти весь материк. Рассказы и истории роанца было интересно слушать, и даже поэзия в его устах переставала казаться непонятной, а наполнялась красками и жизнью.
Была ли я очарована им? Признаюсь, да. Это не было похоже на мое мимолетное увлечение Шварцем, привязанность к Петеру или противоречивые чувства к менталисту. Котовскому хотелось верить. Пожалуй, из него и в самом деле вышел бы неплохой император. Единственным довольно жирным минусом в общении с ним было то, что он феерично умел втягивать меня в неприятности. История нашего знакомства была только началом.
Первый тревожный звоночек прозвучал, когда нами заинтересовалась полиция. Мы как раз приступили к «излечению» Анджея. Начали с того, что решили обезопасить роанца от окружающих и наоборот. То, что его чары каким-то образом оказались незамкнуты, было весьма опасно. Сейчас на Котовского мог повлиять любой умелый маг, знающий про узоры на спине, притом с непредсказуемыми последствиями.
В том, как замкнуть контур чар, мы разобрались к концу второй недели экспериментов. К этому времени устали все, кроме Марты, которая обычно сидела на диване с книжечкой и комментировала наши с Петером действия. Правда, не в тот день, когда мы перешли к активным преобразованиям чар. Этот процесс оказался весьма болезненным, нам даже пришлось привязать Котовского к столу, чтобы он не дергался. Хотя рот ему заткнуть мы постеснялись — как-никак княжеский отпрыск и будущий наследник. Тем более ругался Анджей на роанском, языке красивом и очень поэтичном. Мы все аж заслушались. И совсем забыли о хозяйке дома.
Тихая и робкая женщина против гостей Петера не возражала, но когда мы уходили, смотрела на нас косо и с подозрением. А на Котовского, который обычно выглядел весьма жалким после «процедур», с явным сочувствием. Видимо, в тот день мы окончательно ее достали, и она вызвала полицию, решив не связываться с ужасными магами лично.
Мы уже заканчивали с роанцем, когда в дверь решительно постучали.
— Марта, милая, открой, — попросил Петер, не поднимая головы.
— Не отвлекайся! — шикнула я, с трудом удерживая дрожащую нить плетения. Так как чары были почти незнакомы, мы не могли действовать на вербальном уровне и чаровали, напрямую воздействуя на нити силы. И если кто-то из нас промахивался, било прямо по нему, очень и очень болезненно.
Я была увлечена работой и не сразу почувствовала, что за моей спиной кто-то стоит.
— Отойдите от жертвы, немедленно! Или мы вынуждены будем применить меры! — кричали визитеры.
— Вы спятили? — возмутился Петер, закончив свою часть плетения. — Если вы используете стандартное оружие, это куда ни шло. Хотя, конечно, кровавые пятна мой ковер не украсят. Но у вас на оружии чары. Вы что, хотите тут все разнести, господа?
— Убери их, Петер! Они испортят всю работу! Сейчас нужно держать пана Анджея подальше от…
Я развернулась и оборвала речь на полуслове. Двое полицейских, довольно молоденьких, судя по экипировке, специализирующихся на поимке и задержании магов, смотрели на нас с напряженным и испуганным видом. Не забывая, впрочем, держать на мушке.
— Вы все не так поняли, — слабым умирающим голосом сказал Котовский, поворачивая голову.
Наверняка со стороны это выглядело очень подозрительно. Дверь полиции открыла девица, заляпанная кровью — у меня от перенапряжения кровоточило из носа, и Марте пришлось оказывать мне помощь, а переодеться она не успела. Следующее, что доблестные полицейские увидели, это Петера в рабочем фартуке самого непрезентабельного вида и меня с засохшей кровью на лице и в защитных очках, подаренных Шефнером. Ну и на сладкое — привязанный к столу полуголый мужчина. Еще и с иностранным акцентом.
— Незаконное жертвоприношение? — рискнул выдвинуть версию один из полицейских, парнишка с кудрявой рыжей головой.
— Дурак! Жертвоприношения все незаконны, — сказал второй, с тоненькими усиками.
— Я здесь добровольно, — заявил Котовский, все еще пытаясь спасти положение: на нас с Мартой надежды нет, а по Петеру было видно, что он готов разразиться гневной тирадой.
— Добровольное жертвоприношение, — вынес твердый вердикт кудрявый, кинув хмурый взгляд на напарника. Тот спорить не стал.
— Давайте придерживаться официальных формулировок: незаконная магическая практика двух артефакторов и одного целителя, к тому же являющихся студентами Национального университета, — сказал вошедший господин в низко надвинутой на глаза широкополой шляпе. Выглядел он скорее странно, чем таинственно. — Добрый день, барон Шефнер. Я в вас разочарован. Вы даже господина Котовского не пожалели, рискнув дипломатическими отношениями Роана и Грейдора. И все ради чего?
— Ради денег конечно же, — фыркнул Петер, расслабившись. — Господин Рихтер, неожиданно вас видеть здесь. Что заместитель главы полиции по магическим делам делает в моем скромном жилище?
— Сопровождает двух стажеров. Не мог не воспользоваться возможностью наведаться к вам. А вдруг вы и правда кого-то пытаете? От Шефнеров всякое можно ожидать.
Я успокоилась, поняв, что вошедший господин хорошо знаком с Петером, и теперь с любопытством его рассматривала. Маг, но не из наших, а вот кто именно, разобрать было сложно.
— Господин Рихтер из алхимиков. Из особенных алхимиков, — подчеркнул Петер, заметив мой интерес.
Рихтер стянул шляпу, демонстрируя собранные в хвост русые волосы, вполне заурядное, хотя и довольно приятное лицо и странные глаза. Что в них странного, я поняла не сразу. У него были вытянутые зрачки, делающий взгляд чуждым и пугающим. Возможно, если бы глаза у мужчины были темными, это не было бы так заметно. Но радужка у него была светло-зеленая, и оттого «неправильность» была особенно заметна. Я слышала про таких алхимиков, как он, но встречала впервые. На весь Грейдор их было… Двое, трое? Едва ли больше. И о Рихтере слышала, вот только не знала, что он работает на полицию. И знаком с Петером.
Повелители стихий. Так их называли в древности, сейчас же более скромно величали «элементалистами» и считали, что они являются по сути теми же алхимиками. Просто более могущественными. На несколько порядков.
Алхимики, как и артефакторы, имели дело с неодушевленными предметами. Но если мы с помощью чар добавляли материи дополнительные свойства, почти не меняя ее, то алхимики активно преобразовывали все, с чем имели дело. Некоторые из них умели изменять свойства металлов или, к примеру, превращать камень в песок с помощью определенных манипуляций и заклинаний, не используя грубой физической силы или дополнительных средств.
У элементалистов были совсем другие масштабы, они могли вызвать град, устроить небольшое землетрясение или заставить реку выйти из берегов. И эти их умения нельзя было объяснить с помощью обычной алхимии, да и вообще классической магии. Разве что на самом деле поверить в существование элементалей — духов стихий. Если подумать, были ли элементалисты вообще магами и людьми? Даже внешность их была странной, с бросающимся в глаза изъяном. Всегда разным. Дед рассказывал мне о повелителе стихий с абсолютно безволосым телом — ни ресниц, ни бровей — и странно заостренными зубами. У другого, как я вычитала когда-то, были белые волосы и кожа, отливающая серебром, еще у одного — на несколько пальцев больше, чем должно быть. Так что глаза со змеиным зрачком — это не страшно. Хотя, может, у него хвост под одеждой? Проверять совершенно не хотелось. Рядом с алхимиком присущий мне исследовательский дух отчего-то пропал и вообще хотелось стать как можно более незаметной.
Между тем Петер доброжелательно пожал руку Рихтеру.
— Вы же понимаете, что тут нет оснований для тревоги? Мы не делаем ничего плохого.
— Но протокол все равно придется составить, — с тоской в голосе сказал алхимик. Оглядевшись, нашел себе стул и, усевшись, скомандовал: — Рассказывайте. И пана Котовского развяжите… если это возможно.
— Почему бы нет? Мы все равно уже закончили, — пробормотала я и тут же пожалела об этом.
— Барон, познакомьте меня с прекрасными дамами, — бархатным голосом попросил Рихтер, улыбаясь побледневшей Марте. Зубы у него оказались вполне нормальными, человеческими.
— Марта Тиоли, моя невеста, и София…
— Гревениц. Племянница барона фон Гревеница, — поспешно перебила я Петера. Меньше всего хотелось фигурировать в полицейских отчетах как Вернер.
— Хотите прикрыться знатным родственником? Мне плевать на чины, регалии или родство, фрейлейн, особенно если вы в чем-то виновны.
— Нет, я… Простите.
Да какая разница, что обо мне подумают?
Я занялась веревками на руках Анджея, прислушиваясь к беседе Петера и алхимика, правда, друг был немногословен. Нас с паном Котовским связывал контракт, согласно которому мы не могли разглашать информацию о его проблемах и о том, чем мы занимались. Так что Петер отвечал уклончиво и более чем расплывчато.
— Важно, что мы не применяли ничего из реестра запрещенных чар. Можете хоть вашего артефактора пригласить, он подтвердит.
— О, уверен, так и есть. Только реестр — не слишком надежная вещь, он быстро устаревает. Вы, ребятки, всегда придумываете что-то новое, все более пакостное и непредсказуемое. Скажите мне главное, барон: ваши действия способны причинить вред подопытному?
Петер кинул растерянный взгляд на меня.
— Что, фрейлейн Гревениц тут главная? — с насмешкой спросил Рихтер. — Фрейлейн, не поделитесь со мной? Зачем вам вообще живой человек на опыты? Или вы его собирались умертвить с помощью фрейлейн Тиоли, а потом начать чаровать по-настоящему?
— Фрейлейн не может вам ответить. Мы заключили контракт о неразглашении, — ответил вместо меня Котовский, вставая и потирая запястья. Я поспешно накинула на его плечи покрывало со стола, хотя надежды, что алхимик не заметил знаки на спине, было мало.
— А о другом контракте вы не позаботились?
— О каком? — спросила настороженно.
— О том, что защитит вас, фрейлейн, и ваших друзей в случае смерти пана Котовского. Мало ли что может произойти.
Тут уже настала моя очередь растерянно смотреть на Петера. Тот, впрочем, не нервничал.
— Да, такой контракт есть, — сказал он. И уже мне: — Я заключил его с господином Котовским в день нашего знакомства.
Все же у Петера Шефнера голова варила, в отличие от моей — в таких формальных вещах я была довольно беспомощна.
К счастью, мы довольно скоро надоели господину полицейскому, и, задав еще несколько формальных вопросов сначала Марте, а затем Котовскому, он решил нас покинуть.
— Ведите себя тише, чтобы не беспокоить хозяйку дома, — на прощание сказал Рихтер, когда его подчиненные ушли. — И, Петер, передавай привет своему дяде. Скажи ему, что если он еще раз попробует подсунуть нам Джиса, то уже я приду к нему поработать. Пусть попробует отказаться от такой помощи.
— Непременно скажу, — уныло кивнул мой друг.
Я убедилась, что алхимик уехал, и только тогда смогла хоть немного расслабиться.
— И откуда ты его знаешь, Петер?
— Рихтер друг моего дяди по университету. Был им, по крайней мере, — я не видел его в нашем доме лет пять. Да и в столице он бывает редко.
— Занимая столь высокий пост в полиции? — удивился роанец.
— О, это чисто формальная должность, чтобы удержать его на службе. С Гайне он не ладит, в департаменте магии ему скучно, а вот в полиции прижился. Наверное, потому, что Холла спокойно относится к его… привычкам.
— Почему ты назвал этого мага особенным? — спросил Котовский. — И что у него с глазами?
— Он элементалист, — ответил Петер.
Судя по взгляду роанца, тот ничего не понял, и я пояснила:
— Элементалист. Повелитель стихий. Они управляют силами природы.
— А, из этих! У нас их называют магами погоды. Разве это алхимия?
Я пожала плечами. Чем больше я постигала магическое искусство, тем лучше понимала, насколько условно разделение между разными магическими направлениями. Да разве я сама не была лучшим этому подтверждением?
В тот день Котовский, как обычно, развозил нас с Мартой по домам. Сначала завозил ее, а затем, по пути к своему особняку, и меня. В этот раз освободились мы поздно и вымоталась я довольно сильно, так что сама не заметила, как задремала на заднем сиденье. Проснулась от тихого голоса, сообщавшего мне на ухо, что мы приехали, и заметила, что каким-то образом прикорнула на плече роанца. Неловко отодвинувшись, зевнула, еле успев прикрыть рот рукой.
— Прошу прощения.
— Ничего страшного. Моя вина, что вы работаете со мной до самой ночи и так устаете.
— Пока вы платите, меня все устраивает, — добродушно ответила я.
— Ваша честность и прямота, фрейлейн, неизменно меня радуют, — хмыкнул роанец, ничуть не обидевшись.
Котовский был всего на три года старше Петера, к тому же удивительно открыт и не заносчив. Он так легко и естественно влился в нашу компанию, что мне порой казалось, что мы давно общаемся и дружим с ним.
— Мне приятно вам помогать. Вы хороший человек, господин Котовский.
— Вы можете звать меня Анджеем.
— Тогда… пан Анджей?
— Можно и так, пани София.
Я смущенно улыбнулась и, стеснительно кивнув роанцу, потянулась к ручке дверцы. Обычно Котовский сам помогал мне выйти из автомобиля, подавая руку, но в этот раз он остался сидеть на своем месте.
— Подождите, пани. Мне хотелось бы обсудить с вами два вопроса, а на улице это делать неуместно. Не хочу, чтобы господин Шефнер был в курсе моих дел, хотя он, конечно, рано или поздно обо всем выведает. Но хотя бы не от меня самого.
— При чем здесь он? — с плохо скрытым раздражением спросила я.
— Ваш дом охраняют его люди. Вы не знали?
— Нет. Но откуда знаете вы?
Котовский дотронулся до своего уха.
— Услышал. К сожалению, обостренный слух включается непроизвольно и в не самый подходящий момент. Но иногда бывает полезен. В прошлый раз, когда вы уже вошли в дом, я услышал странные шорохи в кустах рядом. Подумал, что это могут быть какие-нибудь негодяи, и полез выяснять.
— И?
— С обычным негодяем было бы проще. Но, к счастью, мне предъявили документы, и не пришлось никого калечить… Мы дружелюбно поговорили и тихо разошлись.
Роанец не хвастался, хотя наверняка к «крысам» из СБ весьма непросто подобраться.
— Значит, за мной следят, — мрачно сказала я.
— Вы знаете почему?
Я неопределенно пожала плечами. Мало ли что Шефнеру могло взбрести в голову! Может, он так странно ухаживает. Или боится, что я сбегу глухой ночью и останется он без ручного артефактора. Притом как осторожно организовал слежку! Охранные чары не были потревожены ни разу.
— Вы хотели что-то сказать, — напомнила я Котовскому, желая отвлечься от мыслей о менталисте.
— Пожалуй, сразу начну с предложения. Вацлав, пожалуйста.
Водитель Котовского кивнул и вышел. Я несколько напряглась, но роанец, кажется, этого не заметил. Ох, надеюсь, это не предложение о предательстве Грейдора. Или, и это было бы еще хуже, предложение руки и сердца.
Как оказалось, все мои предположения были ошибочны.
— Дело в том, что я хочу придумать подарок дяде к празднованию его дня рождения, — сказал Котовский. — Оно будет в декабре. Но вы, наверное, и так знаете.
— О! — только и смогла сказать. — Того самого дяди?
— Да. И мне хотелось бы что-нибудь особенное.
— Это слишком большая честь для меня.
— Разве в этом дело?
Роанец не отводил от меня взгляда до тех пор, пока я не призналась:
— Мне не хотелось бы привлекать внимание к своей особе. Если я не смогу достигнуть успеха, это будет позор на всю империю. А если смогу создать на самом деле что-то хорошее… боюсь, уже состоявшиеся мастера мне не простят.
И тогда не видать мне ранга еще много лет. «Наверняка бы сейчас Шефнер назвал меня умненькой девочкой», — подумалось мне. И тут же рассердилась на саму себя. Больно мне надо его одобрение!
— Вы не похожи на человека, действующего с оглядкой на чужое мнение.
— Иногда приходится.
— Может, вы боитесь, что господин Шефнер не одобрит вашего решения? — коварно спросил роанец. Будто знал, куда бить.
— Почему вы так решили? — вспыхнула я.
— Но ведь вы же вроде как на него работаете.
Я не спец в понимании намеков, но выражение синих глаз сейчас было более чем красноречиво. Во взгляде роанца не было желания оскорбить или обидеть, он как будто прощупывал почву.
— К чему этот интерес? — сухо спросила я.
Не к добру все эти разговоры в уютном уединении в автомобиле. Уж слишком напоминало… другую ситуацию.
— Видите ли, от вашего ответа зависит, насколько уместно будет мое второе предложение, — загадочно сказал роанец. — Оно несколько более личного характера, чем первое.
Мои параноидальные подозрения вновь вернулись.
— И в чем же это предложение заключается, пан Анджей?
Серьезное лицо Котовского осветила легкая улыбка.
— Впервые вижу девушку, так недоверчиво относящуюся к мужскому вниманию. Или вы настолько им избалованы?
— Не вниманием принцев точно.
— Вот и я удивлен. Судя по всему, это я избалован, — совершенно искренне признался Котовский. — Но моя просьба невинна: пани София, вы не могли бы составить мне компанию на одно светское мероприятие? В следующие выходные в столице будет премьера новой лермийской оперы. Мне предоставлена императорская ложа. К сожалению, рядом будут весьма скучные люди, большинству из которых уже хорошо за пятьдесят. А вы сможете спасти меня от смертной тоски. Скажите мне, вы любите музыку?
— Нет, — покачала я головой. — Не люблю.
— Но неужели у вас нет желания выйти в свет со столь завидным кавалером? — продолжал соблазнять Котовский. — Без ложной скромности, но лучшего спутника вы себе не найдете.
Я заколебалась, представив выражение лица Шефнера, когда он узнает о принятом предложении роанца. Признаюсь, менталиста хотелось уязвить и даже заставить ревновать. Меня неожиданно сильно задело, что так долго и упорно преследовавший меня мужчина внезапно исчез из моей жизни. Нет, я помнила, что он обещал мне больше свободы. Но не после же поцелуев в последнюю нашу встречу! Пропадать после всего этого было верхом наглости!
— Благодарю, но нет, — со вздохом сказала я, вспомнив, что моего ответа еще ждут.
Соблазн назло Шефнеру пойти с Котовским в оперу был велик, но я никогда не умела играть в эти игры. Да и зная главу СБ… Он все повернет в свою же пользу. Нет, лучше я спокойно проведу вечер дома за книжкой. Или же в мастерской.
Анджей Котовский настаивать не стал, хотя выглядел расстроенным. Может быть, поэтому я решила рискнуть и все же согласиться на предложение блеснуть своими знаниями. Осторожно так, никого не раздражая и не вызывая желания меня после этого похитить или убить.
— По поводу подарка императору… У меня давно есть одна идея о неком артефакте, вот только возможности для его создания отсутствуют. Но с вашими деньгами это не должно быть сложно.
— Чувствую себя кошельком на ножках, — вздохнул Котовский. — И что вам нужно?
— Камень.
— Обычный камень? — изумленно переспросил роанец.
— Драгоценный, — уточнила я. — Подойдет рубин, изумруд или алмаз. Вот такого размера!
Котовский грустно посмотрел на мой кулак.
— Ручки у вас, пани, конечно, маленькие, но я все же разорюсь. Выкладывайте, что у вас за идея.
Спустя полчаса, когда водитель снаружи окончательно продрог, а Котовский начал зевать, я милосердно отпустила его домой. Может быть, и зря я в это ввязывалась. Шансы, что удастся остаться незамеченной, равнялись нулю. С другой стороны, если созданный мною артефакт понравится императору, то даже недовольство моих коллег не помешает получить ранг мастера. Мне не посмеют отказать!
Но оказать услугу пану Котовскому — это одно, а вот стать его спутницей — это совсем другое. Мне отчего-то не хотелось, чтобы другие думали, что нас связывает что-то… подобного рода. Хватит мне сплетен и про наш роман с Петером. Я стремилась к тому, чтобы во мне видели артефактора, а не охотницу за женихами.
Хотя поохотиться как раз не мешало. Вот только почему-то больше не было желания. Слишком крепко двуличный менталист укрепился в моем сердце — не выдерешь и с корнями.

Глава 20

Маги чудовищно суеверны. Иначе и быть не может. Хотя по теории магии писались научные работы, а сам процесс волшбы пытались уместить в строгие формулы, все мы понимали, что на самом деле магия — это искусство. Да, знания помогали, формулы описывали то или иное заклинание, но без таланта и искры все это было мертво. Да даже одно и то же заклинание действовало у разных магов по-разному! Если вообще действовало. Артефакторика не была исключением. Как бы ни был искусен и силен чародей, у него все равно случались неудачи. Чары, которые ты мог сотворить с закрытыми глазами, внезапно начинали сбоить, а то и вовсе переставали работать.
Поэтому маги и чародеи верили в удачу и всегда чутко прислушивались к знакам, которые подавала судьба. Ведь сверни не туда — и потеряешь свое везение. А прислушайся вовремя к нужным словам или заметь совпадения — и сможешь найти что-то поистине драгоценное. И жизнь у тебя будет складываться легко и просто.
Все вертелось вокруг этой лермийской оперы. Джис, невзначай спросивший, люблю ли я оперу. Котовский, предложивший составить ему компанию. И это было началом. В хмурый октябрьский вечер ко мне заглянул Петер. Как оказалось, не просто так. В руках он торжественно держал билеты. Да-да, на то самое представление, от которого я уже успела отказаться.
— Ты должна со мной пойти, иначе билеты пропадут! — заявил этот невыносимый человек еще с порога.
— А посоветоваться, прежде чем покупать? И разве ты не живешь в режиме жесткой экономии?
— Я выиграл эти билеты в карты.
— Ты выиграл… Подожди, ты играл в карты?!
Петер был ужасен во всех азартных играх, но, к счастью, достаточно умен, чтобы ограничивать себя в этом удовольствии и не делать большие ставки.
— Так получилось, — пожал плечами артефактор. Он увлек меня за собой в гостиную, объясняя на ходу: — Представь себе, мне попался еще больший неудачник, чем я. Продул мне подчистую. Вот и расплатился билетами, так как денег у него уже не было. На хорошие места, кстати!
— Но я не могу с тобой пойти, — запротестовала, послушно усаживаясь рядом с ним на диван. — Лучше бы тебе пригласить невесту.
— У меня на руках три билета. И я хочу пойти и с Мартой, и с тобой, — заупрямился Петер. — Она не против. Ей с подругой будет интереснее, чем со мной.
— Это она тебе сказала? — не удержалась я, хоть и знала, что его веру в нашу с целительницей дружбу не развеять.
— Поменьше скепсиса в голосе, фрейлейн! Представь себе, как мы будем смотреться. Я, весь такой элегантный и красивый…
— …скромный…
— И вы как, как… — Шефнер-младший запнулся, подбирая эпитеты.
— Ну? — поощрила я его.
— Как две прекрасные богини!
— А ты, значит, тоже божество? И наверняка олицетворяющее собой все лучшие качества? — хмыкнула я.
— Это твои слова, — мой друг игриво подмигнул, но тут же стал серьезнее. — Соглашайся. Мы давно уже не выбирались никуда, и все, о чем говорим, это об узорах на спине Котовского.
— Прости, — вздохнула. — Я не в настроении.
Причиной моего расстройства был Мартин Шефнер.
Кто же знал, что когда он внезапно забудет обо мне, это окажется так болезненно? И общество Петера, внешне так похожего на своего дядю, точно не то, что могло бы мне помочь отвлечься от мыслей о менталисте.
— Что ж, ты не оставляешь мне выбора, — зловеще ответил артефактор. — Придется тебе напомнить о долге.
— О каком долге? — испуганно спросила я.
Петер выдержал драматическую паузу, рассматривая свои ухоженные ногти, испортить которые не смогла даже работа с оружейными артефактами.
— Не помнишь? Ты забыла о моем последнем дне рождения. И обещала мне одно желание в качестве компенсации. И вот оно. Тебе придется составить нам с Мартой компанию, притом не плестись за нами с мученическим видом, а быть очаровательной и милой юной фрейлейн. У тебя ведь есть приличная одежда?
Я разгладила немного помявшуюся юбку в красно-зеленую клетку и с достоинством ответила:
— Есть. Что бы ты обо мне ни думал, я умею вести себя в приличном обществе.
— Отлично. Тогда я заеду за тобой в седьмом часу в это воскресенье.
Поцеловав мне руку, Петер, полный самодовольства, ушел, оставив меня в растерянности. И что это за привычка у Шефнеров вот так принимать решения, не давая времени на раздумья?
Возможно, стоило бы проучить друга и никуда с ним не поехать, но когда судьба толкает тебя в какую-то сторону, лучше не сопротивляться слишком сильно. Видимо, все же какие-то сомнения во мне оставались, так как судьба послала мне еще один знак.
Мой дядя заимел привычку ужинать у меня по пятницам. В этот день он пришел расстроенный.
— Как упали нравы в столице! — разделывая несчастную рыбу в соусе на микроскопические кусочки, пожаловался мне барон Гревениц. — Знать совсем перестали ценить и уважать!
— Что случилось, дядюшка?
— Я только сегодня смог купить билеты на представление в императорском оперном театре! И то втридорога, у типа столь подозрительного, что я даже не хочу вспоминать о нем!
Прикрыла рот ладонью, закашлявшись.
— Все в порядке, дорогая?
Поспешно отпила воды и кивнула.
— Вы так любите оперу, дядюшка?
Все Гревеницы, о которых я знала, были ужасно немузыкальны. Я слышала, одну из моих двоюродных бабушек даже бросил муж — так ужасно она пела и музицировала!
— Нет, конечно, — раздраженно ответил барон. — Тем более в исполнении лермийцев. Терпеть не могу южан. Ужасные союзники в войне и никакие враги. Хотя в искусстве они сведущи, говорят. Не знаю, не знаю. Как по мне, то, что они называют искусством, неприлично.
Что ж, мои самые ужасные опасения подтвердились. Это была именно та опера, названия которой я до сих пор не знала.
— Так почему вы так стремитесь попасть на премьеру?
— Конечно же ради тебя, дорогая. Ты же просила меня позаботиться о твоем будущем. Так что не планируй ничего на воскресенье.
— А при чем здесь мое будущее?
— Я слышал, что на премьере появится племянник императора, Анджей Котовский.
— Да? — сдавленно произнесла я, подавляя нервный смех.
— О, ты слышала о нем?
— Кое-что, — опустив глаза, пробормотала я.
— Правда, его репутация в Грейдоре довольно сомнительна, к тому же он роанец. Дикий народец. Но знакомство с ним тебе не повредит. Конечно, не стоит уподобляться глупым и наивным девицам, что бегают за княжичем по всей столице и хранят вырезки из газет с его фото.
— А что, он так популярен?
— Надеюсь, ты не влюблена в него тайно? — строго спросил мой дядюшка, заметив смятение на моем лице. — Не думаю, что стоит надеяться, что он захочет на тебе жениться. Пусть род Гревениц благороден и древен, к сожалению, это ценится сейчас гораздо меньше, чем деньги или красота. Но не переживай, Софи. Женщины нашего рода всегда удачно выходили замуж. Потому что благородство и красота души важнее, чем яркое оперение.
М-да, наверное, Петер был прав, мне и в самом деле нужно было задуматься о том впечатлении, которое я произвожу.
У меня было два варианта — идти в оперу с другом или с дядюшкой. Выбор был очевиден.
— Простите, дядя. Но барон фон Шефнер уже пригласил меня на это грандиозное мероприятие.
— О, племянник этого ужасного человека? — поджал губы дядя. — И отказаться ты уже не можешь?
— Мы дружны с бароном, — напомнила я.
Дядюшка о чем-то задумался, даже перестал жевать, а затем несколько нерешительно спросил:
— То есть если он придет просить твоей руки, мне не стоит ему отказывать?
— Ни в коем случае! — ужаснулась я. — Дядя, прошу, отказывай всем, кто придет к тебе за моей рукой. Или направляй ко мне.
— На самом деле я не так против этого Петера Шефнера…
— У него есть невеста. Мы идем втроем, — сказала я. И быстро перевела разговор: — Но то, что я иду с бароном, не значит, что ваши билеты должны пропадать. Это отличная возможность для вас пригласить на свидание какую-нибудь милую даму.
Барон Гревениц встрепенулся:
— Да, это хорошая идея! Я давно хотел рассказать тебе. На курорте я познакомился с одной замечательной фрау. Она овдовела три года назад…
Слушая его рассказ о некой фрау Ниллан, я невольно обратилась мыслями к собственной жизни. Даже у моего дядюшки появилась дама сердца. А что же я? Все, что у меня есть, это мой почти уже женатый друг и клиент-иностранец, который предложил мне пойти с ним, видимо, чтобы отвязаться от поклонниц. И что за судьба у меня — постоянно быть чьим-то прикрытием? А того, по кому тоскует предательское сердце, рядом нет. Это какое-то наказание за мои прошлые грехи?
Едва ли не больше, чем сами светские мероприятия, я ненавидела подготовку к ним. От запаха пудры, духов, помады свербело в носу, шпильки в волосах уже доставляли дискомфорт, а туго зашнурованный корсет и неудобный турнюр заставляли задуматься о побеге в одну из тех диких стран, где женщины могли ходить в одних набедренных повязках. Как же я им сейчас завидовала! Вот чем мне нужно было бы заняться — придумать артефакты, которые делали бы талию тонкой, а силуэт изящным без всяких пыточных приспособлений.
— Вам еще повезло, фрейлейн, что не приходится носить кринолины. Как же ненавидела их ваша матушка! — сказала Кати, подбирая ленту к моим волосам.
— Надеюсь, хоть моя дочь сможет избавиться от всех этих юбок, — мрачно пробурчала я. — Кто сказал, что брюки — это неприлично для дам? Вот такие вырезы — это неприлично.
Я попробовала подтянуть платье на груди и тут же была бита по пальцам.
— Не трогайте, а то все испортите!
Платье, признаться, было красивым: с белоснежным кружевом, окаймлявшим декольте, непривычно обнаженными плечами и изящной драпировкой юбок, украшенной лентами и искусственными цветами. Даже цвет шелка, насыщенно-синий, мне нравился. Помимо неудобства, меня не устраивало в этом наряде лишь то, что я не смогла надеть к нему свои любимые артефакты. Шею сейчас украшало красивое, но совершенно непрактичное ожерелье из жемчуга. Но несколько зачарованных колец мне все же удалось подобрать, да и от защитного ментального браслета, по-мужски тяжелого и массивного, я не отказалась.
— Больше артефактов в виде шпилек и брошек — вот что нужно, — озвучила я свои мысли. — Правда, они будут неудобны в качестве атакующих, только как защита…
— Вы, как всегда, думаете не о том, — вздохнула Кати. Аккуратно поправив мне локон у виска, жизнерадостно сказала: — Все, готово.
И как раз вовремя. Гудок автомобиля означал, что Петер уже подъехал. Я натянула длинные перчатки, надела кольца и браслет, взяла сумочку и, в последний раз взглянув в зеркало, осталась довольна своим внешним видом. Ха! И пусть только Петер скажет, что я ему не соответствую!
Двигалась я необыкновенно плавно и грациозно, иначе в этих юбках и туфлях не получалось. Нет, я носила каблук и выше, но обычно это были удобные кожаные сапожки, а не хлипкие туфельки. Спустившись вниз по лестнице, сорвала заслуженные аплодисменты.
— Богиня, как есть богиня! — восхищенно сказал Петер, выглядевший взрослым и серьезным в темном фраке и белых перчатках, лишь улыбка осталась той же — мальчишеской, открытой. Никто не умел так заразительно улыбаться, как мой друг.
— Фальшиво, барон фон Шефнер, — радостно сказала я. Внезапно стало так легко, будто все заботы в один миг исчезли. Мы были молоды и красивы и могли позволить себе наслаждаться жизнью.
— У меня мало практики. Тебе нужно чаще радовать меня подобными представлениями.
Петер помог надеть пальто, а затем, подхватив под руку, спуститься с крыльца. Автомобиль с массивно-вычурным капотом, стоявший перед домом, был незнаком.
— Взял напрокат, — пояснил артефактор. — Ох, кстати, хочу предупредить. Марта не в духе.
— Из-за чего?
— Мы с ней немного поссорились, — туманно ответил Шефнер-младший. — Не обращай внимания.
Мне хватило раз встретиться взглядом с Мартой, чтобы понять, что источником ее раздражения была я. Буквально через силу со мной поздоровавшись, она тут же повернулась к окну и не обращала на меня внимания всю дорогу. Я тоже молчала, скорее удивленно, чем обиженно.
Выглядела она в своем воздушном персиковом платье прекрасно, и я готова была поспорить, что жемчуг на ее платье настоящий. Пышная фигура с тонкой талией, блеск каштановых волос, гневный румянец — Марта была чудо как хороша собой и точно знала об этом. Я без ложной скромности могла сказать, что уступала ей в красоте и утонченности. Тогда откуда эта странная ревность с ее стороны? Неужели настолько сильно сомневалась в чувствах Петера к ней?
Наблюдая за их отношениями со стороны, я никак не могла понять, что именно между ними происходит. Она, безусловно, любила его. Но любил ли Петер Марту? Я знала, что к своей невесте он относился иначе, чем к любой из своих прежних пассий. Заботился о Марте, как мог, пусть для него это было непривычно. Порой Петер был удивительно нежен, и я видела восхищение в его глазах, когда он смотрел на целительницу. Но нередко замечала и равнодушие с его стороны, даже жестокость. Так, он мог смеяться рядом со мной, вспоминая что-то из нашего прошлого, и тут же небрежно попросить Марту что-нибудь принести из кухни. Будто испытывая ее. Или наслаждаясь собственной властью.
Может, так делают мужчины, когда уверены, что женщины никуда от них не денутся? Перестают их уважать и ценить. Возможно, именно поэтому Мартин Шефнер так быстро остыл ко мне. Я оказалась… слишком доступна? И слишком глупа. Нет, нельзя было думать об этом. Не раньше, чем увижу его, пусть даже если мне придется ворваться в кабинет главы СБ. И когда я пойму, что перестала быть интересной менталисту, успокоюсь, получив ту свободу, которую хотела.
— Все хорошо, мои прекрасные дамы? — спросил Петер, уверенно лавирующий меж чужих машин и повозок.
— У нас все чудесно, — рассеянно отозвалась я.
— Тогда поправляйте свои прически, перчатки, чулки… Мы почти прибыли.
— Если ты будешь и дальше так шутить, то на нас с Софи будут косо смотреть, — поджала губы Марта.
— Не бойся. Он вполне умеет сдерживать себя в людных местах, — сказала я и заслужила очередной взгляд исподлобья. Да уж, мне лучше молчать.
Шефнер помог выйти сначала мне, потом Марте. Поэтому я успела оглядеться. Мы остановились почти у подножия мраморной лестницы, по которой стекались к главному входу зрители. Вдалеке я заметила дядю с невысокой пышной женщиной и еще несколько смутно знакомых лиц.
— А на что мы, кстати, идем? — уточнила я, когда Петер, подхватив нас под руки, повел внутрь.
— «Обманутая невеста, или Соперничество трех мужчин из-за одной возлюбленной», — без запинки ответил мой друг.
— Драма или комедия? — уточнила я.
— Как и все в нашей жизни, — вздохнул Петер, — не разберешь.
— Комедия, — внесла ясность Марта.
— Да все равно мы ничего не поймем, — жизнерадостно ответил мой друг.
— Я знаю лермийский, так что буду тебе переводить, — защебетала та, прижимаясь ближе к Петеру.
Невнимательно прислушиваясь к их разговору, я с любопытством разглядывала публику. Ну надо же, сколько людей пришли бесполезно тратить свое время! В какой-то момент краем глаза я заметила господина со знакомой немного дергающейся походкой и тростью в руках. Тут же дернула Петера за руку.
— Смотри, и министр Гайне здесь… — В этот момент к министру подошел высокий светловолосый мужчина и, пожав ему руку, увлек за собой. — О-о-о, и Котовский тоже. Они что, вместе?
— Ничего удивительного. Гайне убежденный монархист, хотя до этого не выказывал явного предпочтения ни Котовскому, ни герцогу Строгеру. Видимо, определился, — хмыкнул мой друг.
Избавившись от верхней одежды и получив номерки, мы зашли в почти полный зал. Места у нас неожиданно оказались не в партере, а в бенуаре, довольно близко от сцены.
— Скажи мне, у кого ты выиграл эти билеты? — спросила я, разглядывая полускрытую бархатными портьерами ложу, в которой, кроме нас, больше никого не было.
— Тебе лучше не знать, — легкомысленно улыбнулся Петер. — Что, чувствуешь себя неуютно?
— Да нет, что ты. Я ведь каждую неделю из императорской ложи наблюдаю за… — договорить не успела. Все слова будто вылетели у меня из головы.
Он сидел на противоположной стороне от нас, скрытый в полумраке ложи. Тем удивительней, что я почти сразу наткнулась на него взглядом. На него и его даму, к которой он склонился, что-то говоря ей на ухо. От их близости у меня перехватило дыхание.
— София? — позвал меня артефактор.
— Твой дядя тоже здесь, — сказала, борясь с порывом спрятаться за перегородкой.
Петер проследил за моим взглядом.
— А-а-а… — протянул он. — Да. Это мой дядя. Не знал, что он будет здесь. — В голосе его были смущение и какая-то растерянность.
— А кто с ним? Петер, ты ее знаешь? — тут же спросила Марта. Мне отчего-то отчаянно захотелось стукнуть ее сумочкой.
— М-м-м…
— Ох, барон, да говорите уже, — резко сказала я.
— Это фрау Линда Келлер, она внештатный сотрудник СБ. Целитель. Ее муж когда-то был сослуживцем моего дяди, — протараторил Петер. И неловко добавил: — Вроде так. Смотрите, Котовский в императорской ложе. Угадайте, с кем?
Это была довольно грубая попытка переключить наше внимание, но она сработала. Я прижала к глазам театральный бинокль и посмотрела в ту сторону, куда указывал приятель.
— Да это же Мария Ланге, твоя бывшая невеста, — без энтузиазма сказала я, поняв, кем меня заменили.
— Хороший выбор, — оценил Петер равнодушно. — Поддержка имперского прокурора, графа Ланге, для Котовского явно не лишняя.
— И когда ты стал таким циничным?
— Всегда был, ты просто не замечала. Эй, он глядит в нашу сторону. Помахать ему?
Марта тихо застонала.
— Он шутит, шутит, — успокоила ее, незаметно толкая Петера в бок.
Странно, что я еще могла говорить и дышать, несмотря на стальной обруч, будто сковавший грудь. Почему у меня такое ощущение, будто меня предали? Разве Мартин Шефнер был мне что-то должен? И все же я чувствовала себя разочарованной и обманутой. И даже чувствуя на себе его взгляд, смотрела только в сторону оркестровой ямы, будто нет ничего интереснее для меня сейчас, чем невысокие смуглолицые музыканты, готовящиеся к началу действия.
Последний звонок, гаснет свет. Представление началось.
Оркестровое вступление. Торжественное, тяжелое. С тоской подняла глаза под потолок, рассматривая барельефы, как никогда жалея о своем присутствии. Внезапно темп музыки стал быстрее, а мелодия легкомысленнее и игривее. Когда зазвучал высокий мужской голос, я обратила взгляд на сцену. Довольно молодой тенор изображал знатного и пылкого юношу. И хотя я не понимала ни слова, несомненно, он пел о любви. Счастливой любви и потому глупой и неосторожной. Вслед за ним на сцену впорхнула певица, и теперь уже она восторженно чирикала о своих чувствах.
— Посмотрите только на эту парочку, — мрачно сказала я. — Готова поспорить, что она его бросит. Или он ее.
Марта осуждающе поглядела на меня.
— Или у него появится соперник, — предложил свою версию Петер. — А вот и он. Судя по его усам и бороде, этот тип злодей. Эй, парень, не зевай! Хватит петь о… Марта, о чем он поет?
— О том, что его возлюбленная похожа на рассвет, пробудивший его от долгого сна.
— Вот-вот. Лучше бы рассказал ей о том, как хорош у него доход. Пузатый бородач наверняка именно на это и поймает нашу красавицу.
— Вы чудовищны, — прошипела целительница.
— Мы обещаем больше не мешать, — примирительно сказала я.
Сюжет оказался довольно предсказуем. Чтобы избавиться от конкурента, бородач отправил юношу в чужую страну, где он якобы умер, и юная дева осталась без защиты. Потом возник еще один претендент на руку несчастной героини, сумевший спасти ее от приставаний главного злодея, но лишь затем, чтобы жениться на ней самому и получить ее приданое. Или что-то еще. Но я ставила на приданое.
Стоит признаться, что голоса у лермийцев показались мне довольно приятными и мелодичными, а музыка так и вовсе восхитительной. Так что я вскоре почти перестала следить за тем, что происходит на сцене, и несколько расслабилась, позволила музыке себя увлечь.
Как оказалось, зря.
— Ну и что я пропустил? — раздался над моим ухом звучный мужской голос.
Вздрогнула, приготовясь к атаке. Но не успела. На мою кисть легли длинные мужские пальцы, и я почувствовала поток чужой магии, не дававшей мне активировать чары на кольцах.
— Какая у вас неожиданная реакция, фрейлейн Вернер.
Я запрокинула голову и встретилась взглядом с веселыми зелеными глазами, выглядевшими пугающе благодаря вытянутым зрачкам. Рядом охнула Марта.
— Господин Рихтер, и что вы тут делаете? — спросил Петер довольно спокойно, пока я приходила в себя.
Он назвал меня Вернер. То ли изначально знал, кто я такая, то ли навел справки позднее. И то и другое одинаково пугало.
— Как это — что? — возмутился алхимик. — Я завзятый театрал. Хожу на все премьеры.
— Вы, между прочим, проиграли мне эту ложу на один вечер.
— Не ложу, а места. Одно осталось как раз для меня. Сижу обычно один, как дурак, а тут появилась возможность провести приятно время в компании милых фрейлейн и не менее симпатичного барона Шефнера. Так и знал, что вы прихватите с собой очаровательных барышень, Петер!
— Как это подло — нарочно проиграть мне в карты.
— Я не поддавался, вы получили свои билеты вполне честно, — возразил Рихтер и грозно шикнул на него: — Тихо! Не мешайте наслаждаться искусством. Мы и так слишком сильно привлекаем внимание. Мартин скоро дырку во мне проест.
Не удержавшись, стрельнула глазами в сторону Шефнера-старшего. И правда. Смотрит, взгляд не отводит.
Между тем Рихтер уселся позади, пододвинув стул вплотную к нашим с Петером местам, и теперь едва ли не дышал в затылок. Хватило его минут на пять. За это время я его чуть не прокляла, настолько громко и немузыкально он мурчал себе под нос.
— Можно задать один вопрос? — перестав наконец мучить наши уши, спросил он. — Только отвечать на него нужно быстро и не думая.
Мы переглянулись. Взгляд Петера был более чем красноречив. Похоже, от Рихтера так просто не отделаешься.
— Мы вас слушаем, — ответила я за двоих.
— Сделайте выбор. Шефнер или Котовский?
— Что?!
— Простите?
Наверняка у меня были такие же круглые глаза, как и у Петера. О чем он вообще говорил, этот странный маг?
— Я спрашиваю — Анджей Котовский или Мартин Шефнер? — терпеливо повторил алхимик. — Не тяните. Ну!
В голосе полицейского было столько властности, что я тут же поспешно выпалила:
— Шефнер!
— Котовский!
— Ничья, — задумчиво сказал Рихтер, пока я прятала взгляд. Лучше бы я тоже назвала имя роанца!
— А вы, фрейлейн Тиоли? Кто из этих двоих?
— Я не знаю, — дрожащим голосом сказала Марта, отчаянно ища поддержки у своего жениха.
— Ничего страшного, — успокоил ее Рихтер. — Целители всегда долго собираются с мыслями. Вы можете подумать об этом в антракте… А-а-а, вот и он. Пойду поздороваюсь со знакомыми.
Убедившись, что алхимик ушел, я сбежала в дамскую комнату. Одного взгляда в зеркало хватило, чтобы понять: в таком состоянии не стоит появляться на людях. Пылающий румянец и лихорадочный блеск глаз выдавали мое смятение, а кривившую губы гримасу вряд ли можно считать милой улыбкой.
В туалетной комнате стало довольно тесно, и мне ничего не оставалось, как выйти в фойе. И куда лучше идти? Точнее, где лучше спрятаться. Вернуться в ложу или поискать Петера, который наверняка уже в буфете? Нет, там я могу случайно наткнуться на менталиста, а в нашу ложу он едва ли придет. Зачем ему это? Ведь если бы он хотел меня видеть, то сам пригласил бы на представление, а с Петером, как я поняла по обмолвкам друга, они снова были в ссоре.
Так что я, стараясь не привлекать внимания, вернулась к нашим местам. Там не было ни Петера, ни Марты, зато меня дожидался слуга в ливрее императорского дома.
— Принц приглашает вас в свою ложу, фрейлейн Вернер. Ваши спутники уже там.
Я не сразу поняла, что под принцем лакей имел в виду роанца. Даже заробела как-то. Но, несмотря на то, что Котовский был все тем же славным Котовским, отказывать ему сейчас и тем самым демонстрировать свое неуважение было бы глупо. Я ринулась к императорской ложе, чуть ли не обгоняя слугу и не переходя на бег. Только бы никого по пути не встретить, только бы…
Как оказалось, спешила зря. Пригласили не только нас троих. Зайдя внутрь, я тут же наткнулась взглядом на знакомую до боли спину. Будто почувствовав мое присутствие, Шефнер-старший оглянулся.
Выглядел он отстраненно-равнодушным, да и взгляд у него был как у снулой рыбы — неподвижный и пустой. Ментальный браслет на моей руке неприятно закололо. Не похоже было, что меня пытались околдовать, иначе артефакт нагрелся бы. Тогда что? Или спокойный вид мага — это обман?
— Пани София, — радостно поприветствовал меня Котовский, пылко целуя мне руку. Взгляд его был несколько растерянным и в то же время шальным, а уголки губ странно подергивались, будто он пытался удержаться от смеха. — А я как раз говорил господину Шефнеру, как меня расстроило, что вы отказались сопровождать меня в оперный театр. Завидую Петеру — находиться в окружении таких красавиц!
— Так и вы не один, — сказал Петер, меланхолично разглядывая пустой фужер в руке. Заметив слугу с подносом, он подозвал его к себе и взял новый, почти сразу же опустошив. — Где, кстати, фрейлейн Ланге?
— Соскучился по Марии, Петер? — ехидно спросил Стефан. Теперь и я заметила наследника графа Ланге, сидящего в стороне. Судя по немного сконфуженному виду роанца, он тоже вспомнил о нем слишком поздно. — Моя сестра вышла.
«Повезло ей», — мелькнула у меня мысль.
Атмосфера в ложе была не очень… располагающая. Петер целенаправленно надирался, игнорируя тревожный взгляд Марты и угрожающий Стефана, Котовский с задумчивым видом переводил взор с меня на Шефнера-старшего, а сам менталист выглядел так, будто ему было смертельно скучно. Его же спутница, приятная дама с рыжевато-каштановыми волосами и потрясающе красивыми глазами, сквозь полуопущенные ресницы изучала меня и Марту.
— Фрау Келлер, надеюсь, вы помните моего племянника? — наконец произнес Шефнер, когда тишина затянулась.
— Конечно. Приятно вас видеть, барон, — женщина дружелюбно кивнула Петеру.
— Мне тоже, фрау Келлер. Позвольте вам представить мою невесту, Марту Тиоли, а также мою коллегу, Софию Вернер, — с немного натянутой улыбкой сказал Петер, кидая на дядю убийственный взгляд, который тот с царственным безразличием проигнорировал.
— Значит, вы тоже артефактор, фрейлейн Вернер? — поинтересовалась фрау Келлер. — Впрочем, стоило бы догадаться по вашим украшениям. Они довольно… оригинальны.
Я подавила желание спрятать руки за спиной.
— Удобство и эффективность важнее красоты. Профессиональная привычка. Никогда не расставаться с защитой.
Голос у меня был предательски хриплым. Петер молча передал мне фужер с шампанским. Менталист отчего-то дернулся, будто собираясь протянуть ко мне руку и остановить, и я непроизвольно отшатнулась. Шампанское плеснулось через край, намочив перчатку.
— Простите, я неаккуратна. Мне нужно привести себя в порядок.
— Я тебя провожу, — пискнула Марта. Она, кажется, не меньше меня была рада сбежать отсюда. Впервые за сегодняшний вечер мы в чем-то были согласны.
— Но вы же вернетесь? — расстроенно спросил роанец. — Отсюда гораздо лучший вид на сцену.
— Лучше не стоит, — внезапно вмешался менталист.
— Почему же?
Ответ Шефнера я не услышала.
У дверей ложи мы с целительницей, выскочившей вслед за мной, столкнулись с Марией Ланге.
— София! Я заметила вас… О, вы выглядите расстроенной. Что-то случилось? Это Петер вас обидел, так? — сочувственно спросила дочь графа. — Он бывает иногда таким бессердечным. Но вам ли не знать?
Еще одна неуместная сцена уже не могла по-настоящему меня задеть. Больше нет.
— Мария, позвольте познакомить вас с Мартой Тиоли, невестой барона Шефнера. Марта, я рада представить вас Марии Ланге, — протараторила я и сбежала, оставив нынешнюю невесту Петера с его прошлой невестой. В конце концов, это проблема барона, а мне и своих хватает. Так что пусть развлекается, раз уж я по его вине оказалась здесь.
Прозвучал первый звонок, и зрители потянулись к своим местам. Я же, стараясь никого не задеть, шла в противоположную сторону. Приведу себя в порядок, а затем уеду, с Петером или без. Совершенно не было желания досиживать до конца представления.
Планам моим так и не суждено было сбыться. Я проходила мимо одного из балкончиков, когда меня резко дернули за руку, затянув внутрь.
— Вы были правы, это Шефнер, — радостно сказал Рихтер, удерживая меня за предплечье. В другой его руке был пистолет, а у ног лежало распростертое тело незнакомого мне господина.
Алхимику не стоило пугать меня. В этот раз он не успел меня остановить. Электрический разряд сорвался с одного из моих колец, прошил тело мужчины и отбросил его назад. Рихтер споткнулся о свою жертву и упал, уронив пистолет.
— Гх-р-р, — возмущенно произнес алхимик, пытаясь подняться, хотя его все еще потряхивало.
Дрожащими руками я достала шокер из сумочки и наставила на Рихтера.
— Ни с места, — грозно сказала, и алхимик, к удивлению, меня послушался.
— Вы, кажется, неправильно меня поняли, драгоценная.
Не отрывая от него взгляда, я подняла упавший пистолет и, убедившись, что он на предохранителе, сунула в свою сумочку. Затем склонилась над незнакомым мне господином, проверяя его пульс. Жив.
Рихтер с интересом за мной следил.
— А вы не промах, фрейлейн. Неплохая реакция и удивительное хладнокровие. Впрочем, тогда, с алертийцем, вы тоже не растерялись.
— Вы знаете?
— Я прибыл в таверну вместе с полицейскими. Не помните меня?
— Нет. Я была не в том состоянии. Что здесь происходит?
— Вот этот тип, о котором вы так заботитесь, готовился к покушению на главу Службы безопасности. Это пока рабочая версия, но именно его ложа отсюда просматривается лучше всего, в отличие от императорской.
Третий звонок возвестил о начале второго акта. Заиграла музыка. Балкон был почти полностью скрыт за плотной шторой, поэтому нас не было видно. Я выглянула. Так и есть. Отсюда за ложей Шефнера наблюдать гораздо удобнее, чем за императорской. Правда, ни менталиста, ни его спутницы пока на местах не было.
— О! — воскликнула я, поняв, что ошибочно приняла Рихтера за злодея. — Но зачем вы притащили меня сюда?
— На самом деле я больше рассчитывал на Петера, но вы оказались ближе. Впрочем, я не жалею… — Музыка заглушала голос мужчины, и он щелкнул пальцами. Тотчас же все звуки исчезли. Только сейчас я вспомнила, кем был Рихтер. Пожелай он на меня напасть, и шокер бы не помог. — Может, вы перестанете в меня целиться?
Я уселась на стул, но шокер не убрала. Он меня успокаивал.
— Так вам нужен артефактор? Зачем?
Рихтер усмехнулся:
— Какая недоверчивая девочка. Мне…
Он резко замолк, вскочив на ноги. Отвел назад руку, сложив пальцы щепоткой, и замер.
Шторы у входа шевельнулись… и на пороге возник Джис. Рихтер опустил руку и хмыкнул.
— Не успел, да? — с превосходством спросил он у боевого мага. — И за что тебе платят, Грохенбау?
Джис кинул на него хмурый взгляд и подошел ко мне.
— Вы в порядке, фрейлейн?
— Нет, — севшим голосом ответила я.
— Найдите барона Шефнера и езжайте домой, — посоветовал мне боевой маг.
— Фрейлейн мне нужна здесь. И у нее, кстати, оружие нашего невезучего убийцы.
— Это мой, — возмутилась я, прижимая шокер к груди.
— Нет-нет, в вашей сумочке… Кстати, взгляните на него. Что скажете?
— А разве вам не нужно позаботиться об этом? — указала я подбородком на мужчину без сознания.
Рихтер уселся на полу, скрестив ноги, пожал плечами.
— Он не скоро еще станет опасен.
— Экспертизой можно заняться и позже, — проворчал Джис. — Ты, как всегда, нетерпелив, Корбин.
Вот я и узнала имя Рихтера. Но не это сейчас занимало меня больше всего. Пистолет предполагаемого убийцы был вполне обычным. Не считая чар, которые были на нем. Как на самом оружии, так и на пулях. Дорогая и очень сложная магия. К тому же знакомая.
— Фрейлейн, вы как-то побледнели. В чем дело? — мягко спросил Рихтер.
Я проигнорировала его вопрос, посмотрев на Джиса.
— Вы предполагали покушение на Шефнера?
— Да, — кивнул боевой маг. — Мы были готовы. Ложа босса защищена стационарными артефактами. Выстрел не смог бы преодолеть магическую преграду.
— Кто делал защитные артефакты? — резко спросила я.
— Э-э-э, — Джис почесал в затылке, — не знаю.
— Полагаю, ваш дед, фрейлейн, — вмешался Рихтер. — Мартин доверяет свою жизнь только артефактам мастера Вернера. Они никогда не подводят. Так что Шефнер защищен гораздо лучше, чем даже господин Котовский.
— Не в этот раз, — прошептала я, прикрыв глаза. — Не против этих чар.
Джис присел рядом со мной.
— Вы знаете, кому они принадлежат? — спросил он тихо, заставив меня вздрогнуть.
— Не совсем. Нанесены они незнакомым мне артефактором, но плетения узнала. Видела, как Петер их придумывал.
— Как интере-е-есно, — протянул алхимик. — И чары молодого барона настолько хороши, что смогли бы преодолеть защиту мастера Вернера?
— Мою защиту они легко преодолевают, а я училась у деда. Пусть я не слишком хороша в придумывании оружейных чар, но скопировать работу деда могу, — сказала я. — Петер так гордился тем, что научился обходить магию моего деда, — добавила с горечью. — Только он мог это делать. А теперь из-за его чар мог умереть его дядя.
— Интересно, — повторил Рихтер. — Разве подобные чары не должны быть засекречены? И что, теперь придется арестовывать барона? — задумчиво спросил он.
— Но не в этот день, — холодный голос менталиста заставил меня выпрямить спину и напрячься. — Джис, будь добр, позаботься об этом господине на полу.
— Вообще-то это моя добыча, — недовольно сказал Рихтер вошедшему Мартину Шефнеру.
— У СБ в таких делах приоритет перед полицией, Корбин, — жестко сказал Шефнер, даже не глядя в мою сторону.
— Я, между прочим, твою жизнь спас, — обиженно заявил Рихтер, хотя в глазах его плясали веселые искры. — Знаешь, что фрейлейн Вернер сказала?
— Не имею ни малейшего представления. — Шефнер наконец посмотрел на меня. Холодно и отстраненно. — София, покиньте нас. Гражданскому лицу нельзя здесь находиться.
Положив на соседний стул пистолет, я поднялась и покинула ложу. Даже дверью не хлопнула. Не было ни слез, ни обиды. Лишь глухое разочарование.

Корбин Рихтер проводил взглядом светловолосую девушку, а затем перевел задумчивый взгляд на своего старого друга.
— И суров же ты, Мартин, — заметил алхимик. — Бей своих, чтоб чужие боялись? Что за вожжа попала тебе под хвост?
— Скажи лучше, о чем ты думал, привлекая моего специалиста без разрешения?
— Ах, значит, теперь эта очаровательная фрейлейн, с которой ты не сводил взгляд весь первый акт, не «гражданское лицо», а «твой специалист»? — фыркнул Рихтер.
— Я про Джиса.
Боевой маг закатил глаза.
— Ну конечно, все дело во мне! — пробормотал он, легко взваливая себе на плечо тело незадачливого преступника. — А я ведь говорил, что все кончится плохо.
Когда боевой маг вышел, алхимик встал и отряхнулся.
— Ну и у кого на тебя зуб? — серьезно спросил он.
— А то ты не знаешь, кого ловил, — раздраженно ответил Шефнер, подойдя к краю ложи.
— Представляешь, не знаю. Дали наводку и даже жертву не назвали.
— В прошлый раз за покушением на меня стояли «Белые ястребы». Не сомневаюсь, что и в этот раз так, — равнодушно ответил Мартин.
Он окинул взглядом зал, задержав внимание на императорской ложе. Роанец шептал что-то на ушко Линде, пока та, благосклонно улыбаясь, внимала ему. В душе менталиста шевельнулся гнев. Не из-за Линды, нет. Ее флирт с Котовским оставил Мартина равнодушным. В отличие от воспоминаний о приветствии, которое роанец оказал Софи. Всего-то поцелуй руки, может, чуть более пылкий, чем положено, но вполне в рамках приличия. И все же наглость Котовского вывела менталиста из себя. Впрочем, злило Шефнера и многое другое. Близость Рихтера к Софи в ложе. Перешептывание девушки с его племянником. Даже то, как она смотрела на Джиса в поисках поддержки и защиты. Он как скряга, пересчитывающий монеты, учитывал каждый чужой взгляд, каждое случайное прикосновение к Софи, но не мог ничего сделать с этим. И это сводило с ума.
Мартин знал, что проблема не только в мужчинах вокруг Софи. Они были раньше, будут и потом. По крайней мере, до тех пор, пока он не сможет назвать ее своей женой. Тогда почему именно сейчас то, что она была не с ним, а с другими, оказалось для него так болезненно? «Я больше не контролирую то, что происходит, — с ужасающей ясностью понял Шефнер. — Не знаю, чем обернется следующий мой шаг. И не имею ни малейшего представления, как сделать, чтобы она смотрела на меня так, как раньше».
— Что с тобой? — спросил алхимик. — Ты необыкновенно задумчив. Даже не спрашиваешь меня, кто именно навел меня на покушение.
Маг пожал плечами:
— Разве ты выдашь свои каналы? Нет. Поэтому и не спрашиваю. К тому же у меня есть некоторые идеи. Полагаю, моя смерть была одной из целей.
— «Белых ястребов»?
— Того, кто стоит за ними и снабжает их нужной информацией и средствами.
— Расскажешь?
Шефнер повернулся к Рихтеру, смерив его прохладным взглядом. Старый друг… и соперник. Он бы не предал. Скорее всего, даже захотел бы помочь. Но вот действовать так, как нужно Мартину, не стал бы. Из-за этого они поссорились когда-то. Рихтер слишком непредсказуем. Как и София. И это еще одна причина, почему Мартин был недоволен знакомством алхимика-элементалиста с его чародейкой. Алхимик мог легко увлечь за собой, не думая о последствиях для тех, кто пошел за ним. Более слабых, менее удачливых. Софи точно не стоило брать с Рихтера пример.
А ему самому не стоит полагаться на помощь Корбина. Но вот намекнуть на некоторые факты… Почему бы и нет? Из Рихтера получится хороший охотничий пес, который спугнет для него жертву. Шефнер сделал вид, что колеблется, но потом все же заговорил:
— Это сложно для меня. Я слышал краем уха, что ты упоминал моего племянника. В прошлый раз, когда меня пытались убить, он тоже был замешан. Косвенным образом. Наверняка твой осведомитель намекал на Петера, иначе бы ты не заинтересовался моим племянником.
— Так и есть, — кивнул Рихтер, напряженно хмурясь. — Значит, ты проверил его?
— И не раз. Не думай, что я пытаюсь покрыть Петера. Он действительно ни при чем. Но вот что бы произошло, если бы глава СБ был убит оружием, спроектированным его собственным племянником?
— Они бы решили, что ты его довел.
Мартин поморщился.
— Грубо, но это так. Мотив легко можно было бы найти, и не один. Обида, желание получить мое наследство…
«Ревность».
— Дело бы так просто не замяли, — возразил алхимик.
— А это и не нужно, хватило бы шумихи, поднятой прессой. И знаешь, какая тема всплыла бы быстрее всего?
— Не знаю, — с укоризной взглянул Рихтер на менталиста. — Проблема воспитания юных артефакторов? Хватит нагнетать, выкладывай.
— Ты почти прав, — хмыкнул Шефнер. — Вновь заговорили бы о том, что разработки магов нуждаются в большем контроле со стороны правительства. Как и сами маги.
— Это сыграло бы на руку Гайне, — медленно сказал алхимик. — Он давно мечтает получить всех магов полностью в свое распоряжение. Да и ты ему как бельмо на глазу. Но это слишком грубо.
— Я бы так действовать не стал, — согласился Мартин. — Но, поразмыслив, понял, что в этом есть… некая элегантность. Возможно, ему даже не нужна моя смерть, достаточно будет, если эта история всплывет.
— Но ведь тогда и министерство дискредитируется! Твой племянник — их маг.
— Всего-то студент-стажер.
— И университет, значит…
— Я же говорю. Идея довольно элегантна. Гайне получает нужный ему скандал, возможно, мою смерть… и преданного ему с потрохами алхимика. Ведь министр наверняка встанет на защиту Петера, зная, что вину моего племянника так и не докажут. Утечка магических проектов была и ранее, и Гайне значительно пострадал от нее, потеряв расположение императора. Но, как видишь, даже из таких ситуаций можно получить выгоду.
«А еще он получит Софи. Потому что без моей защиты военное министерство быстро найдет способ принудить Вернер к сотрудничеству, и они наконец закончат свой чертов проект».
— Ты как будто восхищаешься им, — заметил Рихтер. — Значит, Гайне, возможно, воспользовался «Белыми ястребами». Заигрывать с подпольщиками довольно опасно.
— Не он первый, — ответил Шефнер. — И да, восхищаюсь. Гайне сегодня здесь. Удивительная выдержка, не находишь?
— Тебе виднее, — ухмыльнулся алхимик. — Уж не знаю, насколько ты прав, но я присмотрюсь к нашему министру. Ведь ты этого добивался?
Мартин пожал плечами.
— Ладно, засиделся я здесь с тобой. Мне нужно проверить своих людей. А тебе, наверное, твоих?
— Мне не нужна помощь, — легкомысленно ответил Рихтер.
— Вот так просто? Ты хоть знаешь, что этот стрелок был не один? Джис задержал еще одного до того, как прийти сюда…
— У меня чуйка, — алхимик постучал по своему носу, — знаю, где опаснее всего. Если того типа я пропустил, значит, он был мелкой сошкой на подхвате. А тебя все-таки спас я. Милая фрейлейн-артефактор сказала, что защиту на твоей ложе удалось бы легко преодолеть… Кстати, она мне понравилась. Легко соображает и не пугается. Может, отдашь мне внучку Вернера?
— Отдать? — повторил Мартин. — Для чего тебе артефактор? В полиции хватает своих.
— Как раз и не хватает. К тому же в полиции работают самые бестолковые. Ты же знаешь, мой босс терпеть не может магов. Но против фрейлейн Вернер даже он не будет возражать.
— Прости, она мне самому нужна, — ровным тоном ответил менталист.
— А мне так не показалось, — Рихтер хмыкнул. — Тогда спрошу ее…
— Попробуй, хоть я не думаю, что у тебя получится.
Это прозвучало почти не угрожающе. Почти. Но когда Мартин вышел в фойе и смог наконец стянуть с лица маску безразличия, он едва не напугал своим оскалом пожилую даму, проходившую мимо.
За оставшееся до конца второго акта время Шефнер уладил дела со своими подчиненными и убедился, что племянник и его спутницы покинули здание театра и уже добрались до дома. К концу представления он ждал Линду у входа в императорскую ложу.
Она легко выпорхнула, сияя, но стоило ей увидеть Мартина, как улыбка ее увяла.
— У тебя все хорошо? Какие-то серьезные проблемы?
— Нет, все нормально. Ты насладилась оперой?
— О, в полной мере!
Язвительность в голосе целительницы Шефнер как будто не заметил. В автомобиль они садились в полном молчании. Не выдержала первой Линда.
— Я была рада видеть твоего племянника. Он так подрос. Очень похож на тебя.
— Не характером, к счастью, — заметил Мартин, полностью поглощенный своими мыслями.
— И удивлена была, увидев рядом с ним фрейлейн Вернер, — нервно продолжила Линда. — София… Ты ведь ее имел в виду?
— Я не думал, что вы встретитесь. С моей стороны получилось не слишком красиво. Извини.
Менталист был искренен в этот момент. Обижать бывшую возлюбленную подобной встречей он не хотел. Разве не должна была София пойти в оперу со своим дядей? Или хотя бы остаться дома. Все равно барон Гревениц рассказал бы о том, кого он видел. Но встречи бы не состоялось.
Вместо этого Софи была с Петером. Правда, и тогда непосредственного столкновения можно было избежать. Но ведь он сам пошел в ложу Котовского, зная, что она может там быть. Не смог удержаться, хотя знал, что лучше было бы встретиться с Софи наедине, а не так. Его планы рухнули как карточный домик из-за дурацких совпадений и его собственной нетерпеливости.
Не все его намерения были коварны. Пока не было ясно, насколько велика опасность, что на него нападут снова, Мартин предпочитал держаться подальше от девушки. Те, кто пытался убить его, о ее существовании знали, раз подкараулили около дома Вернер. Было целесообразным временно прекратить контакт. Подождать, пока все прояснится, а он сам восстановится после ранения. Ни подставлять девушку под удар, ни показывать свою слабость и уязвимость перед Софи не хотелось.
К тому же небольшой перерыв должен был пойти их отношениям на пользу и дать ему возможность изменить стратегию поведения с девушкой. Слишком долго и упорно он за ней гонялся. Один шаг вперед, два назад. Софи невозможно было удержать рядом ничем — ни артефактами, ни поцелуями. Она легко принимала и то и другое и так же легко оставляла его, устремляясь дальше. Прочь от него.
Она сама должна была понять, что он нужен ей. А он был нужен — Мартин ощущал это необычайно ясно. Будто его ментальный дар вышел на новый уровень, и он мог чувствовать ее даже без заклинаний. Это не было чтением мыслей или точным знанием ее желаний. Резонанс. Вот как тетушка это называла. Резонанс между менталистом и выбранным им партнером.
Что бы с Софи ни происходило, это отзывалось в нем, усиливая его собственные чувства. Все было острее и пронзительнее рядом с ней. Будто Мартин все это время сидел в темной и затхлой комнате, а потом дверь распахнулась и в комнату ворвался ветер. И он пытался поймать этот ветер — беспокойный, переменчивый — руками, но тот все проскальзывал между пальцев. Оставляя мужчину, взъерошенного и очарованного, одного. Но когда Мартин почувствовал, как смерть прошла рядом, практически заглянув в окна, он понял, что больше не хочет терять время. Пора было создать по-настоящему эффективную ловушку для ветра.
Ранение дало ему время подумать о том, что делать дальше, хладнокровно высчитать все варианты развития их отношений. Как долго его чародейка могла бежать от своих чувств? С ее упрямством — почти вечность. Она так и не сможет остановиться — будет то уходить, то возвращаться, постоянно ища что-то. Если не поймет ценность того, что может получить рядом с ним. Если не испугается, что может потерять того, к кому уже привыкла.
Один болезненный точный удар по женскому самолюбию. Вот что было необходимо. Сыграть на страхах, на сомнениях. София то приближалась, то отдалялась от него, но делала это неосознанно, потому что это было в ее природе. Он же хотел вызвать ее ревность намеренно, зная, что в конечном счете сможет повернуть все в свою пользу. Но это могло сработать, если бы он сам был спокоен, не был резок, груб. Если бы ревность не поглотила его самого.
«Петер расскажет ей, кем приходится мне Линда. Он не сможет удержаться от такой пакости, — безнадежно подумал Мартин. — В самых мрачных красках, как только умеет».
И ведь здесь некого было обвинять, кроме самого себя.
— Ну вот, ты опять ушел в свои мрачные мысли и хмуришь лоб, — мягко прожурчал голос Линды. Она прижалась к нему, скользнула прохладной ладонью под его пальто, коснувшись тут же напрягшегося живота. Прежде чем рука целительницы скользнула ниже, Шефнер перехватил ее. Но женщина все же успела заметить сомнение во взгляде любовника.
— Ты поедешь ко мне сегодня? — прошептала она, опаляя теплым дыханием его ухо. — Я так соскучилась по тебе.
— Прости, — сказал Мартин, мягко убирая ладонь и отодвигаясь. — Я не могу так поступить.
Накрашенные губы Линды некрасиво скривились.
— С ней?
— И с тобой тоже. Это будет несправедливо по отношению к тебе.
— Ты использовал меня в театре, чтобы доказать что-то этой девочке. Что тебе мешает использовать меня сейчас? Тем более я ведь не против.
Мартин покачал головой.
— Это не так, Линда. Потом ты будешь сожалеть об этом.
— Это ты будешь жалеть, — неожиданно резко ответила она. — Что разрываешь наши отношения из-за временного увлечения симпатичной фрейлейн. Которая к тому же близка с племянником императора.
Менталист поморщился:
— Это он тебе сказал? Тогда он принимает желаемое за действительное.
— А ты? Разве не тешишь себя иллюзиями? — отчаянно сказала Линда, чувствуя, как все больше отдаляется от нее Мартин.
— О чем ты?
— Твоя Софи напомнила мне кого-то. Я не сразу это поняла, а потом вспомнила, где видела схожие черты. В твоем доме, на одном из портретов. Она ведь очень похожа на мать Петера. Разве ты не был влюблен когда-то в жену своего брата? Тогда ты мог о ней только мечтать, а сейчас, увидев почти полную ее копию, увлекся этим отражением. Признайся хоть сам себе, что…
— Мне не в чем признаваться, — прервал любовницу менталист. — Это сходство вначале меня, наоборот, оттолкнуло. Поверь, в жене моего брата не было ничего привлекательного, кроме внешности. И если ты думаешь, что я мог клюнуть просто на симпатичное личико, то ты меня не знаешь. Совсем.
— Я знаю тебя лучше всех. Ты не выглядишь счастливым. Ты выглядишь запутавшимся.
— Да, видимо, дела мои на самом деле плохи, если даже ты меня жалеешь, — пробормотал Мартин, провожая глазами проплывающий за окном городской пейзаж. — Все непросто, знаешь. Но это выбор, какой я сделал. Не потому, что Софи лучше тебя, а потому что… Софи!
— Потому что Софи? — непонимающе повторила Линда.
Мартин постучал в перегородку между водителем и пассажирским салоном.
— Останови, — резко сказал он. — Я выйду здесь. Довези фрау Келлер до дома и проследи, все ли в порядке.
Водитель кивнул. Мартин распахнул дверцу автомобиля и вышел.
— Ты оставляешь меня? — встревоженно спросила целительница.
Шефнер склонился над ней, коснувшись ладонью ее щеки.
— Не надо меня ждать, Линда. Живи дальше. Не трать свое драгоценное время на сожаления о том, что потеряно.
— Ты жесток, Мартин, — прошептала целительница.
— Я реалист.
Дверца хлопнула, разделяя их. Линда устало прикрыла глаза. Как глупо и бессмысленно все вышло.
— Что ж, надеюсь, она заставит его страдать.
— Простите?
— Ничего, Лазго.
«Всего лишь ревность. Это, кажется, заразно».

Глава 21

Покинув Шефнера и Рихтера, я застала ссору между своим другом и его невестой, переросшую по дороге домой в скандал. Петер никогда не был сдержан, а Марта, как оказалось, была довольно злопамятной. Столько прегрешений Петера не могла вспомнить даже я!
Хватило меня минут на пять.
— Петер, останови, я выйду. Мне хочется прогуляться.
— Ты с ума сошла. На улице уже ночь, и я никуда тебя не отпущу!
— Я маг, Петер, и умею защищаться.
— Ох, ну да, конечно! Тебе и тут нужно привлечь внимание к себе, — ядовито вмешалась Марта. — Может быть, мне вас покинуть как лишней?
— Никто никуда не уйдет! — рявкнул барон, и глаза целительницы налились слезами. — Софи, мне нужно с тобой поговорить. Давай поедем ко мне…
Всхлипы Марты переросли в рыдания, так что даже мне ее стало жалко. Зато Петер наконец заткнулся.
— Если ты не хочешь быть со мной, то и не надо, — довольно неразборчиво сказала Марта, шмыгая опухшим носом.
— Что? Прости, я не понял.
— Она сказала, что ты идиот, Петер, — вежливо перевела я. — И если ты не хочешь потерять такую замечательную девушку, то должен вымаливать у нее прощение на коленях.
— Я этого не говорила, — возразила Марта.
— На животе, припадая к стопам?
Марта удивленно икнула. Я потянулась к водительскому креслу.
— Петер, позаботься о своей невесте. Это твой долг как мужчины. А со мной все будет хорошо. Ты же знаешь, что я довольно крепкая особа.
Сомнение на лице Петера я решила проигнорировать.
— Я все же довезу тебя до дома, — твердо сказал он. — И не возражай. Пять минут, и мы будем на месте.
Петер довел меня до самого крыльца.
— Не додумывай себе ничего, ладно? — серьезно попросил он.
— Ты про что?
— Не важно. Встретимся… завтра?
— Да, в университете.
Сидеть дома не хотелось, нужно было проветрить мозги. К тому времени, когда я сменила непрактичные туфельки на удобные ботинки, барон Шефнер уже уехал. Я уже дернула ручку входной двери, когда вспомнила о том, что дом охраняется. Пришлось сходить за шарфом невидимости и выскользнуть через задний вход.
Ночь была довольно теплой для октября и к тому же безветренной, так что шла я не торопясь, наслаждаясь тишиной и спокойствием. В воскресную ночь улицы не пустовали, но меня никто не замечал. Поэтому когда я услышала за спиной поспешные шаги, не испугалась, просто шагнула в сторону, не желая, чтобы меня сбили с ног. С невидимками такое иногда случается.
— Софи, что вы тут делаете?!
Мартин Шефнер, собственной персоной.
— Гуляю, — лаконично ответила, продолжая идти.
— Глупая девчонка! И года не прошло, как вас пытались похитить, а вы рискуете собой, гуляя одна.
— На мне шарф. Какой у меня был шанс встретить менталиста на своем пути?
— Как видите, это не так сложно. Подождите, Софи! Куда вы так спешите?
Маг коснулся моей руки, желая остановить, но я резко вырвалась.
— Не прикасайтесь ко мне!
Развернувшись, я бросила на Шефнера гневный взгляд. Но едва ли его можно было этим пронять. Стоило мне сделать шаг, как он перегородил дорогу.
— Вы злитесь на меня? — спросил маг.
— Нет.
— Не врите. Я же вижу. Осталось понять, что вызвало ваш гнев. Скажите мне, какой проступок я совершил, прекрасная фрейлейн, чтобы я мог его искупить.
— Господин Шефнер, мне сейчас не до ваших игр, — устало сказала я. — Если вы не собираетесь производить мой арест, то прошу позволить мне идти своим путем.
— Вот уж что я не собираюсь точно делать, так это отпускать вас одну. Поэтому или позвольте мне проводить вас до дома, или терпите мою компанию.
Я прислонилась спиной к кованым прутьям ограды парка, исподлобья глядя на мага. Было очевидно, чего он добивался. Ждал, когда я сорвусь, обнажу свои чувства и желания, чтобы сыграть по ним как по нотам. Раздразнить, чтобы затем успокоить, поймав меня в тот момент, когда я уязвима.
Отвергнутой. Обманутой. Вот какой я сейчас чувствовала себя. И все мнилось, что во взгляде и словах Шефнера лишь фальшь и издевка. Но понимала ли я сама, что стояло за той горечью, что разъедала мне душу?
Молчание затягивалось. Шефнер ждал моего ответа, я ждала, когда же ему наскучу.
— Когда я увидел вас в той ложе рядом с Рихтером, то разозлился, что вы оказались втянуты… во все это, — наконец сказал менталист. — Меньше всего мне хотелось, чтобы вас затронули мои проблемы. Самое ужасное, что я понимаю — лучше вообще сохранять между нами формальные отношения. Но у меня не получается, никак. Сегодня в театре я смотрел только на вас.
— Это не слишком учтиво по отношению к даме, с которой вы пришли, — отстраненно заметила я.
— Вы хотите спросить меня о ней? — несколько напряженно произнес мужчина, но мне показалось, будто он ждал, когда я заговорю о фрау Келлер.
— Не хочу. Вы вольны делать, что желаете, господин Шефнер. В том числе и выбирать себе спутниц.
— Но я уже выбрал вас, — возразил менталист. — Если бы вы дали мне шанс, я бы танцевал с вами даже на тех ужасных балах, что так любят женщины.
— Я не люблю танцы.
— Знаю. Но меня устроило бы и кресло в вашей мастерской, лишь бы позволяли мне быть рядом с вами.
Мимо нас прошел пожилой господин, весьма странно оглянувшись на Шефнера. Я не удержалась и фыркнула.
— Софи?
— Представляю, как вы сейчас смотритесь. Пялитесь в пустоту и разговариваете сами с собой, как будто какой-то умалишенный.
— Как истинный влюбленный, — улыбнулся Шефнер. Заметив, как я переменилась в лице, он покачал головой. — Скажите, все дело только в том, что вы не доверяете мне?
— Я верю не словам, а делам, — тихо ответила ему. — Но и они… противоречивы. Вы были добры ко мне, когда мы познакомились, заботились обо мне после смерти деда. Спасли от алертийцев. Но также вы раз за разом доказывали, что мои решения ничего не стоят, что я не могу ничего выбирать сама. Ни свои привычки, ни то, у кого мне учиться и с кем общаться. Но я думала, что хотя некоторые ваши поступки ужасны, они продиктованы… хорошими намерениями. А теперь…
— А теперь? — эхом отозвался Шефнер.
Я зябко подышала на руки в перчатках.
— Теперь мне кажется, что вы пытались слепить из меня удобного для вас человека, а когда не получилось, то просто оставили.
— Тогда почему я здесь, Софи?
— Не знаю, — беспомощно пожала плечами. — Те поцелуи в моем доме… были прощальными?
Мартин покачал головой. Несколько темных прядей упали на высокий лоб, смягчая резкие черты лица, и мне неожиданно захотелось коснуться его волос.
— Это только начало нашей истории, я уверен. Теперь уже по-настоящему и всерьез. Но чтобы начать что-то новое, я должен был попрощаться со своим прошлым окончательно, разобраться в себе и дать разобраться вам. Я ведь обещал оставить вас в покое, помните?
— Что-то сейчас вы об этом забыли, господин Шефнер, — проворчала я. — Вы уже испортили мне прогулку, так что можете проводить до дома.
Маг, кажется, принял мое предложение за шаг к примирению. Складка меж бровей разгладилась, и он предложил мне руку.
— Не стоит. Это будет глупо смотреться, учитывая, что меня не видно.
«Тем более что я хорошо помню, чем у нас заканчивается даже невинное держание за руки».
— Тогда… позволите?
Шефнер осторожно размотал на моей шее шарф, передал один кончик мне, а вторым обвил свое запястье.
— Мы оба будем невидимками, — сказал он, заговорщически подмигнув.
Было что-то удивительно интимное и трогательное в этом взрослом мужчине, повязавшем на руку пестрый лоскутный шарф, второй конец которого я держала в руках.
— Вот видите, фрейлейн Вернер, даже глава СБ у вас на поводке, — пошутил менталист, хотя в карих глазах его, кажущихся почти черными в свете фонарей, была грусть. Мне на секунду подумалось, что если он хоть в чем-то искренен и серьезен, то ему тоже должно быть непросто. Возможно, даже больше, чем мне. Но сегодня я поняла, что если Шефнер навсегда исчезнет из моей жизни, мне будет больно. Хуже его попыток удержать меня рядом было то, что я и сама не хотела уходить. А что теперь делать, не знала.
Шагнув ближе к менталисту, я начала медленно завязывать мой конец шарфа вокруг своего запястья.
— Этот артефакт очень непрочный, — заговорила я, не поднимая глаз. — Его легко порвать, если вы будете торопиться, а я не успею за вами. Он может слететь и испачкаться в грязи, если мы будем невнимательны.
— Я понимаю.
— И если мы будем слишком близко друг к другу, нам будет неудобно идти.
— Но если слишком далеко, то может возникнуть преграда. Или мы можем потеряться. А если я вас потеряю, то заблужусь в темноте.
— В этой части города много фонарей.
— Но не там, где обычно хожу я.
Вот и еще одна проблема — тот путь, которым мы пойдем. Отчего-то мне казалось, что не я буду его выбирать.
Но сейчас это был лишь шарф, который можно снять, если бы мне захотелось. От моей же связи с Шефнером с каждым днем было все сложнее и сложнее отказаться, даже зная, насколько она опасна для меня.
— Спасибо, что дали мне еще один шанс, Софи, — склонившись ко мне, прошептал мужчина, щекоча ухо теплым дыханием.
— Это не шанс, — скрывая смущение, пожала плечами. — Я хочу держать вас в поле зрения, чтобы знать, что же такого безумного придет вам в голову в следующий раз, и быть к этому готовой. Просто… разговаривайте со мной, хоть немножко, чтобы я понимала, что происходит. Не оставляйте меня в пустоте и не обманывайте.
— Боюсь, если вы узнаете, каков я на самом деле, то тут же сбежите, невзирая ни на что, — печально усмехнувшись, ответил Шефнер. — Так что, пожалуй, сначала я доведу вас до алтаря и брачной постели, а потом уже открою перед вами свою душу.
Густо покраснев, я помотала головой.
— Ну уж нет! Кто же покупает весь торт, не попробовав перед этим хотя бы кусочек?
Шефнер как-то нервно облизнул губы.
— Не доводили бы вы меня до греха, фрейлейн София. Потому что у меня самого сейчас очень большое желание вкусить чего-нибудь сладкого. И не кусочек, а весь торт сразу.
Отчего-то мне показалось, что мы говорим совершенно о разных вещах. Нет, с метафорами точно пора завязывать.

На следующий день я пришла на учебу еще более невыспавшейся и рассеянной, чем обычно. На лекции по целительским чарам преподавателю до меня и дела не было, пока я создавала вид, будто усердно пишу. Но на практикуме с научным руководителем скрыть свое состояние оказалось невозможным. После того как очередная глиняная болванка для артефакта треснула под воздействием моих чар, мастер Дерил не выдержал.
— София, вы же обычно так осторожны! — воскликнул он, пока я сметала со стола глиняные осколки. — Что с вами происходит?
— Простите. Дайте мне минуту, я соберусь.
— Пожалуй, лучше сделаем перерыв. И заодно поговорим о вашей магистерской работе и дальнейших планах.
— Точно! Вы же не знаете. Я поняла, какой проект хочу сделать! Вернее, идея у меня возникла раньше, но не хватало ни средств, ни правильного инструментария. Но благодаря Ко… одной моей подработке теперь я знаю, как получить нужный результат!
Я достала помятую тетрадку с формулами, схемами и зарисовками плетений и протянула мастеру. Тот, хмурясь и порой безмолвно шевеля губами, изучал мои записи, пока я, ерзая от нетерпения, ждала его вердикта.
Скептическое выражение лица мастера несколько погасило мой энтузиазм.
— София, вы талантливый чародей, уже имеющий свой стиль и создающий уникальные артефакты. Но вы постоянно хватаетесь за что-то новое и мечетесь между разными интересами. Это не приведет вас к успеху и не сделает настоящим мастером.
— Но я уверена, что у меня все получится! — возразила я.
— Да, возможно, — не стал спорить Дерил и отдал мне тетрадь. — Но это только красивая и дорогая игрушка, созданная на весьма сомнительных чарах. Мне импонирует ваш отход от классической магии, но сейчас я не вижу смысла в создании подобного артефакта. И где, простите, вы возьмете драгоценный камень нужного размера? Университет не пойдет на такие траты.
— Я сама достану нужный материал. И полудрагоценный камень тоже подойдет, а это снизит стоимость артефакта в разы!
Упоминать о том, что Котовский согласился на покупку материалов для его подарка императору, а отнюдь не для моих личных целей, я не стала. Можно попробовать убедить роанца в необходимости создания двух экземпляров или, в конце концов, потратиться самой, взяв из запасов и продав все имеющиеся на руках артефакты, кроме самых необходимых.
— Нет, так не годится, — покачал головой мастер. — Насколько я понимаю, у вас неплохо получаются защитные чары…
Выходила я из мастерской в подавленном настроении. Значит, использовать помощь мастера Дерила и ресурсы университета не получится, к тому же придется тратить время на скучнейший проект. Но бросать свою задумку я не собиралась. Оставался вопрос — спать-то когда? До дня рождения императора всего два месяца, и за этот срок мне нужно создать с нуля артефакт, притом в свободное время.
— Софи, — окликнули меня, отвлекая от грустных мыслей.
Петер ждал меня у окна в конце коридора. Я вяло помахала рукой и подошла к нему.
— Поговорим? — спросил он. Выглядел мой друг, как обычно, элегантно и даже франтовато, но под глазами залегли глубокие тени, а на щеках и подбородке появилась легкая щетина, отчего Петер казался старше.
— Давай только не в университете, — попросила я.
Ноги сами принесли меня в тот гостиный дворик, где когда-то мы с Мартином Шефнером поссорились из-за моей дружбы с его племянником. Теперь же сам менталист стал предметом нашего разговора с Петером.
— Ты все еще расстраиваешься после вчерашнего? — спросил он. — Брось это дело, Софи. Мой дядя этого не стоит. Не думаю, что он в самом деле потерял к тебе интерес. Больше походит на очередную грязную игру…
— Мы виделись вчера, — прервала я. — После того как ты уехал.
— Дядя пришел к тебе домой?! — Петер выпучил глаза. — Вот так прямо и заявился?
— Мы встретились на улице.
— Софи! Ты же обещала!
— У меня при себе был артефакт невидимости. И не нужно изображать моего папочку, мне с лихвой и твоего дяди хватает! — раздраженно ответила, яростно размешивая горячий шоколад в чашке.
— Хорошо-хорошо. И… он тебе все рассказал?
— О чем именно? О покушении?
— Поку… Серьезно?!
Вот ведь, сболтнула лишнего! Пришлось рассказывать и остальное, тем более что Петера это касалось напрямую. При этом, судя по реакции друга, не все было для него сюрпризом.
— И ты мне так просто это рассказываешь? А если я действительно виновен?
— Ты? — фыркнула. — Брось. Уверена, что тебя пытаются подставить. Твои чары были слизаны весьма неаккуратно. Будь ты в деле, не позволил бы так извратиться над своей работой.
— Это правда… — Петер пожевал нижнюю губу и признался: — Недавно меня допрашивали в СБ. Теперь я понимаю почему. У меня и до этого были проблемы, связанные с попаданием не в те руки моих артефактов, но не тех, которые я делал специально для министерства!
— Будь осторожнее, Петер, — серьезно попросила я.
— Ты тоже.
Взлохматив тщательно уложенную прическу, он воскликнул:
— Проклятье! Все стало слишком сложно! А хорошие новости есть?
— Едва ли мои хорошие новости тебя порадуют, — пожала я плечами.
— Готов выслушать.
— Я решила принять ухаживания твоего дяди.
— Ты… спятила? — как-то сочувственно спросил Петер. — Ты же при его упоминании плевалась. Или… слушай, он тебя не заколдовал?
Приподняв в руку, я показала ментальный артефакт защиты.
— Что тогда изменилось, София?
— Ну… все это время, пока его не было рядом, я скучала, — тихо призналась. — У меня больше не получается выкинуть господина Шефнера не только из своей жизни, но даже из мыслей, как бы я ни старалась.
— Но ему, судя по всему, и без тебя легко живется. Ты хоть знаешь, с кем он был вчера? — зло спросил Петер.
— Полагаю, с той, кого твой дядя назвал прошлым, с которым надо попрощаться.
— Видимо, очень недалеким прошлым, которое легко может перейти в настоящее. Неужели тебя это не злит?
Отпив из чашки остывший шоколад, я посмотрела в окно. Странно, снаружи было так солнечно и ясно, тогда как моему настроению больше подошел бы дождь. Он смог бы скрыть мои слезы, если бы я могла их пролить. Плакать из-за мужчины — что-то новое в моей жизни. Но стоило ли начинать?
— Софи?
— Нет, не злит. Меня это пугает.
— Ты боишься потерять его, — неверяще повторил мой друг. — Значит… он выиграл?
— У тебя или у меня? — горько пошутила я. Да и была ли это шутка? Противостояние характеров, целей, интересов. Вот что было между нами с Мартином Шефнером. Но я менялась, из-за своих ли чувств к нему или под его давлением… А он? Непохоже, что так.
— Думаешь, я буду несчастна с твоим дядей? — задала я вопрос, который мучил меня больше всего.
— Думаю, да.
Жестокий, искренний ответ. Но я не была уверена, что это может что-то изменить в моем выборе.
— Когда свадьба?
— Он не делал предложения. Да и я не приму его… сейчас.
— Хочешь покрепче привязать моего дядю к себе? — цинично спросил Петер. — Тогда вы друг друга стоите.
Вздрогнув, растерянно посмотрела на него.
— Как ты можешь так говорить?
— Ты даже не представляешь, насколько я сейчас сдержан. Но… помнишь, я обещал быть твоим другом, несмотря ни на что? — Кивнула. — Я буду рядом, какой бы выбор ты ни сделала, — серьезно сказал Петер. — Даже если этот выбор — мой чертов дядя. И кем бы ты ни была — хладнокровной стервой, желающей власти любой ценой, или глупой наивной дурочкой, но ты моя дурочка и моя стерва.
Накрыв ладонь Петера своей, я сжала ее, не в силах произнести ни слова от сжавших горло чувств.
— Не позволяй ему сломать тебя, — попросил мой друг.
Покачала головой. Что-то я раскисла со всеми этими разговорами. Совсем не похоже на меня. Убрав ладонь, глотнула холодной воды, прочищая горло.
— Это еще не конец партии, — пообещала я чуть более уверенно. — Не надо смотреть на меня с такой жалостью. У меня есть некоторые планы, которые, боюсь, не понравятся твоему дяде. Если все получится, он будет в ярости. И признаюсь, я с удовольствием на это посмотрю.
В темных красивых глазах молодого мужчины напротив вспыхнули смешинки.
— Я могу поучаствовать в твоем замысле?
— Нет, тут я справлюсь одна или не справлюсь совсем. Но ты можешь помочь мне, рассказав об одном человеке.
— И о ком же?
— О Корбине Рихтере. Расскажи мне все, что ты знаешь об этом элементалисте.

Решив не откладывать все в дальний ящик и боясь передумать, я в этот же день стояла под дверями полицейского департамента. Здание было старым, давно не ремонтируемым, от его стен ощутимо пахло плесенью, а деревянные половицы под ногами неприятно скрипели. За столом у входа сидел юноша в слегка великоватой для него форме. При виде меня он выпрямил спину и нервно оправил слишком длинные рукава.
— Простите, где я могу найти господина Рихтера?
— Вам назначено? — строго сказал юноша, делая вид, что ищет что-то в бумагах, и при этом постоянно косясь в мою сторону.
— Нет. А что, без записи нельзя? — расстроенно спросила я.
— Не знаю, — несколько растерянно ответил полицейский. — Я тут всего неделю. Вы первая, кто спросил мага.
— Я по делам. Это срочно. Очень срочно!
Порывшись в сумке, достала пропуск СБ. Теперь на меня посмотрели с уважением.
— Прошу прощения, госпожа маг. Вам в коридор налево, затем снова налево и по лестнице вниз. Кабинет господина Рихтера будет в самом конце.
Благосклонно кивнув, пошла в указанном направлении. Как и артефакторы, алхимики предпочитали быть поближе к земле, а то и вовсе селились в подвалах. Рихтер не был исключением. На нижнем этаже почему-то было гораздо теплее и суше, чем наверху. Наверное, работали какие-то заклинания, сохранявшие тепло и одновременно освежающие воздух. Мне показалось, что я даже учуяла запах лаванды. Дверь в конце коридора была приоткрыта, в кабинете горел свет. Не рискнув постучаться, я заглянула внутрь.
Элементалист сидел на потертом ковре, медитируя с закрытыми глазами, у него было такое спокойное и отрешенное лицо, но сопел он уж больно громко. Когда маг начал крениться в сторону и захрапел в полную силу, я не выдержала и постучала о косяк. Вздрогнув, Рихтер открыл глаза.
— Вы… э-э-э? Мы знакомы?
— Да, мы виделись вчера. И до этого тоже. София Вернер.
— А, та, которая Гревениц… Заходите-заходите, фрейлейн. Пришли с повинной?
— С повинной?
— Ну да, признаваться в причастности к покушению на Мартина Шефнера.
Я шагнула в кабинет и осторожно уточнила:
— Это вы так шутите?
— Я всегда серьезен, — с улыбкой почти до самых ушей заявил Рихтер, потягиваясь. — Давайте сразу к делу. Видите, я занят.
— Вы спали! — не выдержала я.
— И что? Сон, между прочим, очень важен. И вообще я весь в нетерпении. Что могло привести столь юную и очаровательную особу в мою берлогу?
Собравшись с духом, выпалила:
— Мне хотелось бы проходить у вас стажировку! Возьмите меня в ученицы!
— Вот даже как? — прищурив зеленые глаза, задумчиво сказал Рихтер. — Самое интересное, что я сам вчера говорил Мартину о желании переманить вас к себе. Дразнил конечно же. Все же представить фрейлейн из хорошей семьи работающей в полиции сложно. Для чего это вам? Хотя нет, подождите, я сам догадаюсь! Вы, наверное, считаете, что в работе на полицию есть что-то романтическое? Мечтаете ловить преступников, разгадывать тайны? Может быть, даже стать настоящим детективом? Оставьте эти глупые мысли, фрейлейн.
— Если честно, я прекрасно обошлась бы без разгадывания тайн. И преступники меня не интересуют. Я готова просто перебирать бумажки, лишь бы меня взяли.
Рихтер нахмурился. Вскочил на ноги, обошел меня кругом. Затем щелкнул пальцами.
— Понял! Вы что-то не поделили с Мартином Шефнером? Вчера он был довольно груб с вами. А вы девушка чувствительная, наверняка обиделись и решили сбежать из СБ.
Ну вот, теперь меня, артефактора, считают нежной ранимой феей!
— Так вы пытаетесь отомстить своему начальнику через меня, м-м-м? — между тем продолжил элементалист. — Может, тут даже замешаны неразделенные чувства? Хотя нет. Кто в такого, как он, влюбится? У него одна любовь всей жизни — его работа.
— Я не мстить пытаюсь, а прошу защиты и помощи, — постаравшись сохранить спокойствие, сказала я. — Мартин Шефнер не устраивает меня как куратор, а отпускать меня добровольно он не хочет.
— И зачем мне вам помогать, милая фрейлейн? Что я от этого могу получить?
— Я хороший артефактор.
— Хороший, — согласился Рихтер. — Но хороших много. Тот же Петер. К тому же он оружейник, а вы наверняка имеете другую специализацию. Так какая от вас польза в полиции?
— Вчера я вам пригодилась, — напомнила ему, сжимая кулаки.
— Пригодились, — задумчиво кивнул маг. — Рефлексы у вас хорошие и интуиция работает. И все же, все же… Я должен знать причину, почему вы не хотите работать на Шефнера? И почему выбрали меня.
— На второй вопрос легко ответить. Если вы за меня заступитесь, то даже Мартин Шефнер ничего не сможет сделать. Ведь элементалистов можно судить только по личному приказу императора, а полномочия ваши едва ли уступают его.
— Полномочия — да, но не возможности. У меня нет подчиненных, готовых делать за меня грязную работу.
— Разве вам это нужно? Вы сами по себе — страшнейшее оружие Грейдора.
— Не льстите мне.
— И не пыталась. Я читала, что повелители стихий в древности были способны насылать смертельные ураганы и вызывать потопы.
— Сказки.
— Может быть. Но вас боятся и уважают, поэтому вы сможете помочь мне вырваться из СБ.
— Что же вам такого сделали? — удивленно вскинул белесые брови Рихтер.
Мне не хотелось рассказывать о ментальном внушении Шефнера, но часть правды я решила приоткрыть.
— Я умею создавать ментальные артефакты и этим привлекла внимание определенных лиц и организаций. Прежде всего военного министерства. Так как господин Шефнер был знаком с моей семьей, то он решил… взять опеку надо мной. Но она оказалась слишком удушающей.
— Пока вы выглядите как неблагодарная избалованная девчонка, — доверительно сообщил Рихтер, усаживаясь прямо на стол.
— Так оно и есть. Но сейчас это не просто каприз. Служба безопасности мне не подходит. Я думала, что ее стены станут моей защитой, но не вышло.
«Дело не в стенах — дело в тюремщике». Когда-то я считала Шефнера своим защитником, но затем увидела и другое его лицо. И пусть так и не смогла отказаться от него полностью, все же желала получить больше свободы.
— Вас ведь похищали, да? Значит, после этого вы перестали доверять СБ?
Рихтер думал, что понял что-то про меня. Что ж, это тоже часть правды.
— Всегда предпочитаю доверять только себе и надеяться только на себя.
— И этим вы похожи на меня. Но этого мало. Вы еще совсем юны и гораздо более беззащитны, чем я. Так что возвращайтесь домой и радуйтесь, что господин Шефнер вам покровительствует, — мягко сказал маг.
В отчаянии я решила прибегнуть к последнему шагу. Повернув одно из своих колец внутрь, резанула левую ладонь его острой гранью, до этого скрытой. От боли перехватило дыхание и защипало в глазах, но я все же удержалась от позорного крика. Встав на колени перед магом, я вытянула вверх руку. Кровь, скопившаяся в центре ладони, заструилась меж пальцев вниз на ковер, но Рихтера, казалось, это нисколько не волновало.
— О нет, только не говорите мне, что вы решили прибегнуть к этому старомодному ритуалу! Откуда вы вообще его выкопали?
Мне показалось, что он ищет пути для побега, поэтому я поторопилась.
— Я, София Вернер, как дочь своих родителей, как потомок своего рода и как маг присягаю вам, Корбин Рихтер, на верность как своему учителю и мастеру. Моя жизнь станет вашей до тех пор, пока будет длиться ученичество. И если вы откажетесь от меня, сейчас или позже, значит, я недостойна быть магом.
— Вы же помните, что я алхимик, а вы артефактор? И чему мне вас учить? Вставайте и давайте забудем об этом неловком моменте.
Я так же упорно молчала, дожидаясь его ответа. Правильного ответа.
— Вы представляете, что с вами может случиться, если я откажу вам? — уже грозно спросил Рихтер. — То, что вы сказали, — это не пустые слова. Вы действительно можете лишиться магии. Неужели вы этого хотите? И что, если я не пожелаю разрывать контракт? Может, мне понравится иметь своего личного ручного артефактора до конца жизни? Вашей жизни?
Я закусила нижнюю губу, упрямо глядя на Рихтера. Было больно. Чертовски больно! И не только из-за раны на руке. Сила истекала из меня. Еще немного, и я на самом деле утрачу свой дар. Тоже в какой-то степени решение всех проблем. Но не такого финала я хотела!
Элементалист склонился ко мне, дотрагиваясь жесткими пальцами до моего подбородка.
— И вы ведь понимаете, что, имея такую власть над вами, я могу… несколько злоупотребить ею? Вы ведь весьма привлекательны, а я отнюдь не держу обет целомудрия, как некоторые маги древности.
Он пытался запугать меня. Не сказать, что безуспешно. Мне стало казаться, что я поторопилась. И все же интуиция — или что-то другое — говорила мне, что этот человек передо мной должен серьезно отнестись к заключению магического договора. Если он станет моим учителем — мастером в самом первозданном значении этого слова, то не обидит меня.
— Ну что же за упрямица! — воскликнул Рихтер. — Нет, я точно пожалею об этом! — Он полоснул свою правую руку одним ногтем, но плоть на ладони тут же разошлась, будто он действовал острейшим лезвием. Кровь у него оказалась вполне обычной, красной. — Я, Корбин Рихтер, алхимик и повелитель стихий, сын своих родителей, первый маг в роду, беру тебя, София Вернер, себе в ученицы и обещаю учить и заботиться о тебе до тех пор, пока не сочту, что ты знаешь достаточно, чтобы идти своим путем, — скороговоркой и не слишком торжественно сказал мужчина и прижал свою ладонь к моей.
— Ха! Я вас заполучила! — воскликнула и, покачнувшись, уткнулась носом в Рихтера, куда-то ему в бедро. Очень смущающе.
— Я с вами еще намучаюсь, — мрачно предрек Рихтер, аккуратно укладывая меня на пол. — Но от Шефнера, так и быть, спасу. Не оставлять же свою ученицу этому змею?
Перед глазами моими все плыло и двоилось, рука нещадно пылала, и все же я выдавила из себя победную улыбку.

Спустя полчаса я сидела в кресле Рихтера с огромной кружкой травяного чая и с самым что ни на есть виноватым лицом. Маг устроился на подоконнике и курил уже третью сигарету подряд. Когда он наконец заговорил, я вздрогнула от неожиданности.
— Ты хоть понимаешь, как рисковала? Магический контракт — это не просто слова и пустые обещания.
— Я знаю, — пискнула.
— Знает она! А если бы я отказался от тебя и ты бы потеряла магию?
— Но вы же не отказались. — Пожала плечами. — К тому же дар теряют не все, кому отказали.
— Не все, — кивнул Рихтер. — Некоторые умирают. Но магия остается при них, тут ты права. Что, не знала?
— Вы меня пугаете…
— Ни в коей мере. Зачем мне это? Своего ты добилась, — устало сказал он.
— Но почему об этом нигде не написано? И дед мне не рассказывал о подобном.
— Так ты от деда узнала о контракте?
— Я еще вчера заметила у вас на правой руке застарелый шрам. Такой же был у моего деда. Он много рассказал мне о том, каково это — быть учеником, иметь настоящего учителя…
Дедушка вспоминал о своем мастере с большой любовью и теплотой. Во времена его молодости наставничество, основанное на контракте между учителем и учеником, уже встречалось редко. Дед был одним из последних. «Только благодаря своему учителю, — говаривал мастер Вернер, — я понял истинную суть магии».
Рихтер выкинул окурок в окно и скривился:
— Настоящий учитель? Я похож на человека, который может о ком-то заботиться?
Не зная, кивнуть мне или помотать головой, я уткнулась носом в кружку.
— С контрактом вот какая штука получается, — наконец сказал Рихтер. — Когда ты произносишь всю эту ритуальную фигню и пускаешь кровушку, то открываешь свой канал магии. Не для заклинания или чар, а в никуда. При этом отворяешь дверь нараспашку. От столь резкого действия сила может оторваться от источника, то есть от тебя, и ты потеряешь дар. Или источник закроется сам, пусть и не сразу. Но перед этим успеет нахвататься грязи.
— Грязи?
— Да. Всякого мусора — остатков чужих заклинаний, эманаций страхов, эмоций. Паразитов, опять же.
— Ментальные паразиты — это выдумка.
— Ага, как и духи стихий. Классическая теория магии тоже не подтверждает их существование. Но вот я как-то колдую.
Спорить было сложно.
— Так что заразиться, а после тихо загнить изнутри и сдохнуть очень легко. Ну и еще один нюанс. Если тот, кого ты хочешь назвать своим учителем, окажется слабее тебя, то ты тоже сдохнешь. Единственный способ не лишиться дара и выжить, если канал не закроется сам достаточно быстро, — найти мага сильнее себя и надеяться, что ваши источники хоть сколько-нибудь сочетаемы. Потому что даже если маг готов взять тебя в ученики, но его источник отвергнет твой, то… Догадаешься или подсказать?
— Сдохну?
— Ага.
— А я могу получить способность к алхимии или элементалистике, раз наши источники сочетаемы? — с любопытством спросила я.
— Нет, — отрезал Рихтер. — Хотя магический потенциал у тебя все же вырастет. Сможешь создавать более мощные чары, и, возможно, тебе станут доступны некоторые заклинания из общей практики.
— Это звучит здорово!
Маг закатил глаза.
— Ну как об стену горох! Я тут для кого распинаюсь об опасностях контракта?
— Мастер, но ведь контракт уже заключен. Да и не думаю, что ученики умирали так часто, иначе бы дед об этом рассказал. Просто нужно выбрать правильного учителя, и все будет хорошо.
— А откуда ты знаешь, что я правильный? — сощурил свои почти змеиные глаза Рихтер. — Учитель получает над своим учеником много власти. Да, он частично ограничен в своих действиях и не может навредить воспитаннику по-настоящему — к примеру, убить его. Но я лично знаю очень много способов превратить жизнь другого существа в ад.
— Петер отзывался о вас как о человеке чести. Не думаю, что вы можете причинить вред тому, кто от вас зависим.
— Ты очень доверчива, что бы там ни говорила, — недовольно сказал Рихтер. — Жизнью не битая. Ничего, учитель тебя всему научит… — Я поежилась. — Не бойся, — хищно улыбнулся маг, всем своим видом показывая, что бояться как раз стоит. — Вот год у меня поучишься, и я тебя отпущу. Ты, как я вижу, та еще головная боль. И твой дед многого не знал и не понимал о контрактах, иначе не стал бы разливаться соловьем о том, как прекрасно ученичество. Но надеюсь, мы с тобой с проблемами не столкнемся. Пойдем!
Рихтер спрыгнул с подоконника, потягиваясь, как огромный кот.
— Куда?
— Знакомиться с начальством. Уламывать господина Холлу принять тебя на стажировку. Ученичество ученичеством, а формально я работаю на полицию, значит, без одобрения Холлы никуда. А этот тип знаешь какой упрямый? Почти как я.
Вырвалась я из здания полиции с огромной радостью. Слухи были правдивы, господин Холла терпеть не мог магов. Моя принадлежность к женскому полу только усугубляла проблему, да и с Рихтером, острым на язык, подвижным и быстрым, как спятивший хорек, господин Холла, грузный и обстоятельный, явно не ладил. И мне уже казалось, что все бесполезно и что постепенно начавший закипать глава полиции вышвырнет нас вон, как он внезапно успокоился и спросил:
— Послушайте, фрейлейн, а вы, случаем, не знакомы с Джисом Грохенбау?
— Мы дружны, — кивнула я.
— А-а-а, значит, вы та самая Софи, — Холла расплылся почти в отеческой улыбке. — Джис как-то о вас рассказывал. Хороший он человек, не то что эти… алхимики всякие! И что же вы связались с господином Рихтером, фрейлейн? Он вас до добра не доведет.
Рихтер скривился, но промолчал. В итоге Холла дал добро алхимику взять себе практиканта. Осталось самое сложное — получить разрешение деканата, а затем и нужные документы от Мартина Шефнера.
— С вашим деканом я быстро разберусь, тебе даже участвовать не надо будет, — похлопал меня по плечу алхимик, вышедший следом на крыльцо. — У меня с ним отношения хорошие.
— Как с господином Холлой?
— Примерно, — хмыкнул Рихтер. — Мартина тоже завтра обрадуем. С такой прекрасной новостью не стоит тянуть, как ты считаешь? Плохо будет, если мы потеряем элемент внезапности и дадим ему нас обыграть.
— А вы сможете убедить Шефнера подписать все бумаги?
— В крайнем случае придется обращаться лично к императору, — неохотно ответил Корбин. — Не хотелось бы до этого доводить. А то смешно — скажут, два мага из-за студентки перессорились и сами вопрос решить не смогли.
Внезапно Рихтер замер, глядя на меня с подозрением.
— Мастер?
— А ты, случаем, ко мне напросилась не потому, что влюблена в меня?
— Нет!
— Точно?
— Да что же вы все пытаетесь к одному свести! Нет. Я вас меньше месяца знаю, между прочим.
— Что не помешало тебе напроситься на контракт. А это в какой-то степени связывает не меньше, чем брак. По старым обычаям ты и жить-то должна теперь в моем доме.
Вот этого я точно хотела бы избежать.
— Это обязательно?
— Я думаю, нет, — Рихтер легкомысленно пожал плечами. — Но учти, я закоренелый холостяк. И мне не хватает женского внимания.
— Это вы к чему? — с подозрением спросила.
— Узнаешь, — меня щелкнули по носу. — Иди уже домой. Встретимся завтра в университете.

Глава 22

С Лигманом все прошло гораздо лучше, чем я рассчитывала. Удивительно — если начальник полиции Холла легко и свободно переругивался с Рихтером, то декан алхимика едва ли не боялся. Даже спорить не решился, все больше юлил. Но разрешение на перевод в полицию дал, посмотрев на меня с таким укором, что мне стало стыдно. А ведь бедняге еще с Шефнером объясняться. Впрочем, как и нам.
Перед самыми воротами СБ я внезапно струсила. Оказаться лицом к лицу с Шефнером — то еще испытание! Сложно представить, как он отреагирует на известие, что я все же нашла способ, как уйти из СБ, что уж говорить о моем ученичестве у Рихтера.
— Может, не говорить ему о контракте между нами? — неуверенно спросила я.
— И лишиться самого главного удовольствия? Ну уж нет!
Я прошла внутрь по пропуску и еще какое-то время ждала алхимика. Тот хоть и был заместителем главы полиции, но внутрь СБ так легко попасть не мог. Только удостоверив свою личность, пройдя дополнительную проверку и получив добро от главы охраны, Рихтер наконец смог ко мне присоединиться.
— Параноики, — миролюбиво сказал он, поправляя воротник пальто. — Град, что ли, на них наслать этой ночью, чтобы все окна побило?
Я не стала уточнять, было ли это шуткой. Лучше не знать.
По тому, как секретарь легко и быстро, не задавая ни одного вопроса, пропустил нас к Шефнеру, стало ясно, что тот уже знает о нашем присутствии. Но Рихтер внезапно решил остаться в приемной.
— Мастер? — прошептала я панически. — Вы не пойдете со мной?
— Не-а. Думаю, тебе стоит уладить все дела самой.
И доказать — не мне, а себе, что ты способна противостоять грозному господину Шефнеру.
— Но я не могу! Иначе зачем вы мне?!
— Я буду моральной поддержкой! — жизнерадостно ответил алхимик. — К тому же я должен знать, что ты уверена в своем желании покинуть СБ. У тебя есть шанс передумать. Если Мартин сможет тебя переубедить, значит, ты не готова уйти по-настоящему. Но если через десять минут ты выйдешь с тем же боевым настроем, что пришла ко мне, я буду на твоей стороне.
Пройдя мимо перебирающего папки секретаря, делающего вид, что ему неинтересно, о чем мы с Рихтером шептались, я зашла в кабинет Шефнера. Стоило мне закрыть дверь, как менталист тут же спросил:
— Что у вас с рукой, Софи? Когда я оставил вас позавчера, вы были в полном порядке.
Мне жутко хотелось свалить все на неудачный эксперимент, но Рихтер был прав. Ложь бы все усугубила. Я коснулась забинтованной ладони. С помощью целительской магии можно избавиться почти от всех шрамов, но этот со мной на всю жизнь. Даже сейчас ладонь то пылала, то теряла чувствительность.
— Это свидетельство заключения магического контракта.
Удивительно, как быстро Мартин Шефнер все понял. С его лица как будто схлынули все краски, остался горящий лютой ненавистью взгляд. Вот только направлен он был не на меня, а за мою спину. Туда, где за дверью Рихтер, не ведая о грозящей ему опасности, ждал моего возвращения.
Глава СБ шагнул в сторону выхода, но я заступила ему путь. Страшный давящий взор упал на меня, заставляя нервно вцепиться в ментальный артефакт на руке. Шефнер заметил мой жест и помрачнел еще больше. Но зато злость его, кажется, немного поутихла.
— Куда вы идете, господин Шефнер?
— Убить этого сукиного сына и освободить вас. Он зашел слишком далеко.
— Освободить? Меня не надо освобождать!
— Рихтер вынудил вас заключить контракт. Вы не представляете, какое преступление он совершил.
— Это я вынудила его. Это было мое решение, не его. Так почему бы вам тогда не убить меня? — отчаянно воскликнула я.
Шефнер закрыл глаза. Открыл. Вновь посмотрел на мою руку. Вернулся за свой стол и, покопавшись в одном из ящиков, достал фляжку. Пил он прямо из нее.
Все это время я стояла там же. Практически не дыша.
— Почему, София? — наконец спросил маг. Спокойно, но от этого спокойствия веяло могильным холодом. — Я думал, что мы пришли к пониманию. Что между нами все хорошо. А потом вы делаете это.
Лучшая защита — нападение? Не в случае с Шефнером. Но и оправдываться мне не хотелось. Я выпрямила спину, заставив себя взглянуть ему в глаза.
— Разве мой поступок требует объяснений? Для меня это стало единственным приемлемым способом покинуть СБ. Я не раз говорила, что мне некомфортно здесь работать. Тем более когда это стало… не совсем моим выбором. Хотя будем честными — это никогда не было полностью моим выбором.
— Для вас это было защитой от министерства.
— Которую вы любезно предложили… нет, точнее сказать, навязали мне. Мне было интересно работать в архиве и под вашим началом. Я многому научилась здесь. Но все, о чем я думала после того, как вы залезли в мою голову, — это о том, что не хочу быть здесь больше. Вы знали об этом. Только не желали принимать всерьез.
— Я всегда серьезен, когда дело касается вас, — возразил менталист.
— Может быть. Но вы никогда не уважали мои решения, господин Шефнер. Разве это не то же самое, что неуважение ко мне? Это задевает, знаете ли. — Маг молчал, поэтому я в отчаянии продолжила: — Я не одна из тех красивых кукол, которым достаточно, чтобы их обеспечивали или защищали. Мне хочется самой добиваться всего, а не получать из чужих рук. Хотя раньше я не замечала всей унизительности ситуации и окончательно поняла, когда мы встретились в театре. Я увидела во всей красе, что происходит, когда кто-то тобой владеет полностью. Вы можете отослать меня, когда я вам не нужна, можете не замечать. Но при этом стоит мне сделать то, что не нравится вам, как вы дергаете за поводок, напоминая, что я зависима от вас. Порой мне кажется, что и угрозу со стороны министерства придумали тоже вы. Того, кто боится всего и всех, контролировать легче.
— Это абсурдные домыслы.
— Возможно, так и есть, — не стала спорить. — Теперь, полагаю, статуса ученицы элементалиста станет достаточно, чтобы защитить меня от чьих-либо амбиций.
— Я думал, что вы хотите быть со мной.
— Да, хочу. Но пока я работаю в СБ, мне кажется, что вы взяли меня только для того, чтобы я все время была у вас на виду.
Подойдя к Шефнеру, я протянула ему папку и только сейчас заметила, что руки у меня дрожат. Он это тоже увидел, но даже не шевельнулся, чтобы забрать бумаги. Я положила папку на стол, пододвинув к нему.
— Господин Рихтер уже уладил вопрос с моим переводом в деканате, вам нужно подписать мои отчеты. Вы можете мне их позже отдать, когда изучите.
— Как много вы знаете о Рихтере? — спросил меня Шефнер. Взгляд его вновь скользнул к двери, но тотчас вернулся ко мне, требуя ответа. Что ж, теперь мне понятно, почему его подчиненные так трепетали перед ним. Даже не используя ментальную магию, он легко подавлял чужую волю. Мне стоило большого труда не начать перед ним отчитываться.
— Это не так важно. Ничего уже не изменить, — тихо ответила я. — Выбор сделан. Может быть, неправильный, но мой.
Шефнер был пугающе молчалив и неподвижен. О том, что он в ярости, можно было понять только по бьющейся жилке на виске и побелевшим пальцам, вцепившимся в край стола.
«Интересно, каков он, когда перестает сдерживаться? — с каким-то болезненным любопытством подумала я. — Хотя мне хотелось бы увидеть это откуда-нибудь издалека. Желательно из другого здания и с биноклем. И лучше, если бы злились совсем не на меня».
— Я пойду? — прозвучало немного жалко.
— Зайди к Коринфу и Ноггу, они обидятся, если ты уйдешь, не попрощавшись. Документы я тебе привезу сам. Если ты не против.
Я покачала головой, понимая, что самое страшное позади.
— И Рихтер… он ведь тебя ждет в приемной? Пусть зайдет.
«А нет, ошиблась. Вот оно, самое страшное». Единственное радовало, что мне лично при встрече двух магов присутствовать было не обязательно, а Рихтер за себя постоять может. За Шефнера я почему-то не боялась. Мне с самой первой нашей встречи казалось, что менталист практически неуязвим и все знает наперед. И точно так же я верила, что он может защитить меня от кого угодно.
Мысль о том, что я лишилась этой защиты, несколько пугала. Но так было лучше. Для меня и для него.

Рихтеру было скучно. Чудовищно скучно с тех пор, как он на пару с Джисом Грохенбау ловил безумного мага-потрошителя. Покушение на главу СБ тоже несколько скрасило серые будни, но ненадолго. Тем более за всем этим стояла мерзкая политика, от одной мысли о которой во рту становилось гадко, как после похмелья. Так что алхимик без сопротивления отдал неудачливого убийцу Шефнеру и предпочел забыть об этом деле, разве что к министру Гайне присмотреться тщательнее. То, что глава ВМ тот еще говнюк, Рихтер знал и до этого, но вот что такой наглый… Или не был он таким раньше? Видимо, Гайне и канцлер Тренк от тихой возни перешли к более серьезным подставам, а это сулило неприятности. А теперь, когда министр умудрился перейти дорогу и Шефнеру, все принимало еще более крутой оборот.
Впрочем, алхимик знал, что Шефнер выкрутится так или иначе. Поэтому решил на провокации менталиста не вестись и во все это не лезть. Не в этот раз. Тем более что развлечение нашло его само в лице молодой и удивительно серьезной девушки с беспокойными серыми глазами и упрямым подбородком.
Подружку Петера он заприметил еще с первой встречи. Уж чаровала она больно необычно. Не то что Рихтер так уж разбирался в артефакторике, но на современные безликие методы ее стиль точно не был похож. Старая школа, видно сразу.
Гревениц. Нет, это имя ему почти ничего не говорило. Еще один захудалый аристократический род, кичащийся своей знатностью, но имеющий лишь клочок земли. В таких семьях маги если и рождались, то больших высот не достигали. Не потому, что сильного дара не было, а потому, что редко обладали должным усердием и упорством, которых требовало магическое искусство.
Но и барон Шефнер, которого он помнил совсем шкетом, и София Гревениц были приятным исключением из этого правила. Рихтеру пришлось приложить все усилия, чтобы не сунуть нос в их сомнительный эксперимент с Анджеем Котовским, но все же думал присмотреться к парочке артефакторов, особенно когда узнал, что Гревениц оказалась той самой Софией Вернер, юным «наше все», которое похитил алертийский шпион. А если вспомнить, какую чистку потом устроил Мартин…
София Вернер. При второй их встрече она опять сумела порадовать Рихтера, и уже не только загадкой своей личности. Чародейка оказалась одной из немногих, кто не вызывал у него раздражение или скуку. Думала быстро, била больно, говорила по делу. А еще она как-то смогла развести вечно тухлого Мартина на настоящие чувства. Раздражение, злость, беспокойство… и что-то еще, пока неясное, но весьма интригующее. Сулящее веселье. Позлорадствовать долго над бывшим другом, правда, не удалось. Чародейка Вернер внезапно оказалась проблемой и для него самого, восхитительно нахально обведя его вокруг своего пальчика. Теперь алхимик почти сочувствовал Шефнеру. Он-то Софию Вернер всего ничего знал, а Мартин за ее жизнь отвечал на протяжении нескольких лет. И как не поседел от такого счастья?
Быть чьим-то наставником Рихтер не мечтал даже тогда, когда сам ходил в подмастерьях. Но если уж и брать себе ученика, то что ж… возможно, он на самом деле выбрал бы эту чародейку. Тем более что внезапно алхимик смог примерить на себя роль рыцаря-спасителя, а Шефнер при этом стал тем самым злым драконом, от которого принято спасать девиц. И теперь, сидя в приемной главы безопасников, Рихтер внезапно поймал себя на мысли, что беспокоится за девушку. Трусихой она не была, но стоило ей оказаться у ворот СБ, как из довольно самоуверенной молодой дамы Вернер превратилась в испуганного ребенка.
Худшее, что Рихтер мог сделать для своей ученицы, это пожалеть ее. Хотел он или нет, но стал наставником. Значит, должен был сделать так, как поступает настоящий учитель, то есть оставить ученика самого решать свои проблемы, поддержав его воодушевляющим пинком под зад. Метафорическим конечно же. Поднимать руку (точнее ногу) на девушку алхимик не стал бы. Но отпустить-то Вернер в свободное плавание он отпустил, а вот что делать, если она не справится, не знал. Хотя, может, и к лучшему, если чародейка останется под защитой Шефнера?
Измученный сомнениями Рихтер едва не пропустил, как дверь открылась, выпуская едва живую девушку наружу. Одного кивка хватило понять, что она справилась.
— Господин Шефнер просил вас с ним побеседовать. Я пока спущусь в хранилище, — негромко сказала она чуть хрипловатым голосом. — Вы… вы не могли бы подождать меня, если закончите раньше?
Рихтер облегченно улыбнулся и, не удержавшись, вновь щелкнул ученицу по симпатичному носику.
— И как я тебя оставлю в обители этого зла? Иди уж, воруй артефакты, только следов не оставляй.
— Я же попрощаться, — возмутилась фрейлейн, немного оживая. Впрочем, полностью изгнать тревогу, поселившуюся в серых глазах, так и не удалось.
— Так я и поверил, — усмехнулся алхимик. — Беги уже. Встретимся у выхода.

Корбин вошел в кабинет Шефнера и закрыл за собой дверь. Когда он повернулся к Мартину, улыбка уже полностью сошла с его губ.
Отношения Рихтера с главой СБ были сложными еще с тех пор, как они оба были студентами университета. И вроде не из-за чего им было соперничать, слишком они отличались — даром, происхождением, взглядами на жизнь. Единственное, чем они были похожи, — любовью к риску и авантюрам. Этого хватило, чтобы они сначала стали союзниками, а потом и друзьями. До тех пор, пока пути не разошлись. Шефнер стал сотрудником СБ, обретя еще больший вкус к интригам, а вот элементалисту довольно быстро отбили желание выпендриваться. Правда, хватило его ненадолго, и со временем неугомонный и неуживчивый характер алхимика вновь стал проявляться, принося неприятности окружающим его людям. В том числе и Шефнеру, который не имел возможностей влиять на поступки Рихтера, но с последствиями его «развлечений», не всегда удачными, сталкивался регулярно. И это, конечно, не улучшало отношения бывших друзей. А теперь еще и это странное навязанное противостояние из-за почти уже бывшей подопечной Мартина. А то, что это будет именно противостояние, Рихтер не сомневался.
— Выпьем, Корбин? — обманчиво миролюбиво спросил Шефнер, доставая стопки.
— Не-а. Не пью с людьми, у которых на лице написано, как они меня хотят притравить. Слушай, тут такое дело: не знаю, сообщила ли тебе Вернер…
— София рассказала мне про контракт. Это правда, что она сама инициировала его?
— Именно так. Я не рискнул отказать, зная, чем это чревато.
— И не захотел, наверное, тоже? — с понимающей улыбкой спросил менталист. — Уверен, ведь тебя так и подмывало попробовать себя в роли наставника?
Если бы Рихтер не знал Шефнера так давно, то, возможно, даже повелся бы на его доброжелательный тон. А так стало еще неуютнее.
— Совсем нет. К тому же ты знаешь, какими проблемами мне это может грозить.
Улыбка Шефнера неуловимо изменилась, став более угрожающей, хотя интонации остались такими же ласковыми:
— Если ты потянешь Софи за собой, я заставлю тебя пожалеть. Если ты коснешься ее хоть пальцем, с грязными мыслями ли, желанием ли обидеть — неважно, я тебя уничтожу.
Рихтер неосознанно посмотрел на руку, которой он щелкал Вернер по носу. Интересно, это считается? Да нет, он же это так, ради веселья делал.
— Корбин, ты меня понял?
Алхимику было очень сложно удержаться от провокации, но, проявляя чудеса выдержки, он все же справился.
— А что тут не понять? Я буду тактичен и вежлив как никогда. — Почти справился. Притворно вздохнув, Рихтер продолжил: — Вот только проблема, мне кажется, не в моих грязных мыслях, а в твоих. Домогательства до студентки — ты серьезно, Мартин? Я думал, ты благороднее. Второй сын барона как-никак. Девочка, конечно, смазливая…
— Девочка? — медленно повторил менталист, вставая. — Ты говоришь сейчас о моей будущей жене.
Рихтер еле сдержался от удивленного восклицания. Нет, он видел, что Шефнер неравнодушен к фрейлейн, но чтобы настолько? Алхимик замахал руками:
— Нет-нет-нет! Никакой женитьбы, по крайней мере в ближайшее время. От хороших женихов, ты знаешь, не сбегают к чужим подозрительным дядям в ученичество.
— Это не твое дело, — прошипел Мартин.
Сила его коснулась края разума Рихтера, предупреждая. Повелители стихий были сильнейшими из магов, но даже они не могли полностью защититься от столь сильного менталиста, как Шефнер. Вот только пытаться подчинить разум стихийника было форменным самоубийством. Потеря Рихтером воли могла обернуться и потерей контроля над находившимися у него в подчинении элементалями. И тогда легким дождичком или градом столице не отделаться.
— Хочешь повторения давней истории? — оскалился алхимик. — Ты тогда наблюдал и, наверное, извлек урок.
Давление на разум Рихтера тут же исчезло. Уж кем-кем, а глупцом Шефнер не был.
— Извлек, — кивнул он спокойно. — То, что повелителям стихий нельзя доверять. Из-за упрямства глупого мальчишки, вышедшего из себя, люди потеряли свои дома, а кое-кто лишился и жизни. Любого другого мага за это казнили бы. Тебя же ограничили ментальным контролем и контрактом с мастером Йоханом.
Алхимик побледнел, вновь переживая унижение, страх и беспомощность тех дней. Ему было семнадцать, когда его вынудили принять ученический контракт, чтобы обуздать силы, которыми он самостоятельно не мог управлять. Но тогда Рихтер решил, что его обманывают, ограничивая свободу, и яростно сопротивлялся, применив дар. Слишком большие силы при отсутствии знаний и контроля — это не могло кончиться хорошо. Ментальные маги смогли остановить юного повелителя стихий ценой человеческих жертв и больших разрушений. Но было жестоко и неправильно винить только его в том, что случилось. Ведь именно менталисты спровоцировали тот последний выброс, повлекший за собой гибель людей. И все же… все это начал он, а значит, ответственен за случившееся.
— Я изменился. Мой учитель был чудовищем, но свое дело он знал. Мой дар полностью подчиняется мне. Если долбаные менталисты не будут лезть ко мне, все будет хорошо.
Шефнер поморщился на слове «долбаные», но спорить не стал.
— Почему ты так не доверяешь мне, Мартин? Почему ты думаешь, что я буду обижать свою ученицу? Опущусь до мести невинному человеку, не в силах добраться до своего мастера… Ты ведь это обо мне думаешь? — в голосе Рихтера все же прорвалась боль.
— Нет, конечно, — Мартин покачал головой. — Я испытывал тебя.
Алхимик горько усмехнулся. Подошел к столу и опрокинул в себя одну из стопок. Поморщившись, вытер рот рукавом. Напряжение начало понемногу отступать.
— Лукавишь.
— Лукавлю, — согласился Мартин, последовав за другом. Разве что рукава оставил в покое. Тут же налил им обоим еще. В этот раз Рихтер не стал отказываться. — Я беспокоюсь за Софию. Ты неплохой человек, Корбин, но не всегда сам понимаешь, что именно делаешь и чем руководствуешься. К тому же не избегаешь возможности подразнить меня. Что я должен был подумать, когда ты заключил контракт с моей… студенткой?
— И будущей женой, — коварно улыбнулся Рихтер.
— Я тебе этого не говорил, — поморщился Мартин. — Даже не думай ляпнуть это при Софи.
— Неужели не знает?
— Знает. Но она упрямая. Откажет. По крайней мере, сейчас.
— А ты, значит, выжидаешь? Смотри, уведут. Хотя… Я же теперь ее наставник!
Рихтер перегнулся через стол и похлопал Мартина по плечу, как раз по тому, что было ранено. От всей души. Менталисту пришлось приложить силы, чтобы сохранить дружелюбное выражение лица.
— Можешь не волноваться! Кто бы ни пришел просить руку чародейки, уйдет ни с чем! — воодушевленно сказал Рихтер, пряча во взгляде искорки смеха. — Считай, я на страже твоих интересов. Воспитаю тебе девочку так, что будет как шелковая! Эй, не слышу от тебя слов благодарности!
— Я благодарен, — выдавил из себя Шефнер, — но… Может, ты просто не будешь вмешиваться в происходящее между мной и Софи?
— Э-э-э, нет, так не пойдет. Ты сам не справляешься. И даже если ты женишься на своей Софии, изменит это мало. Вон, на Джиса посмотри. Как ни встречу его, все на свою жену жалуется. Фрау Грохенбау — тот еще подарок, если даже боевого мага сумела довести до столь жалкого состояния. А ты думаешь, с Вернер будет проще? Артефакторы-то, они только в работе хороши, а в дружбе и любви с ними непросто. Особенно менталистам. Чувствительные вы, обидчивые.
Глава службы безопасности, славившийся хладнокровием и сдержанностью, лишь дернул бровью. Рихтер протянул руку:
— Ну так что, между нами перемирие? Или так и будешь на меня дуться?
— Не буду. Но моя чувствительная и тонкая натура страдает при мысли, что я не могу оставить такого доброго и понимающего друга, как ты, у себя в гостях. У меня, между прочим, очень теплые и сухие подвалы. Днями и ночами сможем говорить с тобой о моих чувствах.
Рихтер вскинул ладони вверх:
— Хорошо-хорошо, невозможный ты человек! Все, больше о твоей личной жизни ни слова. И вообще мне идти нужно. Меня ждет моя ученица.
Гордость в голосе алхимик скрыть не смог. И Шефнер не выдержал:
— И чему же ты собираешься ее учить, мастер Корбин?
— О, это тайна между нами двумя, — подмигнул Рихтер и, лучезарно улыбнувшись, вышел. Дергать тигра за хвост было делом приятным, но крайне опасным.
София ждала его не на скамейке в холле, а на крыльце, зябко кутаясь в тонкое пальто. Алхимик, рассеянно кивнув ей, прошел мимо, доставая из кармана тонкие лермийские сигареты. Прикурив, затянулся дымом и обернулся к пытающейся приноровиться к его шагу Вернер.
— Попрощалась со своими?
— Да.
— Не жалеешь, что ушла?
— Нет.
— Еще пожалеешь, — посулил Рихтер.
— Мастер!
Алхимик остановился, ожидая, что Вернер начнет ныть и возмущаться. Но та его вновь удивила.
— Угостите сигаретой?
— Ты что, куришь?
— Вот и хочу узнать!
Серьезное и решительное лицо девушки был настолько забавным, что Рихтер молча протянул портсигар и даже зажег для нее огонек. Вернер держала сигарету довольно уверенно, хотя с трудом удерживалась от кашля. Взгляд ее, светящийся мрачным удовлетворением, при этом постоянно скользил по затемненным окнам СБ.
— Тоже любишь дергать тигра за хвост? — усмехнулся мужчина.
София смутилась, но спорить не стала.
— Развлечение развлечением, но нужно подумать и о деле. Пойдем. И расскажи мне о своем расписании. У тебя же вроде не очень большая учебная нагрузка? У меня на тебя большие планы, София Вернер!

Шефнер проследил за высоким сутуловатым мужчиной, идущим широким шагом и оживленно размахивающим руками, и его спутницей до самых ворот и отошел от окна, когда они скрылись. Выглядел глава СБ скорее задумчивым, чем недовольным.
Конечно, Рихтера можно было прижать к ногтю, рычаги давления у Шефнера были. Вот только стоило ли? Алхимик был настроен дружелюбно, да и пригодиться мог.
— Тебе ведь всегда было одиноко, Корбин, — пробормотал Мартин вслух, будто продолжая разговор. — И кого ты увидел в Софи, что так крепко за нее схватился?

Стоило связаться с Корбином Рихтером, как моя жизнь, и без того сложная и запутанная, окончательно погрузилась в хаос. На учебу я теперь бежала с удовольствием, как и на занятия с тетушкой Адель, которые раньше считала скучными и сложными. Но даже ментальная магия вызывала у меня меньшую головную боль, чем наставничество Рихтера!
С той формальной частью, что касалась стажировки, все было в порядке. Три дня в неделю я занималась отчетами, делая всю бумажную работу за алхимика и выполняя фактически роль его секретаря, а в оставшееся время помогала полицейским артефакторам. Поначалу были опасения, что на новом месте меня примут плохо, но магический отдел при полицейском департаменте порадовал. Он состоял всего из шести человек. Иронай Гроун, немолодой боевой маг с меланхоличным характером, оказался давним знакомым Джиса, поэтому встретил меня радушно. Клаус Мунке, пухленький целитель, совсем недавно окончил университет и оказался весьма рад тому, что в отделе появился кто-то его возраста, а два местных артефактора, Лиар Трой и Зигмунд Боурн, восприняли меня едва ли не как подарок судьбы. Рабочих рук, способных чинить полицейские артефакты, в отделе не хватало. Даже с Маргаритой Уинке, ухоженной и язвительной менталисткой лет сорока, я поладила довольно быстро, и она взяла надо мной опеку, шикая на мужчин, шутивших при мне излишне смело или ведущих себя неприлично.
— Им всем не хватает манер, — морщась, заявила фрау Уинке, брезгливо выкидывая в мусорную корзину грязную кружку целителя, неосторожно оставленную на подоконнике. — Постоянно разбрасывают вещи, нарушают личное пространство, шумят. И самое ужасное, что Корбину жаловаться бесполезно. Он хуже всех своих подчиненных сразу. Так что не давай ему садиться себе на шею и впутывать в неприятности.
Легче было сказать, чем сделать. Рихтер не соврал, заявляя, что у него на меня большие планы. Свободных выходных у меня теперь вообще не было.
— Придешь завтра по этому адресу, — заявил алхимик в пятницу, в конце моего второго рабочего дня в полиции. — К обеду. Раньше не надо, я сплю.
— А что это за адрес?
— Мой дом.
— Вы приглашаете всех своих сотрудников?
— Нет, конечно. Только свою ученицу.
— Это большая честь, мастер, но не очень-то прилично, — сказала я прямо. Как успела мне рассказать менталистка, Рихтер был не женат и жил один.
Алхимик почесал в светловолосой макушке.
— Если боишься идти одна, можешь взять с собой кого-нибудь, — добродушно предложил он. — Лучше симпатичную фрейлейн. Мне нравятся брюнетки. И учти, если ты не придешь, одна или с кем-нибудь, я крайне расстроюсь. А своего мастера расстраивать нельзя.
В субботу, в двенадцать тридцать, я стояла под дверями дома Рихтера и остервенело жала на дверной звонок.
— Может, его дома нет? — спросил Петер, вызвавшийся составить мне компанию. — Он мог забыть, что ты должна прийти.
— Или он специально издевается, заставляя меня ждать. Это вполне в его духе. Ладно, мы ждали достаточно. Пошли.
Уйти мы не успели. Окно на втором этаже открылось, и оттуда высунулась сонная физиономия Рихтера.
— А что так рано? Подождите, открою.
Я заскрипела зубами.
— Хо-хо, не повезло кому-то с наставником, — в сторону сказал Петер.
Впустив нас в дом, алхимик, одетый в пижаму и халат, сделал себе кофе и бутерброды, а затем в полном молчании начал есть, заставив нас неловко мяться посередине комнаты. Я медленно закипала, но тоже не говорила ни слова.
— Господин Рихтер, а что, вы совсем один живете? — с интересом спросил наконец Петер, оглядываясь. На кухне было… грязновато. — Без слуг?
— По выходным нанимаю для уборки.
— Так это вы за одну неделю умудрились довести свой дом до такого беспорядка?
— Это вы еще гостиную не видели, — радостно сказал Рихтер, шлепнув по ладони Петера, решившего поживиться бутербродом. — И кстати, где моя брюнетка?
— А чем вас Петер не устраивает?
— Да в принципе устраивает, — грустно вздохнул мастер, всем видом противореча своим же словам. — У меня сантехника в ванной что-то протекает, вот как раз и посмотрит, что не так. Инструменты я ему дам.
Молодой барон Шефнер посмотрел на меня с ужасом в глазах:
— София, я на это не подписывался!
— Тогда проваливай, — предложил алхимик. — Или иди чини.
— А мне что делать? — спросила, уже догадываясь, что именно алхимик понимал под ученичеством.
— В подсобке найдешь веник, швабру и ведро. Уберешь на первом этаже, сколько успеешь, а потом вечерком посидим за ужином, узнаем друг друга поближе.
— Ужин тоже мне готовить? — мрачно спросила. — А служанка что, болеет?
Рихтер поднял палец и назидательно провозгласил:
— Ученик должен быть скромен, терпелив и, самое главное, почтителен к своему наставнику.
— Больно у вас старомодные взгляды на ученичество, мастер.
— Я, по крайней мере, не заставляю тебя мыть мне ноги, как это было принято раньше, — пожал плечами Рихтер. Взгляд его стал неожиданно серьезным. — Контракт — это не пустая формальность, он связывает учителя и ученика. И пока устанавливается эта связь, тебе стоит чаще бывать рядом со мной, София, чтобы в дальнейшем не было проблем. Так что придется тебе хотя бы по выходным приходить в мой дом.
— Тогда почему бы вам не поучить меня магии?
Алхимик пододвинул свою чашку ко мне:
— Попробуй зачаруй ее.
Я пожала плечами и осторожно обхватила хрупкий фарфор ладонями. Кофе уже успел остыть, и я решила подогреть его, оплетя чашку довольно простыми чарами. Дело минуты…
Жар, внезапно поднявшийся вверх, едва не ошпарил мне лицо, хотя сама чашка осталась прохладной. Но вот кофе превратился в пар буквально за секунду.
— Ты перестаралась, — прокомментировал Петер.
— Я делала все правильно! И сил вложила ровно столько, сколько нужно. Но что-то пошло не так.
Рихтер поднял правую руку, демонстрируя мне плохо заживший шрам на ладони. Точно! Ведь он говорил, что мои силы возрастут после контракта.
— Но я чаровала только вчера! Все было нормально.
— Вчера меня не было рядом. Чем мы ближе, тем сильнее мои способности влияют на твои, — объяснил алхимик. — Пока так, а затем расстояние перестанет играть роль. Сейчас же нужно подождать, пока все стабилизируется, и тогда уже начать изучать твои новые возможности.
— А на вас моя магия тоже действует?
— Возможно, — пожал плечами Рихтер. — Но я пока не понял, как именно.
— А зачем мне нужно убираться в вашем доме? Или физический труд как-то поможет стабилизации силы?
— С чего бы? Просто раз уж ты тут, давай совместим полезное с полезным! — Рихтер похлопал ладоши. — Давайте-давайте, работа сама не сделается!
Тряпку я выжимала с огромным удовольствием, представляя, что под моими руками не мокрая дерюга, а горло моего добрейшего наставника. Давно я так не злилась! И к вечеру поняла, что слишком уж сильно реагирую на все происходящее. Алхимик подтвердил мои догадки.
— Может ли контракт влиять на твое настроение? Конечно. И даже на характер. Но тебе это полезно. Ты ведь постоянно себя сдерживаешь, София. Ну какое удовольствие так жить? Пусть лучше по венам течет огонь, а не водица.
Оставалось надеяться, что это временное явление. Может быть, повелителю стихий и пристало быть вспыльчивым, но никак не артефактору.
Я как раз заканчивала сервировать стол для ужина, когда в гостиной раздалась дребезжащая трель звонка. О чем говорил Рихтер по телефонному аппарату, я не слышала, но по одному его виду было понятно, что случилось что-то серьезное.
— Иди домой, София. И пусть Петер проводит тебя прямо до крыльца.
— А ужин?
— Меня срочно вызвали по работе. Завтра тоже не приходи и вечером лучше останься дома. Увидимся в понедельник.
Почему Рихтер был так встревожен, я узнала уже из воскресной газеты. Из городской тюрьмы сбежал преступник. Тот самый маг, которого полиция ловила несколько месяцев. Убийца, безумный целитель, расчленявший женщин, а затем выбрасывающий их тела в реку. Как он смог взломать защитные чары на своей камере, оставалось загадкой, которой занялись мои новые коллеги. Меня к этому делу не допускали, загрузив повседневной текучкой, тогда как весь маготдел полиции занимался поисками беглеца, исследуя место преступления и ища зацепки. На улицах усилили патрулирование, опасаясь новых убийств, но мага будто и след простыл.
Поначалу я следила за расследованием с интересом, но довольно скоро он угас. В моей жизни и так много чего происходило, а темная сторона столичной действительности меня никогда не занимала.
К тому же я начала работу над артефактом для Анджея Котовского, оставив самого роанца на попечение Шефнера-младшего. Здоровье пана уже не представляло опасений, но все же чары на его спине необходимо было сделать более устойчивыми, закрыв их от случайного внешнего воздействия. Петер мог справиться с этим и в одиночку, тогда как я колдовала над большим, с кулак, топазом, купленным для меня Котовским. Сподвигнуть скупого роанца на покупку более дорогого камня я не смогла.
Отношения же с Мартином Шефнером, столь неровные в последнее время, внезапно наладились. Во всяком случае, так казалось со стороны. Мы даже начали ходить на свидания, став официально парой. Вот только та близость, что проявилась между нами летом, больше не ощущалась. Шефнер был вежлив, учтив, но при этом чудовищно сдержан. Не было больше ни подтруниваний, ни случайных прикосновений. Места, которые выбирал менталист для свиданий, были дорогими, но безликими. Рестораны, театры, званые вечера… мы почти никогда не оставались наедине.
Была ли это попытка так своеобразно наказать меня или менталист решил на время отступить? А может — и это пугало больше всего — для него это был идеал отношений? Брак с таким человеком, как Мартин Шефнер, обязывал меня ко многому. Я должна соответствовать главе одного из влиятельнейших ведомств Грейдора, как и его окружению, и, возможно, сейчас он ненавязчиво это показывал. Демонстрировал мне свой мир… и демонстрировал меня.
Что ж, он хотя бы избегал балов и литературных вечеров — Шефнера воротило от сборища бездельников и пустословов, которыми он считал салонных поэтов и музыкантов, а танцы представлялись ему пустой тратой времени и сил. Единственный раз, когда мы оказались на подобном мероприятии, на сей раз посвященном благотворительности, глава СБ большую часть времени провел, шушукаясь о чем-то с министром экономики. Если бы не Котовский, которого я встретила там же, то я бы, честное слово, умерла от скуки.
Зато потом, когда Мартин отвозил меня домой, его неожиданно повело на нравоучения: по его мнению, я совершенно неприлично хихикала при разговоре с роанцем, и он от меня «этого не ожидал».
Вот тут я не выдержала.
— Господин Шефнер, вы что, набиваетесь ко мне в опекуны? — негодующе спросила, жалея, что нельзя выскочить из автомобиля на полном ходу. — Для нотаций у меня есть дядя!
— Простите, я за вас волнуюсь.
Сожаления в голосе менталиста слышно не было.
— С чего бы?
— Мне кажется, ваш учитель, София, не слишком хорошо на вас влияет.
— Зато мне с ним не скучно, — ядовито сказала я.
Шефнер искоса на меня посмотрел, но промолчал.
И это тоже было нехарактерно для него. Я отвернулась, глядя в окошко, злясь больше на себя.
— Мне сложно понять, каким вы хотите видеть меня, — сказал Шефнер, когда мы уже почти подъехали к моему дому.
— Самим собой?
— А каков я, по вашему мнению? Никто не знает другого по-настоящему, — возразил маг. — Впрочем, как и самого себя. До недавнего времени, к примеру, я не знал, насколько меня раздражают роанцы.
— И чем вам Котовский не угодил? — проворчала.
— Тем, что он угодил вам.
Я развернулась, во все глаза уставившись на менталиста. Такого признания точно не ожидала.
— Значит, это ре…
— Давайте поговорим о чем-то другом, — перебил меня Шефнер. — Как проходит ваша стажировка?
— Все ловят того маньяка, и до меня никому нет дела.
Менталист нахмурился:
— Надеюсь, Рихтер достаточно разумен, чтобы держать вас подальше от грязной истории. Не нравится мне столь внезапный побег из тюрьмы этого безумца.
— Мастер тоже считает, что целителю кто-то помогал.
Франк. Вот как его звали. В нашем отделе на стене висела фотография исчезнувшего мага. Светловолосый, худощавый, где-то под сорок. Выражение лица пустое и замкнутое, взгляд куда-то в сторону. Он выглядел изможденным и больным, но совсем не казался безумным. Сложно было представить, что он в течение нескольких месяцев убил две дюжины женщин.
Он был загадкой для следователей. Хотя преступник находился под стражей довольно долго, о целителе не смогли узнать ничего, кроме имени. Ни кто он такой, ни откуда. Даже менталисты не могли помочь. Фрау Уинке едва не довела себя до нервного срыва, пытаясь выудить из арестованного хоть что-то, но так и не смогла пробиться через чужое безумие.
— Так мастер прав? — спросила я, хотя Шефнер не хотел поддерживать разговор. — Побег был кем-то организован?
— Возможно, — неохотно ответил маг. — Так как маньяки не совсем профиль моей службы, я не предлагал свою помощь как менталиста, но теперь этот Франк стал и моей проблемой. Маловероятно, что целитель самостоятельно смог справиться с охранными чарами, значит, безумцу помогали. Но хватит разговоров об убийце. Расскажите лучше о том проекте, что вы делаете для Котовского ко дню рождения императора.
Я фыркнула.
— В очередной раз переводите разговор. Но я не могу ничего рассказать, иначе сюрприза не получится.
— Я глава СБ, и в любом случае все подарки императору будут проверяться моими людьми.
Высокомерно улыбнувшись, я пожала плечами.
— Они ничего не поймут. Но не волнуйтесь, артефакт безопасен.
Моя новая задумка еще нуждалась в доработке, но уже сейчас я могла сказать, что у меня получился шедевр. Так, по крайней мере, думала, пока мне в руки не попала неизвестная мне ранее работа настоящего мастера — моего деда, принадлежащая теперь Гайне.
О военном министре Грейдора в последние месяцы я даже не вспоминала. Судя по всему, он окончательно потерял ко мне интерес. Поэтому когда на следующий день после встречи с Шефнером министр попросил принять его, была весьма удивлена. Но не нашла причины отказать.
Гайне со дня нашей прошлой встречи будто стал хромать еще сильнее; увидев, как он тяжело опирается на трость, я вспомнила о давней его просьбе посмотреть на протез, созданный моим дедом.
— Видите ли, после того неприятного инцидента со Шварцем я считал неэтичным вас беспокоить, — пояснил Гайне, с явным облегчением усаживаясь в кресло в моем кабинете. — Но время проходит, а мои артефакторы так и не предложили мне полноценной замены протеза, созданного вашим дедом.
— Надеюсь, смогу вам помочь. Могу ли я взглянуть на артефакт?
— О, вы посмотрите его прямо здесь? Хорошо. Только отвернитесь, не хочу, чтобы такая милая фрейлейн видела мое уродство.
Когда я повернулась, взору предстало совсем не то, что ожидала. Никаких креплений или ремней, и протез выглядел… Ох, он выглядел как ровно отрезанная по колено настоящая человеческая нога, лежащая на моем столе! Материал смотрелся как обычная кожа, поэтому сам протез поражал своей реалистичностью. А как искусно были переданы все формы! Отличия, конечно, имелись: не было волос на «коже», ногти скорее едва отмечены, чем по-настоящему вылеплены. Причем на подошве стопы я заметила серебристые узоры — подобные расписывали спину Котовского. И совпадением это не было, ведь мой дед и артефактор, что работал над спиной роанца, учились у одного мастера.
Я не удержалась и коснулась поверхности артефакта, тут же отдернув руку.
— Она теплая!
— Да, псевдоплоть в точности копирует характеристики настоящей, разве что гораздо более устойчива к внешним влияниям.
Я потрогала еще раз странный артефакт. Материал был упругий и довольно плотный. Пальцы чуть покалывало от знакомых до боли чар.
— Псевдоплоть? Никогда не слышала.
— Ее когда-то придумал ваш дед, фрейлейн.
— Почему он больше нигде не использовал это изобретение? Мог бы прославиться!
— К несчастью, едва ли. Как видите, у гениальности вашего деда есть свои минусы — повторить его работу никто не может. Даже зная, из чего создается псевдоплоть и какие чары использовались. Да просто восстановить чары Вернера, когда они начали таять, мои артефакторы не смогли! — с досадой воскликнул Гайне, сжимая кулаки.
Его правая штанина была пустой ниже колена, напоминая о несовершенстве человеческого тела. А вот артефакт в моих руках был более чем совершенен.
Я считала себя гениальным артефактором, сумевшим совместить менталистику и артефакторику. Но то, что видела сейчас перед собой, было гораздо более невероятным, чем все, что я делала до этого. Артефакторика, в отличие от алхимии, не влияет на свойства предмета. Но чары, наложенные на протез, значительно изменили тот материал, из которого он был создан. Вырезан? Нет, это не дерево в основе, что-то другое. Подсказку дали сами чары.
— Это глина! Мой дед взял за основу глину и смог добиться, чтобы она выглядела как человеческая плоть! К тому же, как я понимаю, протез без лишних устройств крепится на вашу ногу, так что увидеть, что эта часть ненастоящая, довольно сложно. И… вы позволите мне произвести ряд манипуляций? Обещаю ничего не испортить.
— Конечно.
Часть своих инструментов я хранила в кабинете, поэтому никуда идти не пришлось. Мне нужен был скальпель. Попытка отрезать кусочек от артефакта подтвердила мое предположение. Материал был очень устойчив к повреждениям — лезвие увязало в псевдоплоти, а стоило мне его убрать, как повреждение мигом «заросло».
Оставив попытки отрезать или отколоть кусочек, я надела очки, подаренные Шефнером, и сконцентрировалась на чарах. Гайне взирал на меня с интересом, но вопросов не задавал, стараясь не мешать. О времени напомнили напольные часы с кукушкой, громко возвестившие о том, что я засиделась.
— Ну как, поняли что-то?
— Да, я знаю этот тип плетения.
Притом видела буквально на днях. Но узоры на спине Котовского все же несколько сложнее, так как выполняли больше функций, чем те, что были на протезе Гайне.
— И сколько вам будет нужно времени, чтобы восстановить чары?
Я улыбнулась.
— Уже сделано. Можете ставить протез на место.
— Так быстро! Я ваш вечный должник! Может, я могу что-то для вас сделать?
— Стандартная оплата за починку сложного артефакта — тридцать марок.
Гайне махнул рукой:
— Деньги — это само собой! Хотя вы должны брать за свою работу больше, гораздо больше! У вас золотые руки и необыкновенной дар!
В голове моей тут же зазвенел тревожный звоночек.
Обычно я любила, когда меня хвалили. Дед этим не злоупотреблял, а в университете, несмотря на успехи, меня критиковали почти столь же часто, как и хвалили, — в основном из-за непрактичности и сложности моих артефактов. Времени и сил на работу я затрачивала много, а результат был не всегда предсказуем и имел высокую себестоимость. В наш век, когда артефакторам приходилось соперничать с чистой инженерией, чародей должен был уметь работать быстро и эффективно, поэтому все больше моих коллег отказывались от сложных построений чар в пользу стандартных схем и формул. Но для меня, внучки мастера Вернера, магия была прежде всего искусством, и тратить время на безликие поделки мне не хотелось. Пусть на них можно было легко и быстро заработать, но разве это принесло бы мне такое же удовольствие, как создание чего-то уникального?
Поэтому то, что министр, имеющий в своем распоряжении лучших артефакторов Грейдора, дал мне такую высокую оценку, было приятно, но вестись на лесть в данном случае было опасно. Этак моргнуть не успеешь, как окажешься на военной службе.
— Пока я даже не магистр артефакторики, так что не могу претендовать на оплату мастера, — вежливо напомнила я. — Тридцать марок, и мы будем с вами в расчете.
— Я имел в виду не только деньги, фрейлейн. В конце концов, я чувствую часть своей вины в истории со Шварцем.
— Кто же знал, что он работает на Алерт?
— Это пропустили и мы, и безопасники, — вздохнул Гайне расстроенно. — Кстати, по поводу СБ, позвольте полюбопытствовать, почему вы оттуда ушли? Да еще выбрав местом стажировки полицейский департамент?
Я неопределенно пожала плечами.
— Так получилось.
— Никогда не знаешь, куда судьба тебя приведет, с какими людьми столкнет, да? — понимающе улыбнулся Гайне. — Видимо, мастер Рихтер произвел на вас впечатление как маг, хотя, полагаю, господин Шефнер был не слишком рад вашему выбору. Вы ведь довольно сблизились в последнее время с Мартином? Будет ужасно, если вы, фрейлейн, как и ваша мать, выйдя замуж, бросите артефакторику. Большая потеря для будущего Грейдора.
— Этого никогда не произойдет, — резко ответила я.
— Поверьте, я неплохо знаю Мартина Шефнера. Конечно, он не запретит вам чаровать сразу, но потом даст понять, что работа по найму или на заказ неуместна для статуса замужней фрау. Шефнеру нужна жена, которая сможет его поддержать и будет ему преданна, а артефакторы верны только своей работе. Вы не сможете усидеть на двух стульях, придется выбирать. Если, конечно, у вас есть этот выбор. Господин Шефнер может быть весьма убедителен.
Гайне удивительно точно бил в цель, обнажая все мои страхи и сомнения. Произойди этот разговор несколько месяцев назад, он бы сработал. Но ощущения загнанности в ловушку больше не было. Заключив магический контракт, я доказала себе и Шефнеру, что способна на самостоятельные решения, и будто прикоснулась к чему-то ранее мне неведомому, ставшему теперь доступным благодаря Рихтеру. Его легкость, смелость и открытость заставили и меня поднять голову, чтобы оглянуться и понять, что вокруг нет стен — они лишь внутри меня. Мои страхи, мои сомнения и мое неверие. Неверие прежде всего в истинность своих чувств и в то, что ради них стоило рискнуть.
Я могла злиться на Мартина, могла не соглашаться с ним, но уже не хотела представлять свою жизнь без него — любого, каким он мне являлся. Язвительного, скучного, излишне опекающего. Наверное, есть мужчины и лучше, но я полюбила именно этого.
Шефнер тоже многому меня научил: пусть я и была довольно нерадивой ученицей, но кое-что все-таки усвоила, по большей части на своем печальном опыте. Прежде всего то, что не стоит давать противнику оружие против себя, обнажая свои мысли и чувства. Спорить с министром было так же опасно, как и соглашаться с ним.
— Такова судьба всех женщин — подчиняться воле мужа, так ведь? — блекло улыбнулась, смиренно опуская взгляд. — Я не тороплюсь замуж, но когда это произойдет, постараюсь стать примерной супругой.
Гайне, если и ожидал от меня иного ответа, никак это не показал.
— Что ж, надеюсь, это произойдет не так скоро, и у меня будет возможность воспользоваться вашим мастерством.
Перед самым уходом, уже стоя в дверях, Гайне протянул мне свою визитную карточку.
— Как я уже говорил, фрейлейн, я у вас в долгу. Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь ко мне обращаться. Кроме того, я всегда рад предложить вам работу, но вы, наверное, и так это уже поняли. Можно ли надеяться, что мне удастся переманить вас к себе после завершения вашей учебы?
— Боюсь, в мои планы никогда не входила работа в военном министерстве.
— Что ж, жаль.
Я проводила взглядом министра, удовлетворенно заметив, что он не опирается на трость и почти не хромает — только внимательный человек смог бы увидеть в шаге Гайне некоторую неуверенность. Кати выглянула в окно через мое плечо.
— Сам министр, — восхищенно сказала она. — А он совсем не страшный и очень учтивый. Неужели он ваш клиент, фрейлейн София?
— Надеюсь, я больше его не увижу. У меня плохие предчувствия.
Кати удивленно на меня посмотрела.
— Никогда не слышала, чтобы вы полагались на предчувствия.
— Все меняется.

Первые несколько «уроков» с Рихтером прошли ужасно. Я чистила в его доме столовое серебро, мыла окна, выбивала от пыли ковры, готовила обеды и ужины… Все это и много что еще я делала, пока мой наставник преспокойно сидел у себя в гостиной с книжечкой и чашкой сваренного мною же кофе. Создавалось ощущение, что он хочет унизить меня, заставляя выполнять грязную работу. Не сразу я поняла, что почти любое его задание имело подвох. К примеру, Рихтер дал мне задание найти книгу в его библиотеке. Я перетряхнула все полки, но так и не обнаружила нужную. Нашла же я этот томик на кухне в корзине с грязным бельем, совершенно случайно опрокинув ее. Рихтер это случайностью не счел. Собственно, он сам и перепрятал книгу, желая проверить, смогу ли я найти ее в течение дня.
«Ты работаешь вдохновенно и интуитивно, отдавая всю себя, — сказал он мне, когда я пришла к нему, пыхтя от гнева. — Но если дело касается чего-то помимо твоей работы, то твой беспокойный ум мешает тебе. Я хочу научить тебя полагаться на свою интуицию и чувства».
Сначала я должна была найти книгу, потом отыскать давно «потерянное» кольцо, при этом «не ища его специально», затем меня «совершенно случайно» заперли в подвале, из которого я смогла вылезти спустя два часа, обнаружив в полной темноте скрытый лаз. Чего стоила привычка Рихтера подкрадываться ко мне со спины и довольно больно щипаться! Видите ли, я всегда должна быть настороже и чувствовать приближающуюся опасность. Мне приходилось читать о том, что у магов с сильным даром развивается хорошая интуиция, но я-то была всего лишь артефактором! Но чем сложнее были задания, тем более странным казалось то, что я все-таки с ними справлялась. А однажды я почему-то зашла в дом через черный ход и только потом узнала, что у входа меня ждал неприятный магический сюрприз, в итоге доставшийся Петеру. Закончилось все откапыванием друга из огромного сугроба, неведомо откуда обрушившегося на него в прихожей.
У Корбина Рихтера было чудовищное чувство юмора и весьма необычное представление о том, чему именно стоит учить. Но его уроки все же принесли свои плоды, потому что сейчас в сердце поселилась непонятная мне тревога.
— Проверю-ка я защитные чары вокруг дома.
Служанка закивала.
— Лучше перестраховаться — говорят, того потрошителя так и не поймали.
Я не стала говорить Кати, что есть угрозы гораздо более реалистичные, чем проникновение исчезнувшего мага в мой дом. Шефнер редко рассказывал о своих делах, но я видела, как постепенно менялась обстановка вокруг. После скандала с побегом целителя вновь заговорили о том, что магов нужно контролировать, а в университете шептались, что вот-вот боевых магов, обучающихся за пределами города, переведут в столицу. С учетом того, что военная академия находилась в ведомстве Гайне, то, что он подтягивал сюда боевую силу, было весьма тревожным признаком.

Людвиг Гайне попросил своего водителя высадить его за полквартала от министерства и с удовольствием прошелся до службы пешком, оставив трость в автомобиле. Давно он не чувствовал такой легкости при движении, не говоря уже про отсутствие боли. Магия, которая когда-то покалечила, сейчас сделала его почти полностью нормальным.
Чем ближе Гайне подходил к министерству, тем медленнее становился его шаг. Но он и так долго откладывал нависшую проблему. Сегодня он должен решить, сохранить ли Франциску жизнь или уничтожить его, как взбесившуюся собаку, и тем самым подписаться под тем, что проект ГЛМ-12 не имеет шансов на существование и никогда не воплотится жизнь.
— Как он? — спросил министр у менталиста, который отвечал за лечение важного для Гайне мага.
— Пришел в себя, — хмуро ответил тот. — Но я тут ни при чем. Этот ваш Франциск, кажется, отлично контролирует свое безумие.
— Я смогу с ним поговорить?
— Почему бы и нет? Но наручники я бы с него не снимал. Никогда.
Камеры для задержания в министерстве едва ли отличались удобством или были предназначены для долгого пребывания в них людей. Не считая одной. На полу этой камеры был постелен выцветший, но довольно теплый и мягкий ковер, а грубый деревянный стол был накрыт белоснежной скатертью. Да и мужчина, читающий за столом книгу, едва ли походил на преступника. Желто-русые волосы с проседью аккуратно расчесаны и уложены, умное худое лицо выбрито, осанка выдавала благородную породу. Из общей картины выбивались голые каменные стены и наручники на руках заключенного, блокировавшие магию.
— Людвиг, рад тебя видеть, — голос у мужчины был хрипловатым, будто сорванным.
— Франциск, — прохладно поприветствовал своего пленника Гайне.
— Франк, — поправил министра маг и указал на свободный стул. — Присядешь?
— Нет, разговор будет коротким.
— Правда? Жаль. Значит, ты здесь, чтобы убедиться, что я могу работать над ГЛМ.
— Так и есть, — с непроницаемым лицом ответил Гайне.
— Я готов. Мне скучно сидеть без дела.
— Могу я надеяться, что ты больше не сбежишь? Твои… приключения создали нам массу проблем, — тщательно скрывая отвращение, сказал министр. Вспоминать о жертвах целителя было неприятно.
Маг, называющий себя Франком, развел руками:
— Прости. Ты знаешь, на меня иногда накатывает… Но я уверен, что больше таких приступов не будет. Дай мне дело, Людвиг. Уверен, что найду способ сдвинуть проект с мертвой точки. А если бы ты смог договориться с мастером Вернером, мы уже давно бы получили результаты.
— Я говорил тебе, мастер Вернер умер.
Целитель растерянно потер лоб.
— Да, точно. Совсем забыл. Как быстро течет время. Но разве не он починил тебе протез? Я вижу, ты ходишь без трости. Или… — маг взволнованно вскочил, — ты сегодня виделся с Аби?!
— Абигейл тоже умерла, уже давно. Эпидемия многих тогда не пощадила.
— Умерла… а ведь у Аби осталась крошка-дочь, — прошептал маг. — Я потерял дочь и жену, а маленькая Софи свою мать. Как это несправедливо! Ты не знаешь, как она? Я хотел увидеть девочку Аби, но не успел.
Гайне содрогнулся, представив, что было бы, если Франциск успел бы найти Софию Вернер. Что бы увидел его больной, воспаленный разум в дочери той женщины, в которую он был когда-то влюблен?
— Она уже выросла и едва ли тебя помнит. Не думаю, что тебе стоило бы ее тревожить.
— Но ведь ты ходил к ней. Если старый Август умер и Аби уже нет, тогда только ее дочь могла восстановить твой протез. Я чувствую магию Вернеров, меня не обманешь. Подойди поближе, Людвиг, я хочу посмотреть, какие артефакты сейчас делает наследница мастера.
— Не обращайся ко мне по имени, Франциск.
— Франк, — вновь исправил целитель, раздраженно поджимая губы. — Не называй меня роанским именем. Я подданный Грейдора, я убиваю ради него и умру ради него, если это будет нужно.
— Хорошо… Франк.
— Ну же, подойди. Или ты боишься?
Министр заколебался. Целитель выглядел вполне вменяемым, и он был одним из тех немногих магов широкого профиля, кто мог видеть и понимать чары артефакторов.
— Это может пригодиться мне в работе, к примеру, понять, что не так с чарами Августа. — Маг сел, демонстрируя свою безобидность. — Твои артефакторы могут и не справиться без моей подсказки.
Гайне подошел к целителю. Тот осторожно приподнял штанину и коснулся псевдоплоти. И хотя министр не мог чувствовать прикосновение к своему протезу, дрожь все же прошла по его спине. Он не отрываясь смотрел на склонившегося к артефакту Франциска. Глаза мага были закрыты, а губы шевелились. Гайне разобрал несколько слов, но так и не смог их понять, это было что-то из древних забытых языков, используемых только магами старой школы.
— Дочь Абигейл пошла дальше моего отца и даже старого мастера Августа, — наконец сказал целитель. — Тот научился имитировать жизнь, давая мертвой материи возможность меняться и восстанавливаться, будто настоящей плоти, а Софи… Я будто чувствую тонкий привкус ментальной магии, хотя девочка и не применяла ее здесь. Значит, даже вещам можно дать душу?
— Я не понимаю, о чем ты говоришь. София Вернер умеет создавать ментальные артефакты, но не думаю, что они имеют душу или разум.
— Это хорошо, что ты дал увидеть девочке то, над чем работал ее дед, — продолжил маг, будто не услышав министра. — Мозаика должна сложиться, мастерство великих вернется в нас двоих. Мой отец и ее дед были учениками одного мастера, возможно, я смогу стать наставником для нее. Это то, что нам нужно, Людвиг!
— Что именно? — осторожно спросил Гайне, отстраняясь.
— Если нас свяжет магический контракт, я смогу убедить ее поработать над моими питомцами. Приведи дочь Аби ко мне!
— Это невозможно. Пока невозможно.
Даже если бы не было Шефнера, то оставался Рихтер, взявший к себе чародейку Вернер. Перетащить повелителя стихий на свою сторону не представлялось возможным, а его убийство было пока невыгодно. Рихтер еще мог пригодиться.
— Не все еще готово, — наконец сказал министр. — Нам пока некуда спешить.
— Старость сделала тебя трусливым, — насмешливо ответил целитель. — Не опоздай, Людвиг.

Глава 23

В свою двадцать вторую осень я многое узнала о мире, магии и себе. Но знание это было столь живым и неуловимым, что описать его не представлялось возможным. Разве можно научиться по книгам свободе духа? Только Рихтер, изменчивый повелитель стихий, мог показать мне, что открывая свою душу, я приобретаю больше, чем теряю. Настоящей свободе — вот чему я научилась у Корбина Рихтера, ежесекундно вынужденного контролировать свой дар и все же не теряющего умения наслаждаться жизнью.
Разве можно прочесть в толстых томах, как защитить свои мысли от хитроумных менталистов? Только на своем опыте, отражая одну ментальную атаку за другой, сталкиваясь со страхом потерять себя, я смогла понять, что нельзя украсть мысли у того, кто четко знает, чего он хочет и куда идет. В магическом противостоянии порой побеждает не тот, кто сильнее, а тот, чья воля крепче. Тетушка Адель щедро делилась со мной всем, что знала, будто чувствуя, что когда-нибудь ее уроки спасут — пусть не мое тело, но мой разум. Ведь свобода без воли невозможна.
И мой самый последний невольный учитель, столь же плохо знающий свой предмет, как и я. Мартин Шефнер. Человек, научивший меня любить. До того как я встретила его, я не знала, что такое любовь, и не ведала, как дорого она может обойтись. Я могла потерять власть над собой, расстаться со свободой… Стоила ли любовь, зыбкая, порой мучительная, таких жертв?
Мне еще предстояло все это узнать. А пока я легко шагала вперед, исполняя свою мечту. Стать артефактором, достойным рода Вернеров. Создать что-то поистине прекрасное, о чем будут помнить даже после моей смерти.
Вечер у императора должен был стать ступенью, ведущей меня к мечте.

К началу зимы я чувствовала себя так, будто оседлала огромную волну, с которой едва справляюсь, оставаясь на плаву. Волна могла бросить меня на камни или низвергнуть в пучину, но мне удалось достичь берега живой и невредимой. Я ступила на землю обновленной и очищенной — все страхи и сомнения стекли грязной пеной у моих ног, через которую осталось только перешагнуть, чтобы начать покорять этот новый мир.
Конечно же не в одиночку. Важным союзником и проводником для меня должен был стать пан Анджей Котовский. Сам он вряд ли представлял, какой чести удостоился, наивно считая, что нанял меня для создания артефакта.
— Я точно ничего не испорчу и не сломаю? — осторожно спросил Котовский, с сомнением глядя на хрустальный короб в своих руках.
— Знаки на вашей спине давно не опасны. И артефакт вы уже держали в руках, даже научились им управлять.
— Так ведь вы были рядом. А теперь бросаете меня, пани София.
— Я буду наблюдать за вами и, если что, приду на помощь.
Роанец который день пытался уговорить меня присоединиться к нему на празднестве дня рождения императора. Не как официальной спутнице, конечно, но как личному артефактору. Статус принца Грейдора и князя Роана вполне позволял Котовскому иметь при себе мага или чародея. Вот только я к этой чести еще не была готова, предпочитая оставаться в тени.
Естественно, о том, что подарок, врученный императору, моих рук дело, некоторые будут знать — тот же Шефнер, к примеру. Да и господин Хайнц узнает мою магию. Но я хотела скрыть свое участие в создании сюрприза не от других магов, а от широкого зрителя. Меня едва ли прельщала сиюминутная слава у толпы. И выступать перед всеми… нет-нет. Я, конечно, отринула все страхи и сомнения, но вот нелюбовь к публичным выступлениям со мной так и осталась. А Котовский должен был справиться не хуже меня.
— Мне пора, — прижав к своей груди артефакт, сказал Котовский. — Значит, вы будете с дядей?
— Да, он заедет за мной через полчаса.
— Жаль, что я не успеваю познакомиться с глубокоуважаемым бароном Гревеницем.
Я вымученно улыбнулась. Мой дядя присутствовал в тот злосчастный вечер в оперном театре и видел меня в ложе роанского князя. Стоит ли говорить, что у барона появилась куча вопросов ко мне? Откуда я знаю роанца, в каких мы отношениях, что тот от меня хочет… Уверить дядю в том, что Котовский — только мой наниматель, было весьма не просто. Гордость за то, что его племянница имеет столь высокопоставленного знакомого, и боязнь за мою репутацию постоянно боролись в дяде, сводя и его, и меня с ума. Поэтому встречи роанца и барона я избегала всеми силами.
Стоило мне проводить Котовского, как почти сразу же приехал дядя, необыкновенно взволнованный предстоящим мероприятием.
— Прости, что так рано, — сказал он, поцеловав меня в щеку. — Лучше прибыть во дворец заранее, чтобы не толкаться у входа. Надеюсь, ты успела собраться?
— Я полностью готова.
Поправив на тщательно уложенных волосах шляпку с перьями, в последний раз взглянула в зеркало и осталась довольна своим внешним видом. Выглядела я вполне соответствующе ситуации — торжественно, но сдержанно, даже строго. У меня не было цели затмить придворных дам или привлечь внимание мужчин, но и позорить род своего отца мне не хотелось.
Мой дядя не доверял автомобилям, поэтому до дворца мы добрались в наемном фиакре — правда, классом гораздо выше, чем городские экипажи, которыми я обычно пользовалась. Вот только возничий совсем не соответствовал своему фиакру, обладая совершенно бандитской рожей, к тому же смутно знакомой. Кажется, я как-то видела этого типа в СБ…
— Не хмурься, — строго сказал барон, заметив мой недовольный вид. — Так ты кажешься старше.
— Простите, дядя Клеменс, — смиренно сказала я, прекращая буравить взглядом спину возничего. Вот ведь Шефнер! Даже здесь подсуетился, приставив к нам своего человека! Хоть бы выбрал тогда кого поприличнее…
— Не беспокойся, все будет хорошо, — барон неловко похлопал меня по руке. — Ты прекрасно выглядишь. Разве что немного уставшей.
Еще бы! Почти всю ночь я проверяла чары на своем артефакте, опасаясь, что все-таки что-то упустила.
У ворот дворца и в самом деле было уже много народу. Все знатные и богатые люди столицы собрались сегодня здесь, чтобы поздравить нашего дражайшего монарха. Но меня интересовали не люди, а само здание. Огромное, величественное… и пропитанное магией. В роду императоров Грейдора никогда не было одаренных, но предшественники Крейна могли позволить себе услуги лучших магов и чародеев страны, которые сделали из дворца практически артефакт для защиты правителей Грейдора.
— Как же давно я не был при дворе! — довольно воскликнул дядя, с любопытством оглядываясь. — Интересно посмотреть, как все здесь изменилось.
Мы поднялись по мраморной лестнице и, показав наши пригласительные, прошли сквозь распахнутые двери. Я редко бывала в подобном обществе, да и дядя за долгие годы вдали от столицы растерял всех своих знакомых, поэтому появление Петера Шефнера, чувствующего себя здесь как рыба в воде, мы восприняли с облегчением.
Узнала я его, правда, не сразу. В высоком молодом мужчине в черном мундире, говорившем о принадлежности к военному министерству, не было ни привычной щеголеватости, ни небрежной элегантности, всегда свойственной моему другу. Даже обычно модно уложенные волосы сегодня были зачесаны назад, открывая строгий высокий лоб. Мой друг выглядел сегодня гораздо старше и серьезнее, чем я привыкла, и казался почти полной копией своего дяди.
— Петер! — позвала я приятеля, едва удержавшись, чтобы не начать ему активно махать.
Тот обернулся и, целеустремленно рассекая толпу, направился к нам.
— Фон Шефнер, — важно кивнув, поздоровался дядя Клеменс с артефактором.
— Фон Гревениц. — Петер пожал руку моему дяде, а затем кивнул мне. — София, рад тебя видеть. Пойдемте, я отведу вас туда, откуда удобнее наблюдать за церемонией. Правда, она начнется еще не скоро, зато я успею позаботиться о напитках для вас и вернуться обратно.
— В первый раз тебя вижу в форме. Почему ты так одет?
— Господин Гайне попросил его сопровождать, так что сегодня я официально представляю министерство.
Особой радости в голосе Петера не было.
— Служить Грейдору — это честь, молодой человек, — наставительно сказал мой дядя. — А военное министерство находится на самом…
Мы с Петером обреченно переглянулись. Ему наверняка и на стажировке промывали мозги «почетностью» военной службы, а я уже успела наслушаться от дяди, насколько хорош Гайне как министр и что именно ему следует стать следующим канцлером. Вот спрашивается, зачем менять одного лжеца и обманщика на другого?
К тому же Петер, насколько я знала, собирался покинуть министерство после окончания университета. Если ему и нравились прелести военной службы раньше, то теперь все иллюзии рассеялись.
Благодаря протекции Котовского нам удалось получить места почти у самого трона, но все же не на самом виду. Мой дядя, правда, этого не знал, считая, что организаторы празднества вспомнили о благородстве и древности рода Гревениц и решили его таким образом почтить.
Сидеть в удобных креслах или хотя бы на простых стульях на подобном мероприятии не полагалось, поэтому я порадовалась, что догадалась надеть удобные туфли. Задумчиво разглядывая высокие сводчатые потолки, не сразу заметила еще одного знакомого, уверенно пробиравшегося ко мне, — Корбина Рихтера. Как и Петер, он был в мундире, но темно-коричневого цвета, какие носят в полиции. Правда, за обычного стража порядка его мог принять лишь слепой. И не только из-за знаков различия на кителе или странных глаз. Нет, просто едва ли кто еще, будучи одет в столь официальный и скучный наряд, мог выглядеть так, будто его выдернули откуда-то с развеселой вечеринки. Когда Рихтер подошел к нам, я едва удержалась, чтобы не поправить ему сбившийся воротник. Да и следы женской помады не мешало бы стереть с его шеи…
Мой наставник был еще одним человеком, которого я не хотела знакомить со своим дядей, к тому же барону я так и не сказала, что прохожу стажировку в полиции. Но выбора мне, конечно, никто не оставил.
Представив Рихтера дяде, я уже было приготовилась к тому, как наставник начнет развлекаться за мой счет, но алхимик в этот раз был настроен довольно доброжелательно и вел себя весьма корректно. Мне показалось, что барон Гревениц даже принял его за приличного человека, списав все странности на то, что он алхимик. А мне почему-то никто таких поблажек никогда не делал…
Правда, радость моя длилась ровно до того момента, пока Рихтер не вспомнил анекдоты, которые ходили в народе о нашем императоре, и не начал их рассказывать своим довольно громким, хорошо поставленным голосом. Случайные слушатели, то ли зная, то ли догадываясь, кем является это светловолосый нахал, делали вид, что ничего не слышат, а мой наивный дядя постепенно наливался краской, готовясь к гневной отповеди…
К счастью, вовремя вернулся куда-то пропавший Петер и, заметив мой отчаянный взгляд, уволок за собой Рихтера.
— Что за отвратительный тип, — возмутился дядя Клеменс. — У тебя ужасные знакомые. Кстати, это не его я видел с тобой и бароном Шефнером в оперном театре? Он что, очередной твой ухажер?
— Нет, конечно, он знакомый Петера, его… наставник.
Мне повезло, что барон Гревениц еще хуже, чем я, отличал ложь от правды.
В зале постепенно начали появляться члены правительства, среди которых был и Гайне, к моему глубокому удовлетворению, пришедший без трости. Вскоре я увидела и Мартина Шефнера. Он зашел в зал вместе с худощавым моложавым мужчиной со смутно знакомым лицом. И когда сосед справа от меня упомянул его имя, я поняла, где я его видела. Его портрет довольно часто появлялся в газетах. Густав Тренк, канцлер Грейдора и глава правительства, не менее влиятельный, чем наш монарх. Я впервые видела его вживую. Впрочем, изучить главу правительства я не успела, так как наконец-то объявили о появлении самого императора.
Вид монарха меня несколько разочаровал. Это был невысокий и грузный старик, выглядевший на добрый десяток лет старше своих шестидесяти. Двигался он тяжело, опираясь на руку князя Котовского и довольно увлеченно что-то ему рассказывая. Следом за ними с каменным лицом следовал герцог Строгер, наследник бездетного императора. Или, возможно, бывший наследник.
Я вспомнила, что говорил мне Шефнер в последнюю нашу встречу. Сегодня император собирался наконец-то назначить официального своего преемника. И судя по всему, никакого сюрприза быть не должно. Монарх довольно ясно показал расположение к роанцу, сыну своей единственной сестры, хотя у герцога Строгера прав было изначально больше. Интересно, канцлер все же поддержал кандидатуру Котовского? Потому что если нет, то политическое будущее Грейдора едва ли было радужным.
Присев в положенном книксене, я украдкой посмотрела на придворных, пытаясь понять, как они восприняли столь явное расположение императора к Котовскому. Если кто и был недоволен ситуацией, то хорошо это скрывал. Даже канцлер выглядел более чем благодушно, будто подобное положение дел его нисколько не заботило.
Я перехватила взгляд Мартина Шефнера и несмело ему улыбнулась. Тот едва заметно мне кивнул. Он один из немногих знал, как для меня важен этот вечер, и пусть менталист не одобрял мою работу над артефактом для роанца, все же мне хотелось надеяться, что он поддерживает меня. Потому что его мнение о моем артефакте было для меня гораздо дороже, чем даже мнение самого монарха.
Торжества по поводу дня рождения императора должны были проходить в течение трех дней. Прием во дворце только открывал их. Помимо поздравлений от иностранных делегаций, высшей знати и торговых и ремесленных гильдий, должен был состояться ужин, а затем бал. После него обещали салют, но как бы я ни любила фейерверки, ради них не готова была вынести весь этот официоз. Может, удастся сбежать после ужина, сославшись на плохое самочувствие?
Мой дед не был беден или плохо образован, но предпочитал жить просто, да и манеры его были далеки от великосветских. И поэтому все здесь, во дворце, казалось мне фальшивым. Высокопарные слова, подобострастные лица, кокетливые ужимки. Будто все вокруг актеры, знающие сюжет и смысл спектакля, а я — случайно попавший на сцену зритель, пытающийся им подыграть. Я делала вид, что своя здесь. Интересно, есть ли здесь еще кто-то, столь же чуждый этому месту?
— Скучаешь?
Я дернулась, едва не вывалившись на ковровую дорожку, по которой уже шла первая делегация — роанцы, ближайшие союзники Грейдора на сегодняшний день.
— Мастер, не подкрадывайтесь ко мне так!
Я высвободила локоть, в который вцепился Рихтер, не дав мне упасть, и с тревогой посмотрела в сторону дяди. Но тот, кажется, не заметил, что алхимик вернулся.
— С такими нервами, как у тебя, нельзя работать в полиции.
— Я в полиции не работаю, а прохожу практику. Вы же мне не платите.
В отличие от СБ, от которой был небольшой, но все же доход. После всех измывательств Рихтера надо мной я вспоминала о конторе Шефнера с ностальгией. Там меня ценили и хвалили, и сам Шефнер по сравнению с моим нынешним наставником казался едва ли не ангелом.
— На тебя, драгоценная моя, не хватит никаких денег. Я слышал от Петера, что ты ободрала пана Котовского как липку.
— Петер, как всегда, преувеличивает. И кстати, где он?
— Убежал опять по делам, но успел мне рассказать кое-что интересное. Так что тебе не стоит зарекаться по поводу работы.
Я нахмурилась.
— Про что это вы?
— Позже расскажу. Или узнаешь от Мартина. Уверен, он будет рад воспользоваться этой возможностью в своих целях.
Отношение Рихтера к Шефнеру всегда ставило меня в тупик. Наверное, это можно было бы назвать странным подобием дружбы — если, конечно, она может существовать, когда друзья не видят друг друга неделями и месяцами. Но Рихтер регулярно интересовался, как дела у его старого приятеля, как и Шефнер, впрочем. При этом оба не упускали возможности вспомнить что-то забавное из прошлого друг друга. Ну откуда бы я еще узнала, как не от менталиста, что алхимик на первых курсах университета всякий раз заикался, когда заговаривал с девушками? И кто еще, кроме Рихтера, мог рассказать мне, что Мартин Шефнер, хладнокровный глава СБ, с трудом переносил вид крови, хотя и привык это скрывать?
Интересно, мы с Петером тоже когда-нибудь такими станем — почти чужими друг другу? Мне хотелось надеяться, что нет. В конце концов, мой дед вспоминал своего единственного друга, Абеларда Вагнера, еще в юности сбежавшего из Грейдора в Роан, с большой теплотой и любовью. Связь между ними сохранилась — они переписывались на протяжении почти тридцати лет. Да и сын Абеларда, Франциск, некоторое время жил в Грейдоре и хорошо ладил с моей матерью. Дед как-то обмолвился, что надеялся, что семьи Вернеров и Вагнеров породнятся. Но этого так и не случилось, так как моя мать встретила младшего сына барона Гревеница и увлеклась им, да и сын Абеларда вскоре женился. Зато Франциск Вагнер, будучи другом семьи, стал моим крестным. Я совсем его не помнила — он вернулся в Роан после эпидемии, и больше о нем ничего не было слышно, а вскоре прекратил писать и сам мастер Вагнер. Благодаря Котовскому я узнала, что Абелард умер несколько лет назад. Я написала своему крестному письмо с соболезнованиями по поводу смерти его отца, но ответа так и не получила. Что ж, где бы ни был сейчас Франциск Вагнер, надеюсь, у него все хорошо.
— О чем задумалась? — прошептал Рихтер мне на ухо. — Лучше посмотри, какие гости прибыли.
Я подняла взгляд и вздрогнула. Алертийцы. Внешне они были довольно похожи на лермийцев — почти такие же невысокие и смуглокожие. Давние союзники Грейдора и столь же давние враги. Почти непроизвольно я попятилась, желая спрятаться. Они пришли сюда не за мной, едва ли кто из этих алертийцев вообще знал меня в лицо. Но при мысли, что кто-то из этих людей мог участвовать в убийстве артефакторов и моем похищении, становилось тревожно. Будто чувствуя мой страх, один из делегации, седовласый грузный мужчина, посмотрел в мою сторону… Нет, в сторону Рихтера.
— Кто это? — тихо спросила я, когда дипломаты прошли мимо.
— Граф Туане. Впрочем, он в столице ненадолго. Ходят слухи, что император подписывает с Алертом договор об одной из спорных территорий на границе. В нашу пользу.
— А взамен?
— Пакт о ненападении.
Даже так? Последнюю войну с Алертом мы проиграли, при этом потеряв часть земель. Но теперь Грейдор превосходил Алерт не только в военной мощи, но и магической силе. Значило ли это, что наши соседи будут стремиться уйти от конфликта с нами? Едва ли. Тот же Рено «приглашал» меня в Алерт отнюдь не для того, чтобы отдохнуть на знаменитых курортах.

В целом церемония оказалась довольно скучной. Дорогие и безликие подарки, громкие и бессмысленные речи. Если бы не Рихтер, иногда комментировавший тот или иной жест со стороны гостей, я бы совсем заснула.
После всех дипмиссий пришел черед представителей торговых ассоциаций и различных гильдий. Магов представляли гильдии артефакторов и алхимиков, а также департамент магических изобретений. Алхимики и артефакторы должны были продемонстрировать свой подарок завтра, на военном параде. Над подарком от департамента работали уже целители, которые вывели новую породу лошадей — император был ярым поклонником скачек. Грациозного скакуна, украшенного алой попоной, явили взорам восхищенных зрителей и увели.
— А теперь самое интересное. Час славы любимчика императора.
Язвительность в голосе Рихтера удивила меня. Раньше казалось, что алхимик если и не благоволит Котовскому, то хотя бы относится к нему без предубеждения, как Шефнер.
— Котовский — это проблема, — мрачно сказал наставник. — Будущее Грейдора было бы более предсказуемым, если бы не его появление. Слишком многие заинтересованы в его успехе, и не меньше желающих ему поражения. И самое поганое, что у этого юноши хватит умений утащить и Грейдор за собой. Особенно теперь, когда канцлер бездействует. Не к добру это.
— А как связа…
Наши перешептывания наконец привлекли внимание дяди Клеменса, и мне пришлось оставить свои вопросы на потом. Хотя я все же не была уверена, что стоило лезть в политические интриги вокруг наследования трона.
В тот момент я не понимала, что уже по уши во все это влипла. Если я не хотела становиться одной из фигур в этой игре, мне следовало бы держаться от роанского княжича подальше и забыть о Мартине Шефнере. Последнее, впрочем, давно уже было невозможно.

Мартин внимательно слушал речь императора, в этот раз написанную довольно неплохо. Впечатление не портили даже долгие паузы и некоторая нечеткость дикции. Если Крайн и был пьян, то совсем немного. Или же целители уже успели его подлечить.
То, что император был любителем выпить, знали все, но мало кто подозревал, насколько тяжела ситуация. Сорванные приемы и совещания, отвратительные пьянки, порочащие трон, растраты, которые приходилось покрывать правительству. Казалось, что император делает все, чтобы подтвердить убежденность Тренка в том, что монархия — пережиток прошлого. Даже у преданных сторонников трона Крайн вызывал опасения. Мало кто симпатизировал и герцогу Строгеру, скучному, мелочному и скупому. Представить, что этот человек когда-нибудь станет во главе могущественной империи, было сложно.
Но Котовский — совсем другое дело. Молодой, хорошо образованный, умный. Почти безупречный. Он умел произвести впечатление. Даже сейчас, преклонив колено перед императором во всем великолепии, он умудрялся выглядеть более величественно и благородно, чем Крайн. Прекрасный принц со столь же прекрасным будущим.
— Смотри, Мартин. Вот он, наш фаворит. Мы присутствуем при историческом моменте — Анджей Котовский стал официальным наследником Крайна.
Канцлер добродушно улыбался, но менталист хорошо знал цену этой улыбки. Если все пойдет, как было запланировано, то этот день изменит все, став началом конца целой эпохи. Разговор, произошедший утром между ними, не оставлял ни малейших сомнений о намерениях Тренка в отношении племянника императора.
«Было бы неразумно идти против желания императора, так, Мартин? Правительство окажет поддержку Котовскому… Пока».
Анджей Котовский. Чужак, без связей в Грейдоре, с сомнительным правом наследования и болезнью, которая в любой момент может выйти из-под контроля. Сместить Котовского, когда он станет императором, гораздо легче, чем Строгера. Поэтому Тренк, изначально стремившийся убрать роанца с игрового поля, изменил свое к нему отношение.
Вот только канцлер не знал Котовского так хорошо, как узнал его Мартин. Следовало бы велеть Петеру и Софи держаться от княжича как можно дальше. Но если на племянника Шефнер как-то еще мог влиять, то любая попытка надавить на Софию могла привести к обратному эффекту. Да и Тренк счел удачным, что здоровьем Котовского занимается протеже Шефнера.
«Надеетесь, что сможете контролировать роанца, канцлер?»
— …будешь достоин этой страны, Анджей.
Под вежливые аплодисменты император тяжело поднялся с трона и протянул руку Котовскому, помогая ему встать с колен.
— Теперь, когда с формальностями покончено… А? Ты приготовил дар, Анджей? Совсем забыл. Надеюсь, ты сможешь приятно меня удивить, иначе мне придется передумать на твой счет.
Император походил на пресыщенного, избалованного ребенка, заваленного сладостями и игрушками. Сможет ли Котовский на самом деле произвести на него впечатление? Конечно, сейчас монарх шутил, но Мартин хорошо знал, как изменчив бывает Крайн в своих привязанностях.
Роанец принял из рук своего слуги прозрачный хрустальный ящичек, в середине которого загадочно светился золотисто-розовый топаз, увитый нитями из серебра. Издалека не видно, но Мартин знал, что на дне коробки находится линза и дополнительный кристалл, назначение которого ему неведомо. Он смог понять, изучая созданный Вернер артефакт, что в сам топаз вложены ментальные чары. Но вот для чего они служили?
«Надеюсь, это все же не будет что-то незаконное, — мрачно подумал глава СБ. — Такое даже мне не удастся замять».
Освещение в зале было приглушено, лишь на деревянном столике перед троном мерцал таинственный артефакт, все больше и больше наполняясь светом. Внезапно в ящичке будто что-то вспыхнуло, и вверх устремился луч золотистого цвета. Сначала он, казалось, поглотил топаз и саму коробку, но вот луч стал уже и в то же время ярче. Проходя сначала через линзу и грани топаза, пучок света разделился, и по потолку и стенам заплясали разноцветные всполохи.
— Свет не должен так преломляться, — заметил канцлер, прикрывая глаза рукой. — И разве топаз не розовый? Почему вокруг так много синего и желтого?
— Это иллюзия. Ничего этого нет, и…
Голос Шефнера заглушил рокот, такой знакомый и столь удивительный здесь, посреди дворца. Шум волн, обрушивающихся на скалистый берег. Запахло морем, а в лицо ударил ветер. Мартин смежил веки, а когда открыл, то оказался на скалистом берегу. Внизу бушевала водная стихия, а над горизонтом всходило солнце, окрашивая небо и море в золото.
Иллюзия… Нет, не просто иллюзия. Воспоминание. Вот что было заложено в эти чары. Воспоминание о рассвете, увиденном когда-то маленькой девочкой. И как любое драгоценное воспоминание, оно было удивительно точным и в то же время нереально прекрасным и сказочным.
Даже Мартину как менталисту приходилось прикладывать усилие, чтобы увидеть под ногами не серую скалу, а мраморный пол. Лица придворных — восхищенные, испуганные, застывшие — то появлялись, то исчезали, создавая ощущение, что он сходит с ума. Воссозданное воспоминание не затронуло троих: Корбина Рихтера, на которого иллюзии не действовали, Анджея Котовского, стоявшего близко к артефакту, чтобы попасть под его влияние, и Софию Вернер, защищенную от собственного творения браслетом. Мартин видел, как шевелятся ее губы, проговаривающие формулы, запустившие и поддерживающие чары, будто это могло помочь артефакту работать лучше. Взволнованная, бледная, она казалась сейчас прекраснее, чем когда-либо.
«Зачем ты даришь чужим людям свои мечты, зачем отдаешь всю себя? Они не заслуживают этого».
Мартин хотел бы сказать Софии все это. Спрятать от всех, уберечь от алчных и корыстных людей. Но ведь и он сам был одним из них. Даже сейчас его ум генерировал идеи, как можно использовать изобретение Вернер. Если на этот артефакт можно было записать воспоминания не только чародея, создавшего его, но и любого другого человека, то это открывало большие возможности. Особенно если для извлечения воспоминаний не понадобится добровольное согласие. Это бы пригодилось при дознании преступников, во время судебного процесса, хранения и передачи важной информации. А сами проекции… разве они могли служить только для развлечения знати? Пугающее или странное воспоминание могло запутать или обмануть противника на поле боя, дезориентировать в пространстве.
И едва ли то, что он понял, рано или поздно не дойдет до других. То, что увидели сегодня гости Грейдора, запомнится им надолго как доказательство, что магия, притом в самом чистом ее виде, все еще является самым опасным и мощным оружием из всех придуманных человеком.
Первый созданный Софией Вернер ментальный артефакт принес чародейке много бед. Но все они могли показаться совершенно пустячными по сравнению с тем, чем могло закончиться для нее сотворение подобных чар. А ведь он сделал все, чтобы дипломный проект чародейки… не слишком выделялся.
— Она ничему не учится, — мрачно пробормотал Мартин, желая разбить эту чертову шкатулку о голову Котовского, давшего возможность Софии исполнить свою задумку.
Сначала исчезли цветные всполохи, а затем потух и свет, исходящий из артефакта. По реакции зашевелившихся и изумленно переглядывавшихся зрителей Шефнер понял, что проекция исчезла окончательно.
— Она? — переспросил Тренк. — Так это дело рук твоей протеже? Следовало бы догадаться, учитывая, насколько Вернер сблизилась с княжичем. Может, ты все же познакомишь нас?
— Моя невеста довольно стеснительна, — сухо ответил Шефнер, наблюдая за Софи, жарко доказывающей что-то Корбину. Алхимик стоял непозволительно близко к девушке, но ее, кажется, это нисколько не волновало.

Мемографический артефакт сработал без сбоев, судя по реакции зрителей, в огромном зале дворца записанные ментальные образы смотрелись даже более выгодно, чем у меня дома. Это был успех. Завтра расплескавшееся посреди дворца море будут обсуждать во всех домах, и еще больше подогреет интерес то, что никто так никогда и не сможет запечатлеть это зрелище. Ни один технический аппарат ничего не зарегистрирует, даже с помощью артефактов можно увидеть только повышенный магический фон. Вскоре моим изобретением заинтересуются артефакторы. Зная того же Хайнца, я понимала, что он попытается разобраться, как работает мой мемографический аппарат, и, возможно, даже поймет его принцип. Но едва ли сможет повторить.
Приглашение в гильдию, скорее всего, в моем кармане. Я стану самым молодым мастером. Получу уважение. Восхищение. Это то, чего я хотела и чего заслуживала. Но что мне теперь делать дальше?
Напряжение последних месяцев не пропало, к нему добавилась горькая нотка разочарования. Я создала дорогую и бесполезную игрушку, которая наверняка большую часть времени будет пылиться где-то в шкафу и извлекаться на свет божий, когда император захочет позабавить своих гостей.
— Красивые огонечки. Судя по тем магическим плетениям, что я видел, ты проделала огромную работу, — заметил Рихтер, заставив меня чувствовать себя еще более несчастной. Это не скрылось от его глаз. — Эй, ты чего такая унылая?
— Все нормально. Просто чувствую себя несколько… опустошенной. Так иногда бывает по окончании сложных проектов. Пройдет.
Хотелось домой, но портить дяде настроение своими капризами не стоило.
— Тебе нужно выпить. Пойдем! — Рихтер порывисто повернулся и громко спросил у дяди: — Барон, я украду вашу племянницу?
— Простите? — поджав губы, спросил дядя Клеменс. Про «выпить», надеюсь, до него не дошло.
Я кинула гневный взгляд на своего наставника. До чего же раздражающая фамильярность, да еще у всех на глазах! Хорошо хоть Шефнер этого не слышал.
— Фрейлейн София плохо себя чувствует. Я отведу ее к целителю, а потом тут же верну, — пообещал алхимик.
— Все хорошо… — промямлила я.
— Тебя тоже укачало? Видимо, морская болезнь у нас наследственная, — снисходительно сказал дядя. Выглядел он и в самом деле несколько бледновато. — Тогда я, пожалуй, тоже вас оставлю на время. Встретимся за столом. Господин… эм-м-м…
— Рихтер, — подсказал алхимик.
— Да, точно. Полагаюсь на вашу порядочность.
Как можно было полагаться на порядочность кого-то столь нахального? Но дядя, видимо, счел меня достаточно благоразумной, а дворец безопасным, чтобы отпустить вместе с этим типом. К тому же Рихтер был одет в офицерскую форму и выглядел довольно представительно. Если не приглядываться. По спокойной реакции дяди видно, что даже странные глаза алхимика он посчитал еще одной странностью магов, не придав этому значения.
— Вы так хорошо знаете дворец? — спросила я, когда мы выскользнули в неприметный коридор, скрывавшийся за одной из колонн.
— В случае критической для императора ситуации я должен обеспечить его безопасность, так что пришлось выучить, что здесь и как.
— Так куда мы идем? К целителю?
— Пф-ф-ф, — закатил глаза мужчина. — Нет, конечно. Я же говорю, выпить.
— Но я не хочу!
— Ну не пить же мне из-за этого в одиночку? Или ты в самом деле хочешь сейчас участвовать в этой толкучке, пока все решат, кто где сидит? Составишь мне компанию на полчасика, а потом я верну тебя в целости и сохранности.
Мы два раза прошли мимо постов стражи, но Рихтер, очевидно, имел доступ практически ко всем помещениям дворца, так как нас пропустили без вопросов. Поднялись на этаж вверх и вышли, кажется, в левое крыло здания. К этому моменту я уже запуталась, где мы находились.
— Неужели нужно идти так далеко, чтобы выпить?
— Тебе лишь бы о выпивке думать… О, мы пришли.
За довольно неприметной дверью располагалась библиотека. Не та главная, в которой можно заблудиться среди стеллажей. Эта была гораздо камернее. Помимо книжных шкафов, здесь были низкий дубовый стол с лампой и пара кресел. Рихтер уселся в одно из них и достал из кармана фляжку.
— Закрой за собой дверь и поищи стаканы, тут должны быть. У окна, насколько я помню.
Наверное, стоило развернуться и уйти, но я была настолько эмоционально опустошена, что послушно выполнила указания алхимика. И когда горло обожгло алкоголем, столь крепким, что на глазах выступили слезы, я немного пришла в себя.
— Наверное, вы часто здесь бываете, — откашлявшись, сказала я.
— Бывал. Сейчас я появляюсь во дворце гораздо реже. В эту комнату нечасто заглядывают, поэтому я облюбовал ее для себя. Даже половина книг здесь принесена мной. Совсем времени не хватает на чтение.
Значит, у него и комната своя во дворце есть? Похоже, он чувствовал себя здесь почти как дома. Рихтер достал с полки книгу в кожаном переплете, открыл ее где-то посредине и углубился в чтение.
Сидеть в полной тишине было странно.
— Почему же вы живете не во дворце? — спросила я.
— До службы дольше добираться, да и людей здесь слишком много, — отозвался алхимик, не поднимая взгляда. — Поищи себе что-нибудь почитать.
— Мне надо возвращаться. Дядя будет меня искать.
— Петер отвлечет его, так что час у нас есть.
Я начала сердиться. Думала, что у Рихтера был какой-то план, но, как оказалось, он на самом деле решил выпить и почитать в моей компании.
— Зачем мы здесь?
— Мне кажется, моя компания лучше, чем компания императора.
— Он-то тут при чем?
Алхимик отложил книгу и с унылым видом заглянул в уже пустую фляжку.
— Не стоило с тобой делиться. Реальность все еще сурова, — грустно сказал он. Поднял взгляд, задумчиво разглядывая мою персону. — Если твое имя всплывет при разговоре Крейна и Котовского, то император, вероятнее всего, захочет с тобой познакомиться и пригласит лично к себе за стол. Это большая честь, но ты прекрасно обойдешься и без этого. Пусть лучше тебя «потеряют» на какое-то время.
— А что с императором не так? Он ест на ужин невинных девушек?
Рихтер открыл рот, чтобы что-то сказать, но внезапно смутился. Даже кончики ушей порозовели.
— Ты как моя покойная мамочка, — наконец сказал он.
— ?..
— Мне все время приходится при тебе следить за своим языком, чтобы не задеть и не обидеть тебя. И не пошутишь даже, как я привык.
— Правда? Я действительно кажусь такой чувствительной и ранимой?
— Помимо прочего. А еще ты упрямая, колючая и на редкость скрытная. Тяжело с тобой, — вздохнул Рихтер.
Он поднялся и сел на подлокотник моего кресла. Склонившись, поднял мою ладонь и прикоснулся пальцами к белой ниточке шрама, оставшейся после сделки.
— Я не знаю, как заботиться о тебе, — признался мой наставник.
— Это и не нужно. Я уже взрослый и самостоятельный человек, — сказала мягко. — И у меня всегда есть с собой защитные артефакты.
Странно, когда Корбин Рихтер находился так близко ко мне, я совсем не испытывала неудобства или дискомфорта. После похищения я всегда чувствовала некоторую скованность, находясь рядом с мужчинами. Даже рядом с Петером, не говоря уже о Мартине, влечение к которому заставляло меня ощущать себя особо уязвимой. С Рихтером все было по-другому. Он больше не казался мне опасным. Значит, такова связь между мастером и учеником?
— Я не про это. Как твой мастер я обязан думать не только о твоей безопасности и обучении. Я должен помочь тебе найти саму себя. Ты выглядишь потерянной. Постоянно бежишь от чего-то, прячешься за делами и работой. А затем остаешься ни с чем. Мне знакомо это… состояние. Оттого так тяжело видеть, как ты мучаешься.
— Это просто жизнь. Едва ли с этим можно помочь.
Мы становимся старше, взрослеем… и все же остаемся такими же, как в детстве. Я все еще чувствовала себя такой же одинокой и ненужной, как и тогда, когда была ребенком. У меня был дядя, который, несмотря на мою «неправильность», всегда был на моей стороне. Преданный друг. Мужчина, который неравнодушен ко мне и которого любила я, и еще Рихтер, тот, кто с таким энтузиазмом играл в моего учителя. Дело, которое мне нравилось и в котором я была хороша. И все же я почему-то не чувствовала себя счастливой.
— Я не хочу оставлять тебя с этим одну. Что гложет тебя больше всего?
Корбин Рихтер действительно желал мне помочь. Со всем своим нахальством и наглостью он стучал в закрытые двери моей души, как-то распознав, что за фасадом лишь пустые и заброшенные комнаты. И маленькая девочка, боящаяся выглянуть наружу, потому что тогда придется брать ответственность за свою жизнь и свои чувства. Я призналась себе, что люблю Мартина Шефнера, но была ли я на самом деле готова к этому? Особенно если менталист останется таким же равнодушным и холодным, как сейчас. Вот что мучило меня на самом деле. Могла ли я признаться в этом почти чужому человеку?
— Не знаю, совсем не знаю. Все так сложно. Но это глупо… Глупо! — ожесточенно повторила я. — Разве можно рассказывать кому-то о подобном?
Голос дрожал и срывался, и хотелось вырваться и уйти. Но я оставалась сидеть, чувствуя плечом тепло от руки Рихтера. И от этого становилось почему-то легче.
— Если не мне, то кому тогда? Ты знаешь, чувствуешь, что я не способен предать. Я буду на твоей стороне, что бы ни случилось.
Глаза наполнились слезами, и я ожесточенно потерла их. Рихтер и так считал меня изнеженной и капризной принцесской, не хватало еще показать ему, какая я плакса на самом деле. Маг склонился ко мне, прошептав:
— Плакать — это абсолютно нормально. Я вот рыдаю каждую пятницу после ужина. Очень, знаешь ли, освежает.
Я всхлипнула, не зная, то ли плакать на самом деле, то ли смеяться.
— Еще бы вам не рыдать, ведь в выходные к вам приходим мы с Петером.
— И пытаетесь доказать, что знаете толк в магии. Душераздирающее зрелище, — вздохнул Рихтер. — Наверное, я заведу традицию плакать и по понедельникам.
Он ласково погладил меня по макушке.
— Как ты относишься к тому, чтобы свалить отсюда и… О, у нас гости. И как он нас нашел? — скривившись, произнес алхимик.
Латунная ручка дернулась, дверь распахнулась, и на пороге возник Шефнер. Осмотрел нашу безмолвную и неподвижную композицию, особенно задержавшись взглядом на ладони алхимика поверх моих волос.
— Что-то случилось? — спокойно спросил он.
— Это личное, — отчего-то прошептал Рихтер, отстукивая пальцами какой-то шифр на моем затылке. Я что, должна была его понять?!
— Личное? — зловеще повторил менталист, заставив меня поежиться. — Корбин, тебя потеряли. Генерал Муане искал с тобой встречи.
— Меня, наверное, тоже ищут, — пискнула я, поспешно вставая.
— Уже нет. Твой дядя сказал мне, что ты плохо себя чувствуешь, и я предложил отвезти тебя домой. Со своими делами я уже закончил.
— Ну хорошо, хорошо, я понял. Тогда встретимся на службе. Прихвати с собой стопочку платков. Порыдаем за компанию.
Довольно болезненно ущипнув меня за щеку и подмигнув Шефнеру, Рихтер испарился, оставив меня один на один с главой СБ. Не к добру это…
— Почему вы плакали?
— Я не плакала!
— У вас глаза на мокром месте. И не дуйтесь, будто я чем-то обидел. Это вы…
Шефнер замолк.
— Да?
— Не важно, — вздохнул маг. — Хотел вас поздравить. Ваш артефакт был великолепен. Даже на меня подействовали ментальные проекции.
— Это воспоминания, — робко поправила я.
— Я понял, — кивнул Шефнер, заставив меня взбодриться. Несмотря на все мои разочарования, похвастаться перед менталистом своими идеями хотелось.
— Тогда вы оцените, что я назвала артефакт мемографом по аналогии с синематографом. Принцип чем-то похож. Помните, вы показывали мне алертийские чертежи, украденные…
Договорить мне так и не удалось. В этом году многое в моей жизни было в первый раз, и прежде всего — первая влюбленность. И впервые меня заставляли замолчать столь возмутительным и неприличным способом. Поцелуем. Не тем целомудренным, почти невинным, которым Шефнер одаривал меня в последние недели, возвращая домой после свиданий. А долгим и гораздо более властным и требовательным. Ладони мага скользнули по моим бедрам, прижимая к себе.
— Помолчите, — хрипло прошептал Мартин, оторвавшись от моих пылающих губ. — Вы возмутительно неосторожны.
— М-м-м?
— Оставаться с мужчиной наедине — это верх безрассудства.
— Но ведь Рихтер — мой наставник. Он бы никогда…
— А я не только о нем. Знали бы вы, какие желания меня сейчас обуревают…
— Сложно не знать, когда вы так… прижимаетесь ко мне.
— Я не собираюсь за это извиняться. Вы окончательно измучили меня.
Шефнер коснулся чуть шершавыми подушечками пальцев моего виска, заправил выбившуюся прядь волос за ухо и вновь склонился ко мне.
— У вас было почти четыре года, София, чтобы привыкнуть ко мне и, может быть, даже полюбить. Поэтому сейчас я задам один вопрос, — интимным шепотом сказал маг, — на который хочу получить положительный ответ. И когда это произойдет, мы спустимся вниз, найдем вашего дядю и объявим о нашей с вами помолвке. А к началу весны, я думаю, мы сможем пожениться.
— Боюсь, я вынуждена буду отказать вам, господин Шефнер. Я собираюсь получить свой диплом магистра, все еще оставаясь фрейлейн Софией Гревениц.
Даже смирившись с тем, что мое будущее связано с Мартином Шефнером, я все еще не спешила приближать это будущее.
— Упрямица, — ласково пожурил меня маг. — Тогда мне придется использовать свой дар убеждения.
— Ментальные заклинания…
— На вас браслет, я помню. Но мне и не нужна магия.
Мартин встал, закрыл дверь на щеколду, затем вернулся. Он подтолкнул меня к креслу, заставив почти упасть в него, и опустился на колени. Если Шефнер думает, что столь романтичный жест как-то сможет смягчить мое сердце, то он глубоко ошибается!
Как оказалось, ошибалась я. Раньше, чем поняла, что он делает, маг стянул с меня туфли и положил мои стопы к себе на бедра, в опасной близости от паха. Мужские пальцы скользнули к моим щиколоткам, поглаживая их. Я вцепилась пальцами в подлокотники, испытывая странную смесь тревоги и предвкушения. Надо было бы возмутиться, остановить его, но я хотела узнать, как далеко он сможет зайти. Как далеко смогу зайти я.
— Власть женщины над мужчиной, который желает ее, почти абсолютна. Но ровно до тех пор, пока женщина не попадется в ту же ловушку. Грейдорские фрау и фрейлейн порой кажутся такими скромными и благочестивыми… — Шефнер улыбнулся так понимающе, что меня бросило в краску еще сильнее. — Но ведь это совсем не так. И мне не нужно читать ваши мысли, София, чтобы знать, что вам приятны мои прикосновения и ласки. И это прекрасно — видеть в ваших глазах такую же жажду, как у меня. Так почему бы нам не утолить ее?
Ладони его поднялись выше, под край платья. Сквозь тонкие чулки я чувствовала тепло мужских рук.
— Я не собирался торопиться. Мне нравилось узнавать вас с каждым днем все лучше и лучше. Но, — он неторопливо приподнял мою юбку, оголяя ноги почти до середины бедер, — давно пора сделать еще один шаг вперед. Между мужчиной и женщиной, которые любят друг друга, не должно быть стыда. Близость не терпит предрассудков… О, ваше белье в этот раз гораздо смелее. Мне нравится.
Когда Шефнер дотронулся до обнаженной кожи выше края чулка, я вздрогнула. Судорожно перехватила его кисть, отвела в сторону.
— Мы во дворце!
— Я помню. Но я собираюсь выпустить вас только тогда, когда получу ваше согласие. Сегодня я сделаю вас своей, так или иначе.
В этот раз менталист смог разозлить меня. Упершись руками в подлокотники, я толкнула его ногой в грудь так, что он упал. Скажи мне кто-нибудь лет пять назад, что глава СБ будет в прямом смысле слова валяться у моих ног, сочла бы его безумцем.
— Я ухожу. И не надо меня провожать. — Обогнула распростертое на полу тело и направилась к двери.
— Ваши туфли, София, — окликнул меня Шефнер. — Я взял их в плен. Как и ваш ментальный браслет.
Когда он сорвал его с моей руки?! Резко обернувшись, смерила менталиста возмущенным взглядом. Растянувшийся на полу Шефнер насмешливо улыбнулся, помахав в воздухе своими трофеями.
— Дайте сюда, — потребовала я. И неохотно добавила, не желая ссориться с магом: — Пожалуйста.
— Придется выкупать. Каждую вещь за один поцелуй.
— Или я могу попробовать забрать их силой!
— Если вы попытаетесь воспользоваться боевыми чарами, сработает охранка, и через минуту здесь окажется стража. И что же они увидят?
— Что глава Службы безопасности спятил? — предположила я. — Хорошо. Вставайте, я вас… поцелую.
Поцелуем больше, поцелуем меньше. Если у меня и были какие-то сомнения по поводу того, как стоит себя вести с Шефнером, то после потери браслета вся дурь из моей головы выветрилась. Как оказалось, я все еще до ужаса боялась остаться беззащитной перед ментальной магией.
— Лучше вы ко мне, — между тем предложил Шефнер. — Рискните и…
Менталист резко замолк, вскочив на ноги.
— Слышите? Это на улице!
Я слышала. Приглушенный рокот вдали, с каждой секундой нарастающий все больше. Будто канонада пушек, стреляющих по дворцу. Менталист отдернул плотные бархатные шторы, и я заметила яркую вспышку за стеклом. Увидеть больше мне мешала широкая мужская спина. Подлетев к Шефнеру, замершему у окна, я попыталась выглянуть, что было непросто, учитывая разницу в росте.
— Дворец взрывают?! Я ничего не вижу! Что это за грохот и голоса?!
— Люди кричат, — спокойно ответил Шефнер, открывая окно и отодвигаясь.
Не успела я возмутиться его равнодушием в опасной ситуации, как меня довольно крепко схватили и прижали к себе.
— Смотрите, София, — шепнул менталист, и его голос заглушили новые взрывы и хлопки.
В темном безлунном небе расцветали огни фейерверка — желтые, белые, пурпурные, красные. Огромные шары рассыпались мириадами звезд, тускнеющих и исчезающих у самой земли. Из нашего окна не было видно зрителей, но я слышала, как радостно кричали и хлопали люди каждый раз, когда небо расцвечивалось новыми вспышками.
Салют, я совсем о нем забыла! Вцепившись пальцами в раму окна, я подалась вперед и, если бы не маг, наверняка вывалилась бы. При виде ярких огней в небе все раздражение и усталость смыло, оставив чистый детский восторг.
Когда все окончательно стихло, я закрыла глаза и глубоко вдохнула свежий морозный воздух, пахнущий порохом. Сердце, бешено колотившееся мгновение назад, успокоилось, и я на секунду позволила себе расслабиться в объятиях, удивительно надежных и бережных.
— Я говорил вам, что люблю вас, фрейлейн София?
— Возможно, — не открывая глаза, ответила магу. — Всего и не припомнишь, знаете ли.
Съязвить было гораздо легче, чем признать, насколько я смущена. Шефнер закрыл окно, развернул меня лицом к себе и усадил на подоконник.
— Взгляните на меня, — попросил мужчина. — Или боитесь?
Неохотно распахнув глаза, убедилась, что с меня не сводят взгляд. Да еще и стоят так, что не ускользнуть. Хоть из окна выпрыгивай.
— Подняли настроение, теперь продолжите издевательства? — мрачно поинтересовалась.
— Это разве издевательства? — усмехнулся Шефнер. — Вы гораздо более жестоки, знаете ли. Но я готов терпеть ваш характер до конца своих дней и обещаю даже на него не жаловаться.
— Не слишком-то романтично звучит.
— Я не романтик, а прагматик. Нам будет сложновато ужиться вместе, но все же я хочу рискнуть. И мне непонятно, что заставляет вас постоянно бежать от меня. Разве есть кто-то иной в вашем сердце?
Я вынуждена была покачать головой.
— Тогда ответьте мне здесь и сейчас. Вы выйдете за м… м-м-м? — Маг убрал мою руку от своего рта и с укором на меня посмотрел. — У вас ладошка грязная и холодная.
— Простите. Но вы не должны произносить эти слова, — торопливо сказала я, умоляюще глядя на главу СБ.
— Эти? — Шефнер нахмурился, возвращаясь к своей привычной язвительности: — Иначе что? Вы растаете, превратитесь в лебедя и улетите или обратитесь в каменное изваяние?
— Иначе я буду чувствовать себя несчастной, отказав вам. Или несчастной, согласившись.
Спрыгнув на пол, я порывисто обняла мага. Запрокинула голову, вглядываясь в ставшее любимым лицо.
— Мартин, прошу вас… — Менталист, кажется, перестал дышать, услышав свое имя. — Сейчас не место и не время. У вас есть ваша магия, опыт и ум, чтобы убедить меня в чем угодно. Но даже если вы уговорите меня, использовав… свои уловки, то это не приведет ни к чему хорошему. Не загоняйте меня в угол. Только не в вопросе, касающемся нашего с вами будущего.
Я сама потянулась к его губам, целуя со всем пылом, что у меня был, но ответа так и не получила.
— Это вы меня по спине гладите, чтобы успокоить, или пытаетесь незаметно вытереть руки о мой сюртук? — спросил Шефнер, отстранившись.
Вот что за несправедливость? Когда он меня целует или касается, то я и слова ему сказать не могу, не то что сопротивляться. А его ничего не берет! Еще и издевается!
Протиснувшись мимо мужчины, подняла с пола туфли и, усевшись в кресло, стала приводить себя в порядок.
— Как волосы отросли. А я уже привык к коротким, — задумчиво заметил Шефнер, наблюдая, как я пытаюсь спасти развалившуюся прическу. — Помочь? Как хотите. Так и будете на меня злиться? Может, не стоило мне вам туфельки и браслет возвращать?
— Я на вас не злюсь, просто устала.
— А вот я злюсь. Вы так хорошо ладите со всеми, но не со мной. И, если честно, это я хотел сбежать с вами подальше от людских глаз, но Корбин меня опередил.
— Господин Рихтер — мой наставник.
— Не оправдывайтесь. Тем самым вы признаете свою вину, даже если ее нет.
Шефнер умудрился вывести меня из дворца так, что стражу мы встретили уже на самом выходе. Когда к нам подъехал его автомобиль, я не удивилась, увидев на месте водителя Джиса, жизнерадостно мне помахавшего.
— Давно вас не видел, фрейлейн София!
— Джисфрид! Господин Шефнер опять вынуждает вас всюду за ним следовать?
— Ничего, поскучать полезно.
— Если тебе скучно, Джис, могу вернуть тебя полиции, — прохладно сказал глава СБ, усаживая меня на заднее сиденье.
— Если фрейлейн будет рядом, то не страшно, — подмигнул мне в зеркальце заднего вида боевой маг. — Как вам работается в полиции?
— Весьма познавательно.
Весь путь до дома беседу поддерживал Джис. Шефнер был на удивление немногословен. Я тоже не знала, о чем говорить. Когда мы были почти у моего дома, Шефнер решил прервать молчание.
— У меня есть новости, которые будет интересно услышать вам обоим. Сегодня во дворце было принято два императорских указа. Правительство не выразило протеста. О них будет объявлено в ближайшие дни.
Судя по его тону, ничего хорошего эти указы не сулили.
— Боевых магов выводят из-под крыла военной академии и присоединяют к Брейгскому национальному университету. Соответственно, всех студентов переводят в столицу.
— Боевые будут теперь учиться на факультете практической магии? — удивилась я.
— Для них организуют свой факультет.
— Это плохо, — вздохнул помрачневший Джис.
— Что плохого, если Ирма теперь будет жить в столице? Вы сможете за ней присмотреть, да и университетские правила не такие строгие, ей будет легче. Или вы беспокоитесь, что молодые боевики могут устроить беспорядки и натворить бед в большом городе?
— Найти управу на взрослеющих магов можно, но причина, по которой боевиков обучали за пределами столицы, не только в их опасности для населения. Когда-то маги из академии, старшекурсники и преподаватели, должны были стать щитом для Брейга в случае нападения на столицу, и если Гайне хочет видеть их теперь здесь, это значит, что он готовится к проблемам уже в самом городе.
— Но ведь боевых магов нельзя направлять против гражданских! — взволнованно воскликнула я. — Да и что может случиться? В столице же довольно спокойно!
Шефнер как-то странно переглянулся с Джисом.
— Будем надеяться, что и впредь будет спокойно, — вздохнул Грохенбау. — А что там со второй новостью?
— Министерство Гайне вводит дополнительный контроль над магами. Со следующего года будет проведена регистрация всех магов и чародеев. Каждый, имеющий дар, будет обязан пройти проверку, по результатам которой ему будет присвоен определенный ранг, от первого до десятого.
Мартин Шефнер говорил так спокойно и равнодушно, что до меня не сразу дошла вся чудовищность ситуации.
— Регистрация, ранг? Звучит как-то…
— Погано, — скривился Джис. — Как будет оцениваться потенциал? По уровню силы? Тогда все боевые маги будут занимать первые места, а алхимики и артефакторы — последние.
— Ранжирование будет производиться по индивидуальным параметрам внутри каждого направления. Артефакторам и алхимикам не нужно иметь мощный потенциал, чтобы быть эффективными. И представление, устроенное сегодня благодаря Софии, наглядно показало, на что способны якобы слабые чародеи. Еще один камешек в чашу весов Гайне.
— И что такого плохого в регистрации? — вспыхнула я. Неодобрение Шефнера больно меня задело, хотя я и понимала, что он в чем-то прав. — Это ведь формальность, так?
— Не совсем. Чем выше будет ранг мага или чародея, тем сильнее над ним будет контроль. Всех магов выше пятого уровня обяжут работать в государственных структурах. На частную практику будет требоваться разрешение, и не думаю, что тебе его дадут.
— Гильдия артефакторов не допустит этого!
— На сегодняшний день магические гильдии Грейдора не имеют официального статуса. Император прислушивается к мастерам гильдий потому, что ему выгодно иметь лояльных магов и чародеев, способных донести до остальных нужную политику. Мастер Хайнц, глава гильдии артефакторов, был одним из тех, кто полностью поддержал Гайне с его инициативой. Даже если бы ему не нравились перемены… он не из тех, кто будет кусать руку, его кормящую.
— Если гильдии прогнутся, простые маги все равно не потерпят подобного принуждения, — зло сказал Джис. — Чего Гайне таким образом добивается? И почему канцлер бездействует? Разве он не поддерживал магическое сообщество до этого?
— Времена изменились, — коротко сказал глава СБ.
— Джис, если случится… конфликт между магами и правительством, на чьей стороне будут боевики? — тихо спросила я.
Грохенбау раздраженно разъяснил:
— Согласно воинской присяге мы должны подавлять любые бунты и выступления, если того пожелает император. Да и больше всего боевых магов работает именно на военное министерство. Кто-то, конечно, будет на стороне своих собратьев, но… мы не очень-то ладим с другими магами, ты же знаешь. Точно будут недовольны наемники, привыкшие к свободе, для тех же, кто работает в министерстве, полиции или СБ, мало что меняется. Но лично мне от этого не легче. Пока Ирма учится на младших курсах, она более-менее защищена. Но что делать потом? Университет, судя по всему, тоже не берет на себя защиту магов.
Я кивнула.
— Большинство дисциплин в магистратуре так или иначе связаны с воинским делом. Так что, полагаю, у министерства довольно большое влияние на нашего декана.
Раньше было по-другому. Когда я поступала в Брейгский университет, отнюдь не все собирались на государственную службу и почти никто не хотел связываться с военными. Но постепенно даже факультет практической магии стал площадкой для подготовки военных специалистов. Большая часть моих сокурсников выбрала военную артефакторику своей сферой деятельности. Под защитой государства было надежнее, да и зарплаты у военных артефакторов были выше, чем у гражданских. Островком свободы мог стать департамент магических изобретений, но не думаю, что декан решит конфликтовать с Гайне из-за студентов. Меня к себе он теперь точно не возьмет. А благодаря новому закону у военного министерства наверняка будет приоритет по найму выпускников.
Вот о чем говорил Рихтер, упоминая о работе на полицию. Через полгода мне придется выбирать, где продолжать трудиться, в полиции или СБ, иначе военное министерство решит за меня. Оно бы и сейчас уже решило, если бы Шефнер вовремя не взял меня к себе, а затем я не навязалась бы Рихтеру. Но защита эта будет работать лишь до окончания моей учебы.
Хотя оставался еще один вариант, помимо работы в министерстве, полиции или СБ: мне нужно было удачно выйти замуж за аристократа, и тогда бы все мои проблемы решились. От замужней дамы никто не будет требовать работать среди мужчин, тем более если муж против. Не об этом ли думал Мартин Шефнер, поспешно делая мне сегодня предложение? Но хотел ли он меня защитить на самом деле? Или же, полагая, что у меня нет иного выхода, решил припереть к стенке?
— София, прекращайте думать обо мне глупости, — велел мне менталист.
Я сжала браслет на руке.
— Вы что, читаете мои мысли?
— Просто вы во мне сейчас дыру просверлите своим взглядом. Ваше недоверие меня задевает.
— Ваше поведение сегодня должно было внушить мне доверие?
Шефнер собирался мне ответить, но поймал в зеркале любопытный взгляд Джиса.
— Джисфрид, будь добр, не отвлекайся от дороги. И мне кажется или мы уже проезжали мимо этого сквера?
— Я решил, что вы хотите поговорить с фрейлейн Софией, поэтому не слишком торопился.
Автомобиль наконец свернул на нужную улицу и остановился перед моим домом. Менталист помог мне выйти и даже проводил до порога, но заходить не стал. Когда он почти вернулся к автомобилю, рискнула окликнуть его.
— Господин Шефнер!
Он даже не обернулся.
— Мартин! — гораздо тише позвала я.
Тяжело вдохнув, менталист вернулся.
— Да, София? Разве вы не устали?
— Я тут подумала… — Заметив скепсис на лице Шефнера, я вскинулась: — Не кривитесь так!
— Весь во внимании.
— Ну вот зачем вы так? Я ведь помочь хочу.
Взгляд мага смягчился.
— Знаю. И примерно представляю, что вы скажете. Хотите поговорить с Котовским?
То, насколько хорошо знал меня Шефнер, пугало.
— Он ведь близок с императором и не имеет предубеждений против магов. Возможно, он сможет его отговорить…
— Но не станет. Вы думаете, Котовский не в курсе тех реформ, которые решил провернуть Гайне с помощью императора? Роанец все прекрасно знал. И все же использовал вас для того, чтобы впечатлить Крейна.
— Наверное, он хотел показать, что артефакторика может служить не только для целей войны.
— Защищаете Котовского? Как наивно. Впрочем, в этом вся вы. Жаль разбивать ваши иллюзии, но Анджей Котовский преследует свои интересы. И ничьи больше. Пока ему выгодно держать вас при себе, но если поддержка Гайне окажется ему нужнее, он предаст вас без сомнений. Поэтому я буду настаивать, чтобы вы избегали каких либо контактов с наследником.
В этот раз я решила промолчать, не ввязываясь в бесполезный спор. Мне не хотелось заканчивать наш разговор очередной ссорой. Ужасно, если это войдет в привычку и я стану одной из тех жен, которые постоянно ворчат и делают все мужу назло.
— Как вы считаете, из меня получится хорошая фрау Шефнер? — нерешительно спросила, ковыряя носком сапога подмерзшую землю. Почти середина зимы, а снега совсем чуть-чуть.
Маг насмешливо фыркнул, достал из кармана пальто трубку, но поймав мой возмущенный взгляд, сконфуженно убрал ее обратно. Запустил пятерню в темные волосы, взъерошивая.
— Вы — упрямая, эгоистичная и безрассудная особа, без зазрения совести плюющая на приличия. Вы флиртуете с Анджеем Котовским, проводите почти все свободное время в квартире моего племянника и соблазняете своих наставников…
— Если вы о Шварце, то я его не соблазняла, — решила уточнить я.
— Не перебивайте. — Маг строго погрозил мне пальцем. — Забыли, что сегодня я застал вас наедине с Корбином Рихтером, к тому же распивающей спиртные напитки? И знаете, ведь совершенно не был этому удивлен.
Сильно же я его допекла…
— Так бы прямо и сказали, что не рады будете такой супруге, да деваться уже некуда.
— Некуда, — согласился Шефнер, неожиданно ласково улыбнувшись. — Но когда-то я считал, что смогу вас перевоспитать. Задача, правда, оказалась невыполнимой. И в один прекрасный момент я понял…
Менталист сделал паузу, заставив меня затаить дыхание. Нет, конечно, в любви мне сегодня уже признавались, но тогда я была слишком зла, чтобы оценить это по достоинству. Второй романтический момент за вечер пропустить не хотелось. Маг продолжал загадочно улыбаться, и я не выдержала.
— И что же вы поняли?
— Если не я, то кто? — Шефнер горделиво расправил плечи. — В конце концов, именно я отвечаю за безопасность этой страны, а вы — одна из ужаснейших угроз, с какой только Грейдор может столкнуться. Чтобы обезопасить граждан, я вынужден взять удар на себя и стать вашим мужем… София, вы меня уже покидаете?
— Я вернусь. Возьму из дома палку или топор и вернусь, — мрачно посулила я. — А вы постойте и никуда не уходите.
— Вот видите, нужно быть невообразимо храбрым и самоотверженным человеком, чтобы рискнуть связать с вами судьбу. К счастью, я именно таков!
Серьезно? И это вот глава одной из могущественнейших служб контрразведки в мире? Нет, я определенно сделала ошибку, избежав сегодня признания Мартина Шефнера. Следовало его выслушать и принять. Хотя бы затем, чтобы иметь возможность тихо притравить своего супруга на семейном ужине.
Слушать издевательства этого невыносимого человека было уже не под силу, поэтому я взлетела на крыльцо… для того чтобы поскользнуться на одной из ступенек и, нелепо размахивая руками, рухнуть вниз. От удара о землю из легких выбило воздух, а перед глазами все поплыло. Боль пришла позже.
— …все хорошо? Все хорошо?
Шефнер склонился надо мной. Давно я не видела его таким встревоженным.
— Нет, — выдавила я, — затылок раскалывается… И кажется, разбила локти. Больно как!
Я лепетала еще что-то, уже не помню. Менталист занес меня в дом, отчаянно ругаясь из-за отсутствия телефонного аппарата. Джис уехал за целителем, а Шефнер остался сидеть рядом со мной, гладя холодными пальцами мой лоб, убирая боль.
Моя неосторожность стала причиной вывихнутой лодыжки, трещины в локте и сотрясения мозга. Впрочем, вслед за Шефнером я уже начала сомневаться, что там было что сотрясать. Об учебе пришлось на время забыть, как и об использовании магии.

Глава 24

Сбылась мечта Мартина Шефнера: теперь я сидела дома и не влипала в неприятности. Хотелось даже задуматься — не он ли сам организовал мое падение?
Кажется, паранойя заразна.
К зимним праздникам я смогла вставать с постели, но от гипса на руке так и не избавилась, да и нога все еще побаливала. Но самое ужасное — из-за последствий сотрясения я не могла чаровать, и все, что мне оставалось, — пялиться бездумно в окно. Даже чтение вызывало у меня головную боль. И если бы не гости, то я на стенку полезла бы от двухнедельного безделья. Мне так надоело сидеть в четырех стенах, что когда Шефнер предложил отметить наступление Нового года у него, я согласилась.
Праздник получился почти семейным. Помимо самого Мартина Шефнера, Петера и тетушки Адель, была вся семья Грохенбау. Вся — это значит, что, кроме Джиса и приехавшей на каникулы Ирмы, пригласили и фрау Грохенбау, произведшую на меня неизгладимое впечатление при первой встрече. К счастью, Джис сумел убедить свою жену, что я не являюсь ей конкуренткой, поэтому в этот раз мы с ней вполне поладили. Петер пригласил Марту, впервые представив своей семье. От меня же было трое гостей: дядя Клеменс, его теперь уже официальная невеста, довольно милая вдова, немного робевшая от такого количества магов вокруг, и… Корбин Рихтер. До этого наставник почти неделю не переставал плакаться мне и Шефнеру, насколько он одинок, хотя на самом деле просто хотел позлить своим присутствием менталиста. Тот, впрочем, нашел способ сладить с Рихтером, усадив его за праздничным столом около тетушки Адель, рядом с которой неугомонный алхимик присмирел.
Раньше я встречала Новый год в компании деда. Даже Кати уезжала к своим родственникам. Поэтому праздновать в такой большой компании для меня было непривычно. Как оказалось, и Шефнеру тоже.
— Обычно дядя даже в праздники работал, оставляя меня с тетушкой, — сказал Петер, забирая у меня бокал с вином и вручая стакан сока. — Видимо, в этот раз он захотел порадовать тебя. Впервые вижу, как он пытается веселиться. Жуткое зрелище, не находишь?
Я взглянула на менталиста, с самым серьезным видом слушавшего Ирму, раскрасневшуюся и оживленно что-то рассказывающую. Из моего укрытия за кадкой с огромным фикусом я могла совершенно спокойно наблюдать за ним, не привлекая внимания.
— А мне нравится. Твой дядя очень милый.
— Ого, видимо, я недооценил последствия сотрясения, — покачал головой Петер, потеснив меня на узкой софе. — Ты чего сидишь такая тихая, да еще и в угол забилась? От кого прячешься?
— От тетушки Адель. После того как ты объявил о свадьбе с Мартой, она не перестает бросать на меня красноречивые взгляды. А тут еще и дядя Клеменс…
Барон Гревениц неделю назад ошарашил меня известием о том, что он собирается вскоре жениться, и уже вовсю планировал свадебное путешествие. Но даже переживая свою вторую молодость, дядя не забывал о судьбе несчастной племянницы, при каждой встрече спрашивая, когда же я наконец порадую его известием о своей помолвке. С кандидатурой Мартина он уже успел смириться, хотя и был удивлен, что я выбрала именно этого Шефнера.
— Может, не так уж они и не правы, — задумчиво сказал Петер. — Я ведь тоже удивлен, что мой дядя до сих пор не смог убедить тебя принять его предложение. Или он оказался таким же неудачником, как и я?
— Грех так говорить, имея столь прекрасную невесту, Петер, — раздался веселый голос рядом с нами. — К тому же Мартину придется просить руки Софи сначала у меня, а я пока такого развлечения не удостоился.
Мой наставник уселся на подоконник за нашими спинами и радостно помахал рукой нахмурившейся тетушке Адель.
— Чудесная женщина. Если бы была чуть помоложе, обязательно женился бы, — доверительно сказал Рихтер нам с Петером. — Представь себе, подкинула мне идейку о маньяке.
— Том самом, которого вы так и не поймали? — заинтересовался мой друг. — Он, наверное, уже сбежал из Грейдора или мертв, учитывая, что новых убийств не было.
— Ну конечно, о чем еще можно говорить на милом семейном торжестве? Конечно же о маньяках, — проворчала я. Но не удержалась, тут же спросила: — Так что за идея?
— Мы думали, что убийца может быть связан с алертийцами, тем более что на грейдорском он говорил хоть и чисто, но не как на своем родном языке. Я упомянул это при фрау Ратцингер, и она вспомнила, что в свое время довольно много целителей из Роана учились в Брейге. Так что наш Франк, возможно, один из этих роанских студентов. А значит, мы можем покопаться в архивах университета, ища уже по другим параметрам. Если бы мы все так не зациклились на Алерте, пришли бы к этой версии раньше. Осталось проверить ее — и тогда, надеюсь, мы узнаем, куда этот Франк делся.
— А это имя вообще настоящее? — спросил Петер. — Вполне обычное грейдорское имя, если подумать.
Рихтер пожал плечами.
— Менталисты полиции подтвердили, что да. К сожалению, это единственное, что они смогли добиться от убийцы.
Франк… Я довольно часто слышала в полицейском департаменте имя убийцы, но почему-то именно сейчас, при упоминании Роана, оно резануло мне ухо. Будто напоминая о чем-то или о ком-то. Но много ли я роанцев знала? Разве что Котовского, но благородный княжич едва ли мог рассказывать мне о маньяках со своей родины.
Воспользовавшись тем, что Петер отвлек моего наставника, я смогла сбежать, но из-за больной ноги далеко не ушла. Ирма, только что достававшая хозяина дома, вцепилась в меня и уволокла к столу, чтобы посекретничать. Ум юной магини занимал конечно же некий юноша, «рыжий и очень наглый». Судя по сияющим глазам Ирмы, это нахал, которого она, естественно, «терпеть не может», умудрился вытеснить из ее сердца образ главы СБ. И все вроде ничего, если бы этого юношу не звали Бертольд Келлер. Довольно редкая для наших мест фамилия.
— А он не из семьи целителей, этот Бертольд? — спросила я, надеясь, что это совпадение и знакомый Ирмы не имеет никакого отношения к женщине, сопровождавшей Шефнера в оперу.
— Отец у него боевым магом был, а вот мама вроде бы да, целительница. Он много знает о травмах. Когда я свалилась в ров…
Дальше я не слушала. Настроение внезапно пропало. Я старалась не думать о том знакомстве в опере, но это не значило, что мне было все равно, продолжал ли Мартин Шефнер встречаться с той женщиной. Они ведь наверняка не просто друзья. Было бы наивно так думать.
Я украдкой посмотрела в сторону Марты, помогавшей тетушке Адель найти ее очки, которые старушка снова посеяла. Интересно, насколько Марта близка с Петером? Зная своего друга, я сомневалась, что тот сильно заботился о том, чтобы привести свою невесту к алтарю невинной. Да и целительница едва ли стала бы отказывать в чем-то Петеру, которого до сих пор ревновала ко мне.
В подобных… близких отношениях не было ничего странного. Конечно, никто не афишировал свои интимные связи, но среди магов отношения вне брака не были так уж редки. Особенно в наше время.
Сложно было отмахнуться от мысли, что, возможно, я сама толкаю Мартина в объятия других женщин своей холодностью. Да и должен ли он хранить мне верность, учитывая, что я даже выслушать его предложение руки и сердца отказалась?
— Фрейлейн София, я же вам рассказываю! — возмутилась Ирма, заставляя вынырнуть из печальных раздумий.
— Да-да, — рассеяно сказала я, потрепав ее по руке. — Просто поцелуй этого Бертольда, и все уладится.
Ирма густо покраснела и, что-то несвязно пробормотав, предпочла ретироваться. Хорошо хоть Джиса не было рядом, когда его дочери такие советы дают. О нет, судя по гневному взгляду папаши, мимо его ушей это не прошло. Не стоит недооценивать слух боевых магов.
Мысли о дистанции между мной и Шефнером, которую выстроила я сама, не оставляли меня и в следующие дни. Я стала подмечать такие мелочи, которые меня абсолютно не заботили раньше. К примеру, во дворце менталист открыто продемонстрировал свой интерес ко мне. Но после того как я неудачно упала с крыльца, он окружил меня опекой и заботой, и не более того. Разве что в лоб не целовал на прощание! Неужели я перестала быть желанной для Шефнера? Или он разочаровался во мне?
Чувства других людей всегда были для меня загадкой, но в своих я научилась немного разбираться. И правда была в том, что я уже совсем не против стать ближе к господину Ше… Мартину. Я вполне могла позволить называть менталиста по имени не только для того, чтобы смягчить его сердце.
Мне понадобился месяц, чтобы наконец решиться и сходить не к целителю, а к обычному врачу, который мог продать мне необходимые таблетки. Обращаться к магам я постыдилась, опасаясь, что кто-то может меня узнать и проболтаться общим знакомым. Ну уж нет! Личная жизнь на то и личная, чтобы держать ее подальше от досужих сплетен.
Следующий шаг сделать было гораздо труднее. Не буду же я и в самом деле намекать Мартину о постели или набрасываться на него с развратными ласками? Он меня высмеет в своей излюбленной манере. Или опять будет говорить о необходимости пожениться как можно скорее, а я пока была не готова к большим переменам в своей жизни.
С тетушкой Адель я не могла говорить по той же самой причине — больно уж она хотела женить своего племянника. Подруг, с которыми можно было посекретничать или посоветоваться, у меня не было, а Кати, воспитывавшая меня почти как свою дочь, едва ли смогла бы понять мои проблемы. Богатый и знатный жених, не урод и не старик к тому же. Хорошо ко мне относящийся и терпящий мои причуды. Мартин Шефнер был практически идеальной партией для меня, учитывая, что все шансы стать баронессой я потеряла, позволив увести Петера у себя из-под носа. Так, по крайней мере, все выглядело в глазах Кати.
Единственным человеком, который хорошо знал не только меня, но и Шефнера, мог подсказать, как вести себя с Мартином, и посмотреть независимым взглядом со стороны, был Корбин Рихтер. Тем более он сам не раз мне говорил, чтобы со всеми своими проблемами я приходила именно к нему. Но будь алхимик мне хоть трижды наставником, не пойду же я к нему с вопросом, как соблазнить Мартина Шефнера? Представляю, что Рихтер обо мне подумает и что посоветует…
Думаю, все мои страдания читались более чем явственно, поэтому после рабочего дня в полицейском департаменте Рихтер задержал меня и устроил допрос, пытаясь понять, что же меня так мучает. То, что происходило это за чаем с плюшками, должно было, видимо, создать атмосферу доверительности. Портила все полицейская дотошность алхимика, вцепившегося в меня бульдожьей хваткой. Когда у меня истощились все запасы вежливости, я не выдержала и возмущенно взорвалась, выдав себя с головой.
— Послушайте, мастер! Вас мои личные проблемы не касаются!
— Как это — не касаются? У меня от твоего кислого вида аппетит портится! Да и на работе твоя рассеянность сказывается. Ты сегодня чуть рабочий артефакт не сломала, витая в облаках. Так что, Софи, расскажи дяде Корбину, кто тебя обидел, — тоном завзятого извращенца попросил алхимик, склоняясь вперед. — Петер, да? Что-то давно я не видел вас вместе.
— У него свадьба на носу, ему сейчас не до меня, — отмахнулась я.
— И тебя это не задевает? Он же повсюду постоянно за тобой таскался.
— Почему это должно меня задевать? Я рада, что у моего друга все хорошо.
Если и ревновала Петера к Марте, то совсем чуть-чуть.
— Тогда, должно быть, Мартин. Все дело в нем, да? Так что этот ужасный человек сделал с моей ученицей? Он… Эй, ты покраснела?
— Вам кажется.
Рихтер потер переносицу, задумчиво меня разглядывая.
— Я тебя смутил, прости. В тот день, во дворце… я перешел границу дозволенного. Признаюсь, я нарочно злил Мартина, уведя тебя у него из-под носа. Мне казалось забавным, что он так ревнует. Дразнить его приятно, но на самом деле я не хотел мешать вашим отношениям. И сейчас я не могу не беспокоиться, глядя на тебя. Ты не выглядишь счастливой, Софи. Если Шефнер дурно с тобой поступает, ты должна сказать мне. Я смогу защитить тебя даже от него.
— Это не то, о чем вы подумали, — только и сумела пробормотать я, желая провалиться сквозь землю. Неужели он догадался, что произошло между мной и менталистом после его ухода?
Рихтер вскинул брови.
— О чем я подумал? О, парочка неприличных мыслей появилась в моей голове, но я более чем уверен, что Шефнер относится к тебе со всей серьезностью и уважением и не сделает ничего, что может испортить твою репутацию или нанести физический вред. Но я знаю и то, как он умеет играть на чувствах других людей, используя их слабости себе на пользу. И это не менее опасно. Мартин — менталист и с некоторых пор связан с тобой, но его взор затуманен желанием получить тебя. Поэтому он может действовать весьма нечестно, манипулируя тобой. Скажи, тот стыд и вина, что ты чувствуешь, они действительно твои? Или тебе их навязали, вынуждая принять решение, к которому ты не готова?
— Навязали?.. — растерянно повторила. Меня поразило, как верно Рихтер смог определить, что именно меня мучило в последнее время. — Но я действительно виновата. Все, что я делаю, — постоянно отталкиваю людей, не будучи способна принять их чувства.
— Каждый отвечает только за свои чувства, — возразил мужчина. — Если ты не любишь Мартина…
— Я люблю его!
Мне показалось, что Рихтеру что-то не понравилось в моем ответе. Он отвел глаза, выстукивая пальцами по столу ритм, вторящий биению моего взволнованного сердца.
— Тогда почему ты так неспокойна? Сомневаешься в его искренности?
Я покачала головой.
— Нет, не сомневаюсь. Но я знаю, что господин Шефнер разочарован во мне, и боюсь его потерять. Я всегда убегала, но теперь мне хочется стать ближе к нему, а я не знаю, как это сделать. Что сказать и как себя вести.
Рихтер цинично улыбнулся.
— Вот видишь — это то, о чем я говорил. Привязать к себе всеми мыслимыми и немыслимыми средствами, а затем оттолкнуть, чтобы сделать эту связь еще крепче, — это так похоже на Мартина. Не теряй голову, девочка, не ведись на игру.
— Вы несправедливы к своему другу! И мне не стоило обсуждать с вами наши отношения.
Я чувствовала досаду. Все же в глубине души я считала, что Рихтер поймет меня, но он как будто пытался рассорить меня с Мартином.
Когда я резко встала, алхимик потянулся ко мне через стол, желая остановить. Задетая рукой чашка опрокинулась, заливая бумаги на столе. Забыв о возникшем между нами напряжении, мы попытались спасти документы. Точнее, я попыталась. Рихтер довольно быстро сдался, отодвинув пострадавшую кипу бумаг в сторону.
— Да ладно, не суетись так. Ничего серьезного на столе не было. Все отчеты я уже успел сдать в канцелярию.
— Пятна будут… А это что? — Я стряхнула с желтоватого листа дешевой бумаги капли чая. — Печать университета. Зачем вы делали официальный запрос в университет, мастер?
Рихтер заколебался, будто не зная, стоит ли рассказывать, но под моим пристальным взглядом сдался.
— Это бумаги к делу Франка. Фрау Ратцингер была права. Наш убийца иностранец, учившийся в Брейге. И я почти уверен, что нашел его.
Список имен всех иностранных студентов, учившихся в университете за последние два десятилетия. Чуть меньше сотни студентов, среди которых не оказалось ни одного Франка. Около имен целителей из Роана, которых в списке было с дюжину, небольшие пометки, но одно было подчеркнуто так яростно, что бумага почти порвалась.
— Франциск Вагнер? — неверяще произнесла я.
— Звучит так, будто ты узнала это имя.
— Да… Вы считаете, что он связан с делом Франка… Или что это он? Но почему?!
— Знаешь, как будет звучать имя Франк на роанский манер? Франциск. А учитывая, что у этого Вагнера явно грейдорские корни, да и жил он в Брейге порядочно, то вполне может называть себя на местный манер. Но по официальным бумагам он все еще был Франциском, так что неудивительно, что мы не смогли ничего о нем узнать. Так откуда ты знаешь этого Франка-Франциска?
— Я его не знаю, вернее, не помню. Его отец, Абелард Вагнер, был грейдорским артефактором и другом моего деда. Абелард уехал в Роан очень давно, но его сын и в самом деле считал Грейдор своей второй родиной и даже хотел здесь остаться.
— Но не остался, верно?
— Уехал после эпидемии, и больше о нем ничего не было слышно.
— Так почему он вернулся сейчас и почему убивает невинных граждан?
Я беспомощно пожала плечами.
— Мой дед отзывался о нем с большой теплотой. Двадцать лет назад Вагнер точно не был убийцей. Но его жена и дочь погибли во время эпидемии. Возможно, это подорвало его психику.
— У него остались здесь родственники, влиятельные друзья, которые могли помочь ему бежать?
— Не знаю.
Рихтер недовольно цыкнул.
— Меня беспокоит, что ты оказалась связана с этим делом. Надеюсь, у этого Вагнера не было никакой обиды на твоего деда?
— Если бы он захотел отомстить, то сделал бы это давным-давно. Нет, у Франциска Вагнера нет никаких причин вспоминать о Вернерах.
Не считая того, что я была его крестницей. Но если я сама почти не вспоминала о своем крестном, едва ли он помнил меня.
— Надеюсь, это все же не он, — вслух сказала я.
— Будем копать дальше, пока он все, что у нас есть. Может, если мы узнаем, чем именно он интересовался в университете, это поможет нам понять мотив его действий.
— Я могу опросить всех его бывших преподавателей и сокурсников.
— Захотелось в детектива поиграть? Тебе заняться нечем? — раздраженно спросил Рихтер. — У тебя, между прочим, дипломный проект на носу.
— Я его уже подготовила.
— Выпускные экзамены?
— Большинство уже сдала.
— А то я вижу, что у тебя много времени, раз его хватает на страдания по Шефнеру, — язвительно ответил наставник.
Я собралась обидеться, но потом махнула рукой. Мужчины. Разве они понимают что-то в тонких женских переживаниях?
— Как, кстати, твое здоровье? — спросил Рихтер, когда я уже собралась вежливо попрощаться и сбежать.
— Уже ничего не беспокоит.
— Отлично! Тогда встретимся в эти выходные не у меня, а в тренировочном зале.
— Зачем это? — спросила с подозрением.
— Я подумал, что будет неплохо заняться твоей физической подготовкой. Хиленькая ты, — с жалостью сказал Рихтер, будто все артефакторы, которых он знал, обладали недюжинной физической силой и отменным здоровьем.
— Ну уж нет! — твердо сказала я. — И вообще я в эти выходные не могу. У меня день рождения в эту субботу. Было бы ужасно несправедливо учиться в этот день. Хотя если вы настаиваете, мастер…
Я грустно вздохнула, не договорив.
— Э-э-э… нет, конечно, — тут же пошел на попятную алхимик. — Отдыхай и празднуй. Планируешь что-то особенное?
— Ничего такого.
На самом деле я не любила свои дни рождения и не отмечала их лет с двенадцати, взяв пример с деда, проигнорировавшего даже свой шестидесятилетний юбилей. Петер, пытавшийся в каждый мой день рождения меня куда-нибудь вытащить, со временем с этим смирился, хотя подарки все же исправно вручал, пользуясь возможностью получить «благодарственный поцелуй». И уже три года как Мартин Шефнер отправлял мне в этот день курьера с цветами и поздравлениями, обходясь, правда, одним моим «спасибо». В прошлом году вместе с цветами пришел и подарок. В отличие от драгоценных безделушек, которые привык дарить Петер, подарок менталиста был практичным и полезным — набор инструментов по металлу, жизненно необходимый в работе любого артефактора. Интересно, он догадается в этот раз подарить мне шлифовальную машину и аксессуары для нее? Было бы неплохо, моя нынешняя давно нуждалась в замене.
Неделя прошла довольно спокойно. Разговор с Рихтером несколько встряхнул меня и в то же время заставил посмотреть немного по-другому на ситуацию с Мартином. В самом деле, стоило ли переживать из-за того, какая я, или пытаться измениться, чтобы больше понравиться своему будущему мужу?
Самое плохое — я перестала быть честной прежде всего с самой собой. Разве это на меня похоже? Искать какие-то дурацкие предлоги, чтобы сблизиться с Мартином, вилять перед ним хвостом, надеясь обратить на себя его внимание. Смешно сказать — бояться обидеть своими отказами! Как будто я снова стала ребенком, пытающимся заслужить любовь и одобрение взрослых.
Мне хотелось вернуть легкость, что когда-то была между мной и Мартином и исчезла… Когда? После той нашей встречи в опере, быть может. Тогда я почувствовала себя не только преданной, но и ненужной.
Но ведь было и другое. Нежность, забота, радость, что меня кто-то понимает. Ни с кем до этого мне не было так сложно и интересно одновременно. Это стоило того, чтобы попробовать что-то изменить в наших отношениях, а не просто смириться с возникшей холодностью и непониманием между нами. Но для этого мне требовалось вначале обрести душевное равновесие. И я знала лишь один способ, как это сделать.
В субботу я покинула дом сразу же после завтрака, оставив все на Кати.
— Опять сбегаете в свой день рождения. И когда же вы вернетесь, фрейлейн София? — спросила она меня несколько неодобрительно.
— К завтрашнему дню точно.
— Не шутите так, фрейлейн. Вот если зайдет ваш дядя…
— Я была у него вечера. Он дал мне немного денег, чтобы я купила себе что-нибудь приятное в подарок.
Покупки — это то, что пристало молодой девушке из хорошей семьи. А никак не сбор информации о серийном убийце. Я знала, что люди Рихтера уже опросили бывших сокурсников и преподавателей Франциска Вагнера, но так и не смогли узнать ничего интересного. Вагнера знали как талантливого целителя, спокойного и сдержанного, всегда терпеливого с пациентами и дружелюбного с коллегами. Тогда он еще точно не был безумен, и следователи решили, что университетское прошлое убийцы не представляет никакой пользы.
Но меня больше интересовал не он сам, а его научные работы, все еще хранившиеся в архивах университета. Когда Франциск приехал в Брейг, у него уже был опыт работы в общей хирургии, но в университете он сменил свою специализацию, занявшись изучением имплантации и трансплантологии. И меня интересовало почему.
Библиотекарь выдал мне подшивку медицинских журналов двадцатилетней давности — всех номеров, где Вагнер хоть что-то опубликовал. За пять лет обучения в магистратуре и ординатуре тот написал около пятнадцати статей — самостоятельно или в соавторстве. Ничего интересного для меня — я едва ли понимала, о чем эти статьи. Все же целительство было слишком далеко от сферы моих интересов. Но интуиция, которую Рихтер так тщательно пытался во мне развить, говорила, что я на верном пути.
Когда стопка журналов передо мной уменьшилась вдвое, я нашла зацепку, которая могла привести к правде о прошлом Вагнера и о его нынешней судьбе. Я обнаружила странную связь между моим дедом и сферой интересов Франциска Вагнера.

«Пока целители искали способы научиться выращивать потерянные конечности или органы, артефакторы решали проблему другими методами. Многие из моих коллег скажут, что протезы, пусть даже усовершенствованные с помощью магии, все еще остаются инородными частями тела. Но что, если искусственно созданное можно сделать практически неотличимым от живого по своим свойствам? Это открывает перед нами новые горизонты».

Если не знать об изобретении моего деда, размышления в статье носили, казалось, лишь теоретический характер. Но Франциск, судя по намекам между строк, был в курсе создания псевдоплоти и находился в восторге от изобретения. Почти вся статья была посвящена артефакторике, притом знания Франциска Вагнера в этой области поражали. Неудивительно, учитывая, что он был сыном талантливого артефактора. И если верить статье, у Франциска были свои представления, как можно усовершенствовать работу деда.
Но почему-то ни мой дед, ни Франциск в будущем не поднимали эту тему и не пытались ее развить. Об открытии, сделанном почти тридцать лет назад, забыли. И у этого должна была быть какая-то причина. Возможно ли, что изобретение деда засекречено правительством? Если да, то оно могло быть как-то связано с армейским проектом ГЛМ-12.
Что военные создавали у себя? Какой-то новый вид брони? Универсальных солдат? Пока я могла только гадать, хотя то, что Франциск Вагнер, спятивший целитель-убийца, тоже мог быть одним из участников проекта ГЛМ, делало всю эту историю гораздо более зловещей. Но ведь кто-то помог ему сбежать из тюрьмы и прятал сейчас, водя за нос и полицию, и СБ. Кто-то, имевший достаточно большое влияние в Грейдоре…
Перед тем как вернуться домой, я решила зайти в пекарню рядом с парком. Она работала допоздна даже по выходным, к тому же там всегда можно было заказать кофе и выпить его за одним из столиков. Я попросила продавца упаковать мне полдюжины пирожных на вынос и, взяв поднос с кофе и кусочком яблочного пирога, оглянулась, выбирая, куда сесть. В пекарне была парочка покупателей, и у окна сидел один посетитель, никуда, как и я, не торопившийся. Это была высокая статная дама с каштаново-рыжими волосами, забранными в высокую прическу. Что-то в ее профиле мне показалось знакомым, но лишь когда она повернула голову в мою сторону, я с ужасом ее узнала. Фрау Келлер.
К несчастью, уже поздно было делать вид, что я собираюсь уходить или не заметила ее, поэтому вежливо кивнула. Наше знакомство не было близким, заводить светскую беседу с ней я не считала необходимым, поэтому прошла мимо фрау и уселась как можно дальше от нее.
Однако через минуту, в течение которой я чувствовала, что с меня не сводят взгляда, Линда Келлер решила сама сделать первый шаг.
— Добрый вечер, фрейлейн Вернер. Вы не будете против, если я составлю вам компанию? Совсем ненадолго, я скоро уйду.
— Добрый вечер, фрау Келлер, — я вежливо улыбнулась, стараясь скрыть охватившее меня напряжение. — Вы живете здесь рядом?
— Да, совсем недалеко, в квартале к северу от парка.
— Так мы почти соседи.
Соседи… И почему меня это так выводит из себя?
— Получается так. Возможно, мы часто встречались в парке, только не знали друг друга. — Фрау склонила голову, с любопытством меня разглядывая. — Возвращаетесь откуда-то?
— С учебы.
Кофе был слишком горячим, чтобы выпить его залпом и уйти, но болтать с почти незнакомой мне женщиной как с подружкой не хотелось, поэтому я старалась отвечать односложно.
— Точно, вы ведь еще студентка. Но бродить так поздно одной, когда уже стемнело… Неужели нет никого, кто мог бы проводить вас до дома?
Я пожала плечами и отвернулась к окну. Может быть, вопрос был вполне невинен, но я отчего-то чувствовала подоплеку.
— Хотя я ведь тоже одна. Кажется, уже привыкла к этому за долгие годы. Но вам, наверное, не стоит привыкать к одиночеству.
— Почему вы решили, что я одинока?
— Потому что вы выглядите потерянной. Пусть я и не менталистка, но целители тоже могут быть весьма наблюдательны. А вы похожи на человека, который не очень хочет возвращаться домой.
Дом… Я ушла из него, желая избежать возможных гостей. И к тому времени, когда вернусь, даже Кати будет спать. Я зайду к себе в спальню… На столе будут стоять букеты цветов, а на кровати — лежать подарки, присланные мне за день. Что-то от Петера и Мартина. Может быть, от тетушки Адель и Рихтера. Мне обычно нравился процесс разворачивания подарков, но, кажется, я слишком повзрослела, чтобы получать удовольствие от сюрпризов. Да и вещи перестали приносить удовольствие.
Хотелось бы, чтобы меня дома ждал любимый человек. Но разве я что-то сделала для этого?
— Я вас задела? Простите.
Фрау Келлер казалась искренней. Поэтому я решилась задать вопрос:
— Фрау, а кто для вас самый близкий человек?
— Близкий? — женщина несколько растерялась. — Мой сын.
— А для меня это Мартин Шефнер. Мы знакомы почти четыре года, но только недавно я поняла, как он мне дорог.
Кажется, Келлер несколько побледнела, хотя за румянами и пудрой это было сложно разглядеть.
— Вы так откровенны, фрейлейн.
— Таковы уж все артефакторы. В общем, я хочу связать с ним свою жизнь, поэтому мне важно знать, в каких вы отношениях.
— Мы были довольно близки, и мне хочется верить, что останемся друзьями. — Линда Келлер склонилась ближе, проговорив тихо: — Но если вы желаете знать, есть ли между нами любовная связь сейчас, то нет. Больше нет. Я достаточно уважаю себя, чтобы не делить своего мужчину с кем-то другим.
Я так искромсала яблочный пирог на блюдце, что десерт стал выглядеть совершенно неаппетитно. Да и есть мне больше не хотелось.
— А он? Он хотел вашего расставания?
— Сомневаетесь в Мартине? — Келлер усмехнулась. — Спросите у него самого. Но помните, что менталиста почти невозможно поймать на лжи. Вам с ним будет непросто, София. Так что, возможно, одиночество на самом деле окажется не такой уж плохой альтернативой. Всего доброго, фрейлейн. Надеюсь, у нас еще будет возможность поговорить.
Кофе уже остыл, а я все думала над словами целительницы. Настроение было не то чтобы испорчено, но определенный осадок остался. Но я, по крайней мере, убедилась в своих подозрениях и узнала, что между Линдой и Мартином больше ничего нет.
— Мы закрываемся, фрейлейн. Уже поздно, — напомнил о времени продавец.
Я подхватила коробку с пирожными и побрела домой. Было даже жаль, что на пути мне так и не встретился ни маньяк, ни грабитель — хоть душу бы отвела, честное слово.
Кати все еще не спала, и за столь позднее возвращение я получила порцию нотаций. Даже пирожные не успокоили ее разгневанную душу. Ну вот и какая я хозяйка дома, если мне нужно отчитываться за время прихода перед прислугой?
— Сделать вам чаю, фрейлейн? — решила сменить гнев на милость Кати, заметив мой разнесчастный вид.
— Не надо. — Я вручила ей пирожные и поцеловала в пухлую щеку. — Я сразу спать. Хочу завтра пораньше проснуться. — Мне нужно было рассказать Рихтеру о своих предположениях, вдруг это ему пригодится.
— Подарки я отнесла к вам наверх. Все, кроме подарка господина Шефнера. Его сам господин отнес к вам в мастерскую. Большая и ужасно тяжелая коробка! Хорошо, что с ним был Джис, иначе не знаю, как бы он ее поднял сам.
— О, значит, это все-таки шлифмашина! Он что-то еще передавал?
— Нет. Как узнал, что вас нет дома, сразу же уехал.
Ну да, у него дела. В связи с новым законом у СБ прибавилось проблем от магов, недовольных политикой министерства. Стали поступать анонимные угрозы правительству, и Шефнеру приходилось с этим разбираться. Пока, к счастью, ничего ужасного не произошло, но времени на наши встречи стало катастрофически не хватать. Чудо, что он приехал ко мне сам, а не курьера прислал.
Я поднялась к себе в спальню и включила свет. В комнате было пусто, хотя в воздухе витал еле уловимый запах лилий.
— Ну и где мои подарки и цветы? — спросила я, растерянно оглядываясь.
Дверь в гардероб была приоткрыта, и через щель просачивался тусклый свет. Значит, Кати сложила все туда. Я заглянула внутрь и не поверила глазам.
Там, положив голову на коробку внушительных размеров, спал Мартин Шефнер, прикрывшись моим пальто. Но что самое странное, вокруг него были раскиданы цветы — орхидеи, пионы, лилии. Это что, какой-то странный романтичный жест? Игра? Может быть, я должна разбудить его поцелуем? Но я была до жути неромантичной особой, поэтому потрясла мужчину за плечо. Шефнер с трудом разлепил глаза, с недоумением пялясь на меня.
— Что вы делаете у меня в кабинете? — спросил он сонно.
— Это вы спите у меня в гардеробе.
— Сплю? Ах да, точно. Я ждал вас и захотел сделать сюрприз.
— Сюрприз? — Я окинула взглядом бардак вокруг Шефнера.
Менталист, смутившись, сел, стряхивая с колен лепестки.
— Да. Я решил сплести венок из принесенных цветов. Думал, обычный букет — слишком банально, а в цветочном венке вы будете смотреться чертовски мило. Ну и увлекся немного… Боюсь, другие букеты тоже пострадали.
— А может быть, это такая месть тем, кто их прислал? — задумчиво спросила я. — Вот только сбежать с места преступления вы не успели.
— Это не так.
— Тогда где мой венок?
Шефнер пошарил за спиной и вытащил помятое нечто… из стеблей.
— Простите, видимо, я на нем заснул. И я уже ухожу.
Я присела на колени рядом с магом, отвела пряди волос на его помятом от сна лице. Все же в таком возрасте нужно спать на кровати, а не в гардеробных юных девиц.
— Уже? Но ведь вы хотели поздравить меня с днем рождения! Наверное, долго ждали. Как Кати вас вообще пустила…
— Я использовал магию. Сделал вид, что ухожу, а сам спрятался у вас в комнате.
— Ну что за мальчишка, — рассмеялась я. — Значит, Кати не знает, что вы здесь. Так зачем вам уходить? Тем более что у меня для вас тоже кое-что есть. Подождите, я сейчас вернусь.
Для того чтобы сбегать в мастерскую и обратно, мне понадобилось рекордно короткое время.
— Это ваш артефакт воспоминаний? — спросил Шефнер, глядя на коробку в моих руках.
— Мнемограф. Прототип того, что я делала для императора. Гораздо проще и слабее, но он в рабочем состоянии. Вы ведь способны видеть созданные им воспоминания?
— Да, если пожелаю.
— Тогда мне хочется что-то вам показать. Идите сюда.
Поставив в центр комнаты хрустальную коробочку размером раза в два меньше оставшейся во дворце, я сняла браслет и активировала чары.
За окном шел, наверное, уже последний февральский снег, голодно выл ветер. Но для нас двоих сейчас наступил летний день, и только прохлада с озера и тень от высоких деревьев не давала расплавиться от жары.
— Это то самое воспоминание?
— Когда вы отвезли меня в свое любимое место? Да. Я не захотела делиться этим ни с кем другим.
Мартин привлек меня к себе и поцеловал.
— А вот поцелуй совсем другой, чем тогда, — пробормотал он, гладя меня по напряженным плечам и спине. От его прикосновений зажатые мышцы постепенно расслаблялись. Я обняла Мартина и прижалась к его груди.
— Хуже? — спросила, едва не мурлыкая.
— Слаще. Наверное, потому, что теперь я знаю, что вы не броситесь от меня прочь, стоит коснуться вас. Не броситесь же?
От тревоги в его голосе мне стало смешно.
— Вы знали это и тогда. Куда мне от вас деваться, господин Шефнер?
Я запрокинула голову и встретилась с ним взглядом. Было непривычно видеть в его глазах нежность. Когда Мартин в последний раз смотрел так на меня?
— Недавно мне кое-кто сказал, что вы поймали меня в ловушку, — призналась я. — Но знаете, я думаю, что вы тоже в моей ловушке и не в силах сбежать. Вопрос в том, хорошо ли вам со мной?
Маг молча кивнул.
— Тогда почему бы вам это не доказать?
Руки Мартина замерли, сжав мои плечи.
— Вы… провоцируете меня?
— Именно. Мне казалось, что это не должно быть сложным.
— И на вас не воздействует никакой артефакт, заставляя испытывать то, что вы не хотите?
— Нет, ничего такого.
— Да пошло все к черту! Я вас за язык не тянул!
Не уверена, что это те слова, которая девушка хочет услышать, когда ее тащат… к двери?
— Кровать с другой стороны. Ближе к озеру. Три или четыре шага, — подсказала я, болтая ногами в воздухе. — И можете поставить меня на… ах! Ну или положить. Да, так тоже хорошо.
Хотя полное ощущение, будто мы парим в метре над землей. Определенно, у моего мнемографа есть будущее в той сфере, о которой я даже не думала, когда его создавала.
От мыслей об артефактах меня отвлек Мартин, начавший целовать мою шею, прокладывая дорожку вниз, до ямочки у ключиц, затем снова вверх, закончившуюся нежным покусыванием мочки уха. От необычных и невероятно острых ощущений я забыла, как дышать. Лишь когда ладонь мужчины легла на мою грудь, поглаживая ее сквозь тонкую батистовую блузу, я не удержалась от короткого вздоха.
Перламутровые пуговицы Мартин расстегивал неторопливо и сосредоточенно, не отвлекаясь на разговоры. За блузой последовала очередь корсета и юбки, от которых маг избавился уже гораздо быстрее, продемонстрировав опыт в раздевании женщин. Мою попытку помочь Шефнер пресек строгим взглядом, вызвав у меня нервный смешок. Я осталась в короткой рубашке, панталонах и чулках и чувствовала себя несколько неловко. Мы впервые зашли так далеко.
Когда Мартин начал стягивать с меня рубашку, я воспротивилась:
— Теперь ваша очередь.
— Вот как? Повинуюсь вашей воле, фрейлейн.
Стоило Шефнеру подняться с кровати, как он исчез в иллюзии, созданной артефактом. По шороху одежды я могла понять, что мужчина где-то рядом. Было странно сидеть почти обнаженной под открытым небом, сознавая, что на самом деле я нахожусь у себя в спальне.
— Это твой первый раз?
Мартин так неожиданно возник передо мной, что я вздрогнула.
— Да… Да, первый. Я проводила некоторые теоретические изыскания, но не слишком успешно. Художественные романы не раскрывают тему дальше поцелуев, а описания любовных утех в исторических трактатах иносказательны и местами неправдоподобны. Возможно, если бы все это выполняли циркачи, я бы поверила…
Хм, когда я волнуюсь, становлюсь слишком болтливой…
— Дурочка, — Шефнер сказал это так ласково, что мне даже не захотелось на него обижаться. — Просто доверься мне. И… для тебя это может быть немного болезненно. Ты хочешь, чтобы я убрал неприятные ощущения?
— Никакой ментальной магии! — твердо ответила я.
Мой взгляд то и дело скользил вниз, хотя я и старалась удержать его на уровне лица Мартина. Все же мужчины устроены довольно странным и нелепым образом, хотя вполне функционально и симпатично. Во всяком случае, тот образец мужского рода, что сидел передо мной. Худощавое и поджарое тело Мартина оказалось более мускулистым, чем мне представлялось. А шрамы на нем выглядели и вовсе впечатляюще. Все раны были старыми, служа напоминанием о бурной юности менталиста, но один из рубцов, на плече, показался свежим. След от пули?
Но я не успела спросить о ранении, маг прикрыл мои глаза ладонью.
— Расслабься. Попробуй сконцентрироваться на своих ощущениях, а не на мыслях.
Это оказалось не так сложно. Стоило рукам Мартина вновь заскользить по моему телу, как в голове стало на удивление пусто. Не было больше ни стыда, ни тревоги. Мир сузился до одного мужчины. Его прикосновений, его голоса. В какой-то момент мнемографическая иллюзия растворилась, возвращая нас в мою комнату, но мы этого не заметили. Все казалось настолько естественным и правильным, что когда Мартин на мгновение остановился, давая привыкнуть к новым ощущениям, я сама притянула его к себе, обвив ногами, не желая, чтобы он сдерживался. Боль была такой незначительной по сравнению с нашей жаждой. И в переплетении рук, в слиянии наших тел, в их движениях мы вновь узнавали друг друга, сжигая все, что я когда-то считала почти непреодолимой преградой.
Не знаю, было это любовью или страстью, чем-то уникальным или вполне обычным между мужчиной и женщиной. Но я многое упустила, считая звание мастера единственным, чего мне не хватает для полного счастья. Нет, теперь мой список пополнился…
Мне бы, конечно, не помешала бы и ванна, но затопившая тело нега не давала ни одного шанса подняться с постели. Я лениво перевела взгляд на Мартина, размышляя о том, будет ли уместно попросить его отнести меня в ванную комнату. Но и он выглядел таким расслабленным, что мне не захотелось его тревожить.
Так и не решившись ничего сказать или спросить, провалилась в сон, чувствуя себя как никогда умиротворенной и спокойной.

Лишь услышав слабое сопение заснувшей девушки, Мартин позволил себе пошевелиться и сесть. Переложив голову Софи на подушку, он встал и укрыл возлюбленную сбившимся покрывалом.
«Надо же, как я увлекся… Даже постель не разобрал. Ладно хоть до кровати довел», — несколько виновато подумал мужчина. Мартин был очень доволен случившимся, но это не отменяло факта, что он не только развратил невинную девушку, но и сделал это в доме мастера Вернера, бывшего ему не просто другом, но и в какой-то мере наставником. И что бы мастер сказал, узнав, как он нечестно поступил с его внучкой? Едва ли оправдания Мартина, что он хотел жениться на Софи, произвели бы впечатление на артефактора.
Стараясь не шуметь, Шефнер поднялся с кровати. Поднял забытый на полу браслет и надел его на руку Софи.
«Так неосторожно, родная. Разве не ты всегда недоверчиво сверлила меня взглядом, подозревая в самом худшем? А теперь спокойно заснула в моих объятиях».
Велико было искушение узнать, почему Софи вернулась домой такой расстроенной. Узнать и, может быть, избавить от тревог. Но что дальше? Даже если Софи останется в неведении о вмешательстве в ее разум, то он-то все равно нарушит данное ей обещание.
«Может, снова приставить к ней своего человека?»
Шефнер поскреб щеку, начавшую зарастать щетиной, и решил не торопиться с этой идеей. Рихтер наверняка заметит слежку за своей ученицей и использует это для того, чтобы выставить его перед глазами Софи как ревнивца и параноика. Что было недалеко от истины. К счастью, о Софии Вернер, кажется, забыли на время, да и она была слишком занята в последние дни, чтобы влипать в неприятности.
Одевшись, Шефнер нащупал в кармане жилетки бархатную коробочку. Кольцо. Он совсем забыл о нем. Маг присел на край кровати и осторожно надел тонкое золотое колечко с прозрачным камнем на безымянный палец левой руки Софи.
— Ты, конечно, разозлишься на мое самоуправство, — тихо сказал маг, целуя узкую женскую ладонь. — Но право назвать тебя своей искупает все возможные сложности.
Девушка нахмурилась во сне, но так и не проснулась.

Утро выдалось сложным. К тому времени, когда я смогла оторвать голову от подушки, было уже почти десять, и Мартина рядом со мной не было. Ожидаемо и все-таки немного обидно. С другой стороны, я смогла спокойно привести себя в порядок и избежать неловкости и возможных объяснений.
М-да, от объяснений сбегала не только я. Заметила я это не сразу, но когда узрела, возмущению моему не было предела: на левой руке красовалось новое кольцо. Обручальное. Простое на вид и довольно недорогое, с небольшим абсолютно прозрачным кристаллом. Кольцо выглядело старым. Видно было, что его долго носили.
Но самое интересное — кольцо было артефактом, настолько искусно сделанным, что сначала я не смогла распознать чары, которые были на него наложены. Успокоило то, что их накладывал мой дед, а тот никогда не брался за работу над опасными для носителя артефактами.
Однако, попытавшись снять кольцо, я наткнулась на весьма неприятный сюрприз: оно не снималось даже с мылом.
— Чары Фримана? Серьезно, дедушка?! — возмутилась я вслух. — Разве не ты мне говорил, что с такими лучше не связываться?
Насколько помню, снять кольцо может хозяин. Еще металл можно сломать, но это могло повредить палец, а мне руки беречь надо. Да и Шефнер не настолько меня разозлил, чтобы портить его подарок.
— Это даже мило, — попыталась убедить себя я. — Романтично. Вот так взять и… Да он издевается?! Обмануть меня вздумал, хитро… умный стервец? Нет, я никогда не смогу заставить Мартина с собой считаться. Хотя стоит отдать ему должное — момент, чтобы меня окольцевать, был выбран идеально. Я хоть и злилась на мага, но совершенно не желала с ним ссориться или выяснять отношения.
Во время завтрака вспомнила, что так и не выпила взятые у врача таблетки. К счастью, они работали и после проведенной с мужчиной ночи, так что я быстренько исправила свою ошибку. Непреднамеренная беременность никак не входила в мои планы, хотя мысль о том, что я могу стать не только женой, но и матерью, больше уже не пугала меня. Если мужем и отцом моего малыша будет Мартин Шефнер. Хорошо бы ребенок пошел в свою талантливую мамочку, а не в менталиста, ведь тогда он сможет стать продолжателем династии артефакторов. А если детей будет несколько и с разным даром? Смогут ли они ужиться под одной крышей?
От немного пугающих мыслей о многочисленном магически одаренном потомстве меня отвлек звонок в дверь.
— Там какие-то люди, говорят что-то о проводах и установке техники, — сказала Кати, неодобрительно глядя, как я вожу ложкой по нетронутой тарелке с кашей.
— Установке техники? — удивленно переспросила я. — Не помню, чтобы кому-то обещала что-то установить.
Вышла в холл, где двое мужчин с деловым видом осматривали мои стены.
— Простите, чем могу быть полезна?
— Где вы будете устанавливать телефон, фрейлейн? — Увидев мое замешательство, мастер постарше нахмурился: — Разве господин Шефнер не предупредил, что мы придем?
— Минутку.
Я спустилась в подвал и открыла коробку с предполагаемой шлифмашиной. Но Шефнер удивил меня и тут. Устройство для связи было довольно массивным, но не вычурным. Я с детским любопытством потыкала в рычажки, повертела диск и подула в позолоченную трубку, жалея, что нет времени заглянуть под корпус из красного дерева. Наконец-то у меня будет свой телефон! Рядом с самим аппаратом лежала обитая сафьяном телефонная книжка, внутри которой красовалось имя Мартина и лежала визитка. На ней лаконичным и строгим почерком было написано: «Звоните. Для вас у меня всегда найдется время, София». 
— Вот же лжец, — вслух произнесла я, чувствуя, как в груди разливается тепло.
«Хочу увидеть его, прям сейчас».
Проследив, чтобы аппарат перенесли в мой кабинет, и, дав указания рабочим, я попрощалась с Кати, пообещав в этот раз вернуться до ночи. Выйдя из дома, неспешно прогулялась до трамвайной остановки, проехала несколько кварталов и оказалась почти около особняка Шефнера. Он работал по выходным, но предпочитал заниматься этим дома. Тем более сейчас, когда Петер жил отдельно, Мартину ничто не мешало устроить из своего жилища филиал СБ.
Но зайти к менталисту вот так, посреди белого дня, было неловко, поэтому, дойдя до ворот, я украдкой оглянулась и повязала вокруг шеи пестрый шарф. Так, теперь никто из охраны или слуг меня не заметит. Осталось только позаботиться о магической защите здания. На воротах дома Шефнера стояли ежегодно обновляемые и модернизируемые охранные артефакты. Меня к работе над ними Мартин так ни разу и не подпустил, но я примерно представляла, чего ждать от его охранной системы. Даже если она что-то засечет, обнаружить меня не смогут. На Шефнера работали хорошие артефакторы, но я все же была лучше… Осталось дождаться, когда кто-нибудь войдет или выйдет, и незаметно проскользнуть внутрь.

— …ну и как это понимать, фрейлейн?
Джис стоял передо мной, скрестив руки на груди, и разглядывал так, будто решал — придушить меня сразу или слегка помучить сначала.
В особняк я все же проникла, но совсем не так, как ожидала. И теперь была заперта в подвале со скованными за спиной руками и без всякой уверенности, что меня в ближайшее время освободят. Это была глупейшая из всех моих авантюр.
— Господин Шефнер как-то говорил, что хотел провести проверку охранной системы в своем доме. И вот…

Сначала все шло вполне неплохо. Я проникла за ворота, тревожный сигнал так и не сработал. Но стоило мне ступить на лестницу, ведущей к зданию, как откуда-то сверху на меня прилетело боевое заклинание. Я увернулась. От первого. А вторым меня все же приложило. Повезло, что на мне были защитные артефакты, а охране приказано брать нарушителей живыми. Так что я отделалась испугом, ссадинами и несколькими дырами в пальто.

— И вот? — повторил Джис, нахмурившись.
— И вот, — повторила я, понурившись. — Все отлично работает. И дополнительный маячок против ментальной магии, я вижу, поставили…
— Еще после истории с алертийским менталистом.
— А где господин Шефнер?
— Босс уехал в военную академию, вернется к ночи. Так что вызвали меня. Выдернули со службы.
— А мы можем не говорить господину Шефнеру об инциденте? Если он не узнает…
— Нет ни малейшего шанса что-либо от него утаить, фрейлейн, — жестоко растоптал мои надежды боевой маг. — Хорошо, что вы не вздумали проделать то же самое в СБ.
— Да какой дурак…
— Петер. Года три назад.
А-а-а, так вот почему он почти месяц не появлялся на учебе. И я ведь даже знаю, что подвигло его на такой шаг — один глупый спор, о котором я на следующий день забыла. А Петер, значит, тогда влип…
— Отпустите меня, Джис. Обещаю больше не подстраивать неприятности.
— Не положено. Инструкции. Пока Шефнер вас не допросит, придется остаться здесь.
— Вы издеваетесь! — возмутилась я. — Джис, вы же не можете… Эй, куда вы уходите?! Куда вы…

Стальная дверь с лязгом закрылась, оставив меня одну в полутьме, преисполненную жалости к себе. Даже наручники не сняли, а я ведь уже провела в таком положении почти час, дожидаясь прихода Грохенбау. А если я захочу в туалет или пить? Не может же Джис на самом деле быть таким жестоким ко мне, заставляя дожидаться Шефнера. Или может?
Что ж, не стоит надеяться на милосердие врагов. Нужно рассчитывать только на себя и думать, как выбираться.
Все артефакты, кроме обручального кольца, при аресте сняли, и теперь я чувствовала себя едва ли не голой. Но вот моя магия осталась при мне — наручники были вполне обычными и ее не блокировали. А это значит…
— Мастер Рихтер, я люблю вас, — прошептала в приступе нежности к алхимику-элементалисту.
Он потратил недели две, обучая меня взламывать замки «на всякий случай». Кто знал, что этот случай наступит так рано? Классическая артефакторика здесь была бесполезна — со скованными запястьями я едва ли смогу наложить полноценные чары, слишком это тонкая и сложная работа. Но благодаря урокам Рихтера мне достаточно было найти слабое место в металле, а затем разрушить материал изнутри. Раньше я не справилась бы, но в последнее время мой потенциал возрос едва ли не вдвое. Заклинания, требующие управления мощными потоками силы — мне пока не давались, но накопить достаточно энергии в металле, а затем «спустить крючок»… Это было вполне по силам.
На выполнении задачи, с которой мой наставник справился бы минут за десять, у меня ушло почти два часа. И все же я справилась. Цепь с тихим звоном порвалась. Ключи от наручников лежали на столе, а дверь в подвал не заперта. Охраны тоже не было. Создавалось ощущение, что Джис едва ли не выстлал мне красную дорожку для побега. Если бы не наручники.
Поднимаясь по лестнице, я вспоминала, что говорила боевику о занятиях с Рихтером. Уверена, что свои новые навыки по обращению с металлом утаила. А вот при Мартине удержаться от хвастовства не удалось.
Судя по всему, меня обдурили. Вопиющая несправедливость! Когда Шефнер незаконно проник ко мне в дом, я ему и слова не сказала, а стоило мне попасться на небольшой шутке, как со мной поступили почти как с настоящим преступником! Ох, прав был Петер, когда говорил, что его дядя весьма суров со своими близкими.
Я влетела в кабинет Шефнера, прервав его разговор с Джисом.
— Босс уехал из города, значит?! Я три часа провела в подвале, пока вы тут наслаждались светской беседой. Вам не кажется, что это перебор, господа маги?
— Конечно перебор. Я думал увидеть вас гораздо раньше, София, — невозмутимо кивнул Мартин. — Вам потребовалось три часа, чтобы выбраться, любому из своих подчиненных я бы засчитал это за провал испытания.
Потерев запястья, исподлобья кинула мрачный взгляд:
— Если бы знала, что вы предъявите к невесте такие же требования, как к подчиненным, давно бы сделала ноги.
— Ох, так вы и пытались… — Джис ухмыльнулся, но насмешка почти сразу сменилась удивлением: — Невестой? Босс, вас поздравить?
— В данный момент это будет неуместно, — шепотом сказал Мартин, даже не пытаясь скрыть лукавых бесенят в своем взгляде. — Лучше принеси артефакты фрейлейн Вернер, иначе она начнет громить мой кабинет одной своей невиданной силой. Моя милая София теперь стала весьма опасна благодаря своему любимому мастеру Рихтеру.
Следил, значит, раз слышал, как я признавалась в любви к алхимику. Как только Джис вышел, я рухнула в кресло, пытаясь скрыть за некоторым нахальством свою неловкость. Мы провели вместе ночь, потом я так бесстыдно пришла к нему в дом. И что хуже всего, попалась.
— Это ведь ваша идея, да? Решили меня проучить?
Мартин налил мне чая, добавил сливок — как я любила. Подлизывается…
— Меня и в самом деле не было дома, когда ты собралась поиграть в шпиона. Но я решил, что грех не воспользоваться возможностью показать, насколько опасны могут быть последствия твоих поступков. Ты все еще чудовищно неосторожна и любопытна, и меня это беспокоит.
Кажется, я начала понимать.
— Ведь речь не только о сегодняшнем дне, так?
— Я знаю, что ты пытаешься искать информацию об убийце в университете. Это нужно прекратить.
Почему меня даже не удивляет осведомленность Мартина?
— Я и не собиралась продолжать. Завтра расскажу Рихтеру о том, что нашла…
— Не стоит. Корбин еще расследует дело Франциска Вагнера, но полиции оно не по зубам. Здесь много тонкостей, о которых ведомству лучше не знать.
— Мартин, скажите, то, что творил Франциск в Брейге, как-то связано с работой моего деда?
Шефнер неопределенно пожал плечами.
— О Вагнере мало что известно, иначе его бы уже поймали. И все же, Софи, пожалуйста, не лезь в это. Хотя бы ради моего спокойствия.
Менталист обогнул стол и, присев на подлокотник моего кресла, взял за руку, будто любуясь кольцом на пальце. На губах его бродила рассеянная улыбка.
— Но ты ведь здесь не ради разговора о делах? — Мартин склонился ко мне и негромко признался, вогнав меня в краску: — Я тоже соскучился. Как тебе мои подарки ко дню рождения?
— Один весьма неплох, но вот этот, — я высвободила свою ладонь, — уж слишком ко многому обязывает.
— Я сказал, что не буду настаивать на свадьбе до окончания учебы, но не то, что не предъявлю на тебя свои права. Что плохого в том, чтобы окружающие знали о моих намерениях по поводу тебя? И барону Гревеницу будет спокойнее за тебя. Он ведь волнуется о твоей репутации.
Не согласиться с Шефнером было сложно. Но меня смущало кое-что помимо факта нашей странной помолвки, о которой меня никто не спросил.
— На кольце ведь не только чары Фримана?
— Нет, — спокойно ответил маг. — Но не стоит бояться. Я не собираюсь следить за тобой таким образом. Зато если ты капнешь на этот камешек своей кровью, я буду знать, что ты в беде и тебя надо спасать.
— Мне кажется, вы, Мартин, попадаете в беду гораздо чаще, чем я. Может, мне тоже создать для вас что-то подобное?
Маг поцеловал меня в висок, поглаживая пальцами шею. По спине прошла непроизвольная дрожь удовольствия.
— Ничего не имею против, если меня будет спасать такая прекрасная фрейлейн.
Было так странно видеть Мартина Шефнера таким расслабленным и даже игривым. Тепло его тела, нежность рук, забота, сквозившая в поступках и словах, — все это делало меня такой уязвимой перед менталистом, лишая всякого желания спорить с ним или что-то отстаивать. Хотелось довериться ему, позволить стать для меня той поддержкой, от которой я самоуверенно отказывалась. И все же всегда принимала, видимо, чувствуя, что этот человек — особенный для меня.
Я прижалась лбом к его предплечью, прикрыв глаза.
— Если вы еще раз провернете подобное с подвалом, учтите, я отплачу той же монетой. Но в этот раз я вас прощаю, господин Шефнер.
Мужские пальцы, портя тщательно уложенную прическу, заскользили по моим волосам. Мартин и раньше гладил их, но в этот раз за почти невинными ласками стояло обещание чего-то большего.
— Если мы… — чуть хрипловато начал говорить менталист, но что он хотел предложить, я так и не узнала.
Вернулся Джис. Я замерла, радуясь, что моего лица сейчас не видно.
— Грохенбау. Положите артефакты на стол и можете быть свободны, — несколько прохладно сказал Шефнер, даже не думая меня отпускать.
Звук шагов, бряцание метала о стол, снова шаги, и дверь закрылась.

— Пф-ф-ф, — выдохнул менталист. — Знаешь, в тайных свиданиях есть доля романтики, но, кажется, я стал слишком стар для этого.
— Значит, все будет как раньше? Как будто между нами…
— Ну уж нет! Я этого не говорил. Теперь я от тебя не откажусь, даже если мне как мальчишке придется забираться к тебе в окно втайне от всех. Раз уж ты не хочешь, чтобы я сделал из тебя честную женщину, то мне только и остается, что развращать тебя и дальше.
Я наконец получила свой поцелуй, дразнящий, неторопливый, сводящий с ума. Мартин поднялся и, не выпуская меня из объятий, потянул за собой.
— В спальню? — предложил он. Я кивнула.
Но в коридоре нас ждал Джис, недовольно скрестив руки на груди.
— Грохенбау, что ты тут забыл? — недовольно спросил Мартин.
— Да вот, решил проводить фрейлейн Софию до дома. Времена нынче беспокойные, босс. За молодыми девушками глаз да глаз нужен, чтобы они в беду не попали.
— Нам с фрейлейн нужно еще кое-что обсудить, — возразил менталист, сжимая мою ладонь.
— А я подожду, — упрямо сказал боевой маг. — Попросить слуг накрыть в столовой или вы будете разговаривать в гостиной?
— Наверное, мне лучше вернуться домой, — вмешалась я в разговор двух мужчин, чувствуя, как обстановка постепенно начинает накаляться. — Мы сможем обсудить все позже, господин Шефнер.
Вернувшись за своими артефактами, я спустилась вниз вслед за Джисом и, стараясь избегать взгляда Мартина, попрощалась с ним.
Всю дорогу домой боевик сердито сопел и кидал на меня укоряющие взгляды, но до нотаций не опускался. Но когда мы оказались у особняка Вернеров, его прорвало:
— София, вы мне стали почти родной, поэтому меня не может не заботить…
— Мне пора! До встречи!
Я выскочила из автомобиля, избежав смущающего меня разговора, а Джис, к счастью, не стал меня преследовать.
Джисфрид Грохенбау был мне другом, но позволить кому-либо вмешиваться в свои личные дела я не могла. Это касалось и дяди Клеменса — меньше всего хотела травмировать нежные чувства барона Гревеница своим романом. А значит, нам с Мартином нужно было быть осторожнее, что не так просто, учитывая, как много внимательных глаз вокруг. Джис, тетушка Адель и конечно же Рихтер, который всегда как-то узнавал, что я от него что-то скрываю.
Но в моей жизни были и куда более очевидные изменения, привлекшие внимание окружающих. Изменение моего статуса.
Когда я на следующий день пришла в департамент, полицейских магов больше всего интересовали мои планы на будущее в связи с обручением. После того как я отбилась от вопросов коллег, Рихтер довольно равнодушно поздравил меня и, дав задание, ушел к себе в кабинет. Мне казалось, что он злится. Как его ученица я должна была спросить у алхимика разрешение на помолвку, но не сделала этого, нарушив традицию и доверие между мастером и учеником.
Петер, решивший прогуляться со мной вечером, объяснил довольно прохладную реакцию мастера на изменения в моей жизни мастера иначе.
— Корбин Рихтер плохо сближается с людьми. Тебя он подпустил к себе, а теперь…
— Но ведь между мной и мастером ничего не изменится!
— Ты всерьез так считаешь, Софи? — фыркнул мой друг. — Знаешь, после того как ты перестала бегать от моего ужасного дяди, а я обручился с Мартой, мы с тобой ведь тоже отдалились. Это естественно, когда люди находят пару, они меньше уделяют внимание другим.
— Как грустно.
Петер не стал со мной спорить, и весь остаток нашей встречи прошел в довольно странной атмосфере. Будто былая легкость нашего общения безвозвратно исчезла.
Все в моей жизни менялось, но даже что-то потеряв, я приобретала гораздо больше, став наконец-то счастливой. Я все так же работала и училась и иногда встречалась со своим женихом вечерами, чтобы выйти в свет. Но теперь у меня были еще и ночи, принадлежавшие нам двоим. Драгоценное время, о котором я никогда не пожалею и никогда не забуду.

Глава 25

Начало весны выдалось холодным и слякотным — под стать настроению большинства студентов факультета прикладной магии. Указы императора вступили в силу, и все маги в университете ходили злые и испуганные, шепчась о репрессиях, которые должны были вот-вот грянуть. Я не придавала этому значения, пока дело не дошло до первых арестов. Нескольких студентов-алхимиков арестовали за небольшую халтуру на стороне, связанную с изготовлением алкогольной продукции. Этим алхимики подрабатывали испокон веков, на что университет обычно закрывал глаза, благо что студенты никогда не связывались с контрабандистами и не использовали сильную магию. Куратора целителей старших курсов военные забрали прямо из больницы, обвинив в распространении «запрещенных знаний», а артефактора на курс младше меня отчислили только потому, что среди его родных по матери были алертийцы.
Военное министерство, стремительно бравшее под контроль магов и чародеев, весьма разумно начало именно со студентов, которых было легче всего контролировать через университет. С магами постарше, но еще слишком молодыми, чтобы их удерживала семья или работа, сладить было проблематичнее. Некоторые из них покидали столицу, намереваясь отсидеться в провинции, а кто-то даже решался уехать из Грейдора в Лермию или Роан. Последних, правда, все больше заворачивали на границе из-за отсутствия необходимых пропусков. Шефнер, выдававший разрешения на эмиграцию для магов, хоть и не поддерживал нововведения Гайне, но позволить Грейдору потерять ценный человеческий ресурс не мог. Впрочем, все шло к тому, что в ближайшем будущем контроль над перемещениями магов также перейдет к военному министерству. Но если что и беспокоило главу СБ, он никак этого не показывал.
Напряжение нарастало, постепенно затрагивая и рядовых граждан, которых проблемы магов обычно не касались. После начала регистрации частной магической практики стали закрываться небольшие мастерские алхимиков и чародеев, не сумевших получить лицензию по новым правилам, и это вызвало рост цен на бытовые артефакты и услуги. Целителям, получившим по новой системе невысокий ранг, запретили использование «опасных заклинаний», и они были вынуждены направлять своих пациентов к более сильным, а значит, и дорогим магам.
Магия, способная обеспечить удобства, комфорт и безопасность, и раньше была доступна далеко не всем, а теперь за какие-то три месяца перешла в разряд «для избранных». Тех, кто был достаточно богат, чтобы позволить себе услуги магов, или работал на правительство. Да и сами маги были ограничены в проявлении собственных сил — кто в большей степени, кто в меньшей.
Наверное, чародеи на самом деле нуждались в каком-то контроле. Преступления, совершенные с помощью магии, были редки, но они все же были. Не говоря уже о том ущербе, что наносили здоровью граждан непроверенные заклинания и артефакты. Но то, что я видела, не было похоже на простую попытку оградить общество от опасной и незаконной магии. Магов будто отделяли от всех остальных, делая их более зависимыми от государства, от военного министерства. Впрочем, магические гильдии, получившие официальное право проводить проверки для министерства, тоже не были в накладе.
На своем курсе я одной из первых, не считая Петера, прошла регистрацию, ставшую обязательной для всех магов и чародеев. Когда курьер вручил мне письмо с требованием прибыть в министерство в назначенный день и час, я даже не удивилась. Хотя и говорили, что студентов будут регистрировать после окончания университета, присваивая им ранг, Петер успел рассказать мне, что выпускников уже начали вызывать на испытание. Надеяться, что для меня это станет формальной процедурой, не стоило. Но и страха, что посещение министерства может обернуться чем-то плохим, тоже не было. В конце концов, как бы ни облизывались военные в мою сторону, присвоить меня только за то, что я им нужна, они не могли.
Добравшись до ворот министерства, я предъявила пропуск и вошла внутрь. Что ж, если бы не моя практика в конторе Шефнера, полагаю, министерство впечатлило бы меня сильнее. А так… Приземистое строение хоть и было в два раза больше здания СБ, но все же казалось не таким мрачным и пустым. А вот к такому количеству мужчин в форме я не привыкла и потому несколько робела. Держа в руке приглашение, я оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, куда именно идти.
Наконец ко мне подошел встречающий, буквально обвешанный созданными специально против магов артефактами. Интересно, он понимает, что половину из них я могу заблокировать за несколько секунд? И не потому, что такая сильная, просто многие из этих «защиток» мне хорошо знакомы, особенно их слабые места.
— Вы ведь волшебница?
— Чародейка, — привычно поправила я. — София Вернер.
— Я лейтенант Лайнус. Вот и хорошо, одна есть, — облегченно кивнул молодой офицер. — Ждем еще четверых.
— Боялись, что не приду?
— Многие маги игнорируют письма, если они и после второго извещения не являются, то приходится использовать… э-э-э… определенные методы убеждения.
— Неужели прямо под конвоем тащите? — округлила глаза я.
— Порой и до этого доходит. Мне вот пришлось пару раз, вместе с магами из сопровождения, — офицер поежился, будто вспомнив что-то неприятное.
Вскоре к нам присоединились еще трое, в отличие от меня, уже окончившие университет. Все они оказались артефакторами, не достигшими тридцати лет и не успевшими получить звание мастера. Из этой троицы я знала одного — Кира Негора, специализировавшегося на зачаровывании крупных объектов, что требовало особого таланта, встречающегося очень редко. Он учился на два курса старше, но почти сразу вспомнил меня и оживленно поинтересовался последними сплетнями с нашего факультета. Замолчал Кир только после прибытия опоздавшей, оказавшейся его бывшей сокурсницей.
— По какому принципу выбирается компания для проверки? — спросил Кир у Лайнуса и, не получив ответа, повернулся к своей подруге. — Если ты, Фида, здесь, то где остальные из нашего выпуска?
— До остальных, думаю, пока очередь не дошла. Мы двое были сильнейшими артефакторами своего курса, набравшими высший выпускной балл. Господин Клайне, насколько я знаю, тоже считается одним из талантливейших магов нового поколения. Видимо, в министерстве ориентировались именно на этот фактор, устанавливая очередность регистрации.
— Какая честь, — усмехнулся темноволосый мужчина с узким лицом и острым подбородком. — Я предпочел бы, чтобы меня считали неудачником и не вспоминали еще долго. Знал бы, что император решит так унизить магов, давно бы покинул этот протухший город.
Согласились с ним многие, хотя так и не осмелились сказать это вслух. Нас усадили в небольшой комнате, выдав каждому папку с анкетами, на которые нам выделили час. Некоторые вопросы были формальностью, другие заставляли задуматься. Так, к примеру, почти на двадцати страницах перечислялись названия разных чар, и аттестуемому предлагалось отметить те из них, которые он был способен применить.
— Да я эти названия и не запоминал никогда! — возмутился рыжеволосый артефактор, сидевший прямо за мной. — Я, может, по наитию работаю! И что, меня сразу в слабаки и неучи?
— Тихо, Георг, — успокоил его до этого молчавший чародей, пришедший вместе с рыжим. — Это только начало, у тебя будет шанс показать себя.
— Ненавижу экзамены, — пожаловался тот. — Пять лет уж минуло, как отучился, почему снова надо через это проходить?
К шестому курсу я тоже успела устать от экзаменов, но все бланки заполнила как полагается, не расстраиваясь из-за пропущенных ответов. Свои сильные и слабые стороны я знала и без этого, вряд ли письменные ответы могли как-то раскрыть истинный потенциал мага. Для этого предполагалась вторая часть испытания.
По истечении часа нас отвели в другое помещение, опутанное чарами так, что я чувствовала их едва ли не на физическом уровне. На этом этапе приглядывавших за нами офицеров сменили мастера из гильдии. С некоторыми их методами я была знакома. Проверяли магический резерв, тонкость и прочность чар, умение работать со сложными материалами. О назначении других тестов и инструментов, используемых артефакторами гильдии, могла только догадываться. Под конец меня попросили зачаровать простую глиняную болванку, используя самое стандартное заклинание очистки, а затем выпроводили.
В светлой пустоватой комнате, где кроме двух стульев и стола больше ничего не было, меня ждали двое проверяющих. Военный артефактор, смутно знакомый, и офицер, судя по знакам отличия, имевший достаточно высокий чин. Никто из них не представился.
В руках офицера была весьма знакомая папочка. Передав часть листов чародею, тут же в них уткнувшемуся, он аккуратно вытащил другие и пробежался по ним глазами, кивая каким-то своим мыслям. Пф-ф! Будто какой-то солдафон сможет понять, что я из себя представляю! Но вопросов о моих навыках и способностях мне даже не задавали.
Последний этап оказался проверкой на лояльность и… попыткой завербовать. Интересно, это они со всеми так или я им особенно понравилась?
На все проверки ушло четыре часа. На выходе из министерства меня встретил Джис, присланный Шефнером.
— Живы? — спросил Джис сочувственно. — Отвезти вас домой?
Хватило сил кивнуть. Делясь вечером с Мартином впечатлениями от министерства, я уже успела успокоиться и вспоминала всю процедуру с юмором.
— Если бы меня покормили, я бы, может, даже соблазнилась их посулами, — пошутила я.
Менталист, расстегивающий крючки на моем платье, фыркнул:
— Вот сколько я тебя ни кормил, ни баловал, ты все равно искала себе другого счастья.
— От вас, господин Шефнер, я хочу получить не работу, а нечто совсем иное.
Я повернулась к нему и, поднявшись на цыпочки, жадно поцеловала. Больше в этот день мы о делах не говорили.
Спустя неделю меня вновь вызвали в министерство, но встречу организовали уже совсем на другом уровне. Гайне был привычно дружелюбен и радушен, хотя я и отметила, что он поседел еще больше.
— Как ваше здоровье? — спросила его.
— Протез работает отлично, никаких неудобств. Но я и не сомневался, что так будет.
— Значит, вы…
— О, я просто решил вручить вам результат вашего испытания лично. Взглянете?
Я приняла из рук министра пухлый конверт и тут же его вскрыла. Внутри была кипа бумаг, а на самом дне плотная белая карточка с указанием моего имени, номера регистрации и ранга.
— Восьмой, значит.
Восемь из десяти. Я была довольна… и чуточку разочарована. Гайне тут же поспешил успокоить мое уязвленное самолюбие.
— Десятый мы не присвоили пока никому из магов. Полагаю, в столице его достоин только Корбин Рихтер, но он, как вы понимаете, случай особый. Девятых рангов всего семь, и ни одного среди артефакторов. Восьмых тоже немного, и все достались мастерам гильдии. Вам есть чем гордиться! По правилам проверка проводится раз в четыре года, уверен, в следующий раз вы удивите нас еще сильнее.
Вот она, морковка для сильнейших… ослов. Теперь будет почетно не звание мастера, а получение высокого ранга. Что ж, кто бы ни придумал эту систему, он знал, на что давить.
— А что в итоге повлияло на мой рейтинг больше всего? — поинтересовалась. Ведь в этом испытании я даже не применяла свои способности к ментальным чарам, а без них я была хорошим артефактором, но уж никак не одним из лучших. Надеюсь, пока.
— Я не изучал ваши результаты специально, но один из магов, что тестировал вас, сказал, что у вас нереально большой магический резерв и способность оперировать значительными объемами силы. Думаю, со временем, набравшись опыта, вы сможете не только чаровать, но и работать с потоками, то есть использовать заклинания!
Странно. Я, как и дед, умела создавать тонкие и довольно сложные плетения, но вот силой похвастаться не могла. И все же… Да, чаровать мне стало легче, быстрее восстанавливалась, и истощение от работы наступало теперь намного позже. Тот же мнемограф создала всего за два месяца, а раньше мне понадобился бы почти год работы.
Неужели… Рихтер? А ведь он говорил, что ученик получает часть силы своего наставника, и пусть наши магии не совпадали, видимо, его дар все же повлиял на меня. При этом я не утратила и способность к тонким чарам. Подобный дар небес я, наверное, не заслужила, но все равно была до жути довольна. Надо будет поблагодарить Рихтера. Все же учитель мне достался чудесный!
Я пролистала другие бумаги и поспешно запихнула их в конверт. Гайне понимающе улыбнулся.
— Инструкции. Знаю, их довольно скучно читать, но лучше все же ознакомиться. Присвоенный вам высокий ранг не только дает привилегии, но и накладывает определенные обязанности. Лучше с ними ознакомиться заранее. К тому же вы, фрейлейн Софи, создаете довольно много оригинальных артефактов, не учтенных в нашем реестре, и каждый из них должен получить лицензию в нашем ведомстве.
— Пока я являюсь сотрудницей полиции, пусть и временной, все созданные мной во время прохождения практики артефакты проверяются и утверждаются именно полицейским департаментом, а не вами. Или, следуя букве закона, я могу получать все лицензии в Службе безопасности Грейдора, если они сочтут, что мои изобретения послужат интересам нашей страны.
Эту часть закона, насколько я знаю, смог протолкнуть Тренк, напирая на то, что полиция и СБ должны иметь своих магов, независимых от других организаций, и императору ничего не оставалось, как согласиться с его доводами.
— Вы правы, — с непроницаемым лицом ответил министр. — И это все есть в выданных вам инструкциях и документах. Я ведь не пытаюсь вас обмануть, что бы вы обо мне ни думали, фрейлейн. Хотя ваше недоверие понятно. После того, что вы пережили по вине Танаса Шварца…
— Я давно забыла об этом и никого не виню, — натянуто улыбнувшись, склонила голову. — Еще раз благодарю за то, что лично встретили меня сегодня, чтобы вручить… документы. Это большая честь.
— Вы наверняка лукавите, — хмыкнул Гайне. — Мало кто радуется новым законам и счастлив от прохождения долгой и утомительной регистрации. Полагаю, я выгляжу в ваших глазах едва ли не злодеем.
— Нет, что вы, — возразила я из чистой вежливости. — Я понимаю ваше стремление разрешить давно наболевшие вопросы и буду верить, что регистрация принесет пользу нашей стране.
— Если это так, я рад. Но признаюсь, я решил с вами встретиться из несколько корыстных соображений.
— Вам нужен артефакт?
— Нет-нет. Дело в другом. Мне хотелось бы узнать о ваших будущих планах, фрейлейн. Куда вы собираетесь податься после окончания университета?
— Пока я не решила окончательно, но точно не в ВМ.
Если моя прямота и задела министра, он никак это не показал.
— Полагаю, Шефнер бы хотел, чтобы вы работали на него, раз уж вас невозможно уговорить сидеть дома.
Видимо, выражение лица у меня было соответствующее, потому что Гайне поторопился объясниться:
— Это естественное желание — заботиться о своих любимых и оберегать их. В том числе и от правды. А это возможно, если вы будете под его присмотром.
— Простите?
— Вы знаете о том, что произошло с Танасом Шварцем?
Разговор приобретал весьма странный характер.
— Он погиб во время операции по моему освобождению.
Практически от моих рук, но этот момент я решила упустить.
— Это не так, — покачал головой Гайне. — Я не знаю, что с ним сейчас. Возможно, он уже мертв. Но погиб он не во время операции. Шефнер держал его какое-то время в СБ.
— У вас есть доказательства? — отрывисто спросила я.
— Только косвенные. Некоторые действия и решения СБ за последние полгода говорят о том, что они получили в руки информацию, которая была у Шварца. Мне неприятно даже думать, какими способами Шефнер эти сведения получил. О других доказательствах… Боюсь, я дискредитирую тех, кто предоставил мне данные, поэтому промолчу. Но вы можете спросить своего жениха — возможно, он будет с вами честен.
Я поднялась, сжимая в руках папку.
— Когда мне рассказывают что-то подобное, я всегда думаю, с какой целью это делается. Хотите заставить меня усомниться в Мартине?
— Не буду отрицать. Вы связались с весьма опасным человеком, скрывающим от вас многое.
— Такова его работа. Это было бы государственным преступлением, если бы он секретничал со мной, разве не так?
Но если Шварц тогда выжил… Мартин должен был рассказать мне об этом. Ведь он знал, насколько я тяжело переживала свою вину за смерть артефактора.
— А использовать ваших друзей и знакомых в своих целях — это тоже его работа? — спросил Гайне. — К примеру, если я скажу, что Шефнер собирается использовать вашу дружбу с Анджеем Котовским для того, чтобы навредить ему?
— О чем вы?
— Анджей — наследник императора и когда-нибудь станет правителем Грейдора. Канцлер всегда выступал против его кандидатуры, а этой зимой изменил мнение. Я был удивлен. До тех пор, пока не узнал, что в руки канцлера попали записи ваших с Петером исследований. — На стол передо мной легли бумаги. — Узнаете почерк? Мой человек нашел эти документы у Тренка. И отчего-то мне кажется, что это не вы отдали ему свои заметки.
— Нашел? Какой милый эвфемизм слова «украл».
Копия моей тетради со всеми записями, что я вела, изучая чары на спине Котовского. Саму тетрадь я давно сожгла, опасаясь, что данные по «болезни» роанца причинят ему вред. Лишь двое, помимо самого Котовского, знали о существовании этой тетрадки и могли ее в свое время скопировать. Мартин и Петер. Но Петер мог ведь отдать и свои записи, а не копировать мои.
— Как только Котовский взойдет на трон, канцлер собирается спровоцировать у него срыв, заставить потерять контроль. Возможно — убить. И ваш жених собирается ему в этом помочь. Планируя переворот, они предали корону, а значит, и нашу страну. Вы хотите быть на стороне предателей?
Я почти против своей воли покачала головой. Но затем очнулась.
— Это все домыслы. У вас нет доказательств, иначе вы давно бы уже обвинили Тренка и Мартина прилюдно.
— К несчастью, того, что у меня есть, недостаточно, чтобы убедить в опасности Тренка правительство. Особенно пока его поддерживает глава СБ. Но это не значит, что я не готов действовать решительно в случае опасности.
Параноик. Вот кем Гайне был. Кажется, он действительно верил, что против него и короны плетут заговор. И так легко и открыто это говорил, будто совсем не опасался, что я перескажу наш разговор Шефнеру. Так уверен, что сможет меня убедить? Или считает, что никто не сможет расстроить его планы? Как бы то ни было, мне стоило бы закончить нашу беседу и постараться больше не пересекаться с министром. Но все слишком далеко зашло, чтобы просто взять и уйти, так ничего и не узнав.
— Вы из-за этого переводите боевых магов в столицу? Опасаетесь переворота? Его скорее вызовут ваши действия, министр. Регистрацией магов многие недовольны.
— Регистрация прежде всего служит для защиты простого населения. Задача властей — поддерживать мир и порядок в стране, а не угождать зарвавшимся магам, как это делает Тренк, — возразил Гайне. — Неучтенные военные артефакты, безумные целители, убивающие наших граждан…
— И опасные магические эксперименты? — саркастично перебила я министра. — К примеру, тот самый секретный проект ГЛМ-12, над которым работает ВМ.
— Что вы о нем знаете, фрейлейн?
Почти ничего. Даже Мартин не желал делиться со мной подробностями проекта. Но говорить я об этом не стала, пожав плечами.
— Полагаю, это какое-то оружие. Только я думала, что вы собираетесь защищать нас от алертийцев. А министерство, судя по всему, хочет обратить его против своих же граждан. Неужели вы правда думаете, что я могу когда-нибудь захотеть помочь вам из-за какого-то выдуманного предательства? Вам, фактически разрушившим карьеру и жизнь моего деда?
Я едва не спросила Гайне о Франциске Вагнере, но вовремя прикусила язык, напомнив себе, что все еще нахожусь в министерстве. Хотелось бы выйти отсюда живой и невредимой.
— Я был терпелив с вами из-за уважения к вашему деду. Не вставайте на сторону моих врагов, фрейлейн. Иначе пожалеете, — бросил мне в спину министр.
Сжав дверную ручку, я замерла, пытаясь справиться с волнением и ответить спокойно. И когда заговорила, голос мой не дрожал.
— Я всего лишь артефактор, не боец и не политик. Меня мало волнует, что происходит между вами, канцлером и Мартином. И я уверена, что мой жених гораздо лучше как человек, нежели вы.
Гайне все же вывел меня из себя, но за всколыхнувшимся гневом скрывался и страх. Что министр хотя бы частично прав. Что меня водят за нос и даже используют. Что я зря доверяю Шефнеру.
Ведь и о Франциске Вагнере он что-то знал, но так и не соизволил сказать мне. А когда я выяснила все сама, запретил рассказывать о нем Рихтеру под предлогом, что полицейский департамент все равно не сможет помочь там, где, возможно, замешано ВМ.
Шефнер хотел собрать больше доказательств против Гайне? Загнать его в ловушку… Я была всеми руками за то, чтобы министра отправили в отставку, особенно если он и в самом деле хотел направить ГЛМ, что бы это ни было, против магов или стравить их между собой.
Но даже сломанные часы два раза в день показывают правильное время. Что, если Шефнер и Тренк в самом деле интриговали против императора и Котовского? Гревеницы всегда были ярыми монархистами, и, хоть нынешний император Крейн мне не нравился, мысль, что кто-то хочет изменить все в нашей стране, вызвав вероятную гражданскую войну, мне не нравилась.
К счастью, в этот день Мартин был занят, чтобы увидеться со мной, и я смогла несколько успокоиться и не наделать глупостей. Зато под рукой оказался Рихтер.
Он с любопытством вертел выданную мне именную карточку.
— Маг восьмого уровня, значит? А что не десятого? Не с той ноги встала?
Мы сидели в сквере рядом с полицейским департаментом, наслаждались необычайно теплым весенним вечером и ели мороженое.
— Совершенны только боги и элементалисты. Могли бы меня и похвалить, — проворчала я. — Мастер, а как вы относитесь к Гайне?
— Мерзкий человечишка, к тому же зарвавшийся. Когда я попытался его прижать за одно преступление, меня вызвали к императору и намекнули, чтобы я не вмешивался.
— Значит, Крейн его защищает? Почему?
— Может, потому что нашему славному монарху в правительстве и верить-то особо некому, кроме него? — с иронией спросил Рихтер.
— Вы про канцлера?
Алхимик кинул на меня внимательный взгляд.
— Чего это ты заинтересовалась политикой? В министерстве тебе что-то сказали?
— Ничего такого… Мастер, а если дело дойдет до открытого противостояния между магами и ВМ, на чьей вы будете стороне?
— Мой долг служить Грейдору, а не Гайне, значит, и действовать я буду в интересах Грейдора.
Мне показалось, что Рихтер решил уйти от ответа. Но вскоре вновь заговорил.
— При всем моем уважении к Мартину, он выбрал не того союзника. Канцлер вполне достоин Гайне и столь же опасен. Гайне запачкал руки, допустив утечку боевых артефактов «Белым ястребам», но я знаю, что Тренк тоже тайно поддерживал и даже спонсировал некоторые подпольные организации, пытаясь задеть министра. Среди них были и те, кто помогал тому алертийскому шпиону. Так что канцлер частично виноват в твоем похищении. Если бы Мартин ему не доверял так и занялся этими бандами раньше, то всего этого можно было избежать. Мне не нравятся те, кто играется человеческими жизнями ради своих политических интересов. И я готов обрушить свою силу на любого, кто представляет угрозу для Грейдора. Будь то Гайне, Тренк… или Мартин Шефнер. Но то, что моя ученица станет женой Шефнера, все сильно осложняет. Особенно если он… наделает глупостей. Я должен буду его остановить, ты понимаешь это?
— Да.
— Но я ничего не смогу сделать, если от этого можешь пострадать ты, София.
Липкое сладкое мороженое текло по моим пальцам, но чистота меня заботила сейчас меньше всего.
— Если я стала для вас помехой, тогда, может быть, пришло время моему ученичеству закончиться?
— Ни в коем случае, — сердито сказал Рихтер. Он достал из кармана платок и начал вытирать мою испачканную ладонь. — Вздумала тоже! Я скорее по-тихому прибью Мартина, если он продолжит втягивать тебя в свои авантюры. Ты, конечно, расстроишься, но я подберу тебе мужа не хуже, обещаю. Тебе нравятся алхимики?
— Это вы про себя, мастер? — фыркнула я.
Рихтер так посмотрел на меня, что я смутилась.
— Простите, я не должна была шутить таким образом.
— У меня очень высокие требования, между прочим, к своей избраннице, и ты им не соответствуешь.
— И что же во мне не соответствует вашему вкусу?
— Ты хоть и миленькая, но слишком обычная, на моем фоне будешь теряться.
— Этак вы никогда никого не найдете, мастер. Рядом с вами любая будет теряться.
Алхимик сощурил на солнце свои странные глаза, улыбаясь чему-то.
— Мастер?
— Говорят, если долго смотреть на солнце, можно ослепнуть, а если не сводить глаз с луны — потерять душевный покой и даже стать безумцем. Наверное, я начал понимать значение этих слов.
— Вы сравниваете фотохимическое повреждение сетчатки с народным суеверием. Нет ни одного научного доказательства, что луна в любом ее положении как-то вредна для психики.
— Скучный ты человек, Вернер. Приземленный. И как тебя только Мартин терпит? — вздохнул алхимик. — Доедай свое мороженое и пойдем. Тебе еще отчеты за меня писать.

Работа отлично приводила мои мысли в порядок, особенно если работать приходилось под началом вредного и въедливого алхимика. Так что ко времени встречи с Мартином я уже пришла в себя. Почти.
— Выглядишь усталой. Или расстроенной.
Руки менталиста скользили по обнаженной спине, рисуя причудливые линии.
— Так напряжена. Что-то случилось, Софи?
Легкий поцелуй в плечо. Еще один у основания шеи, на который я уже не могла не отреагировать. Перевернулась и потянулась к Мартину, требуя большего. И отдавалась с такой страстью, будто жаркими, поспешными и чуть грубоватыми ласками можно стереть все сомнения.
Страсть сменилась истомой, но забыться удалось лишь на время. Почувствовав на себе взгляд мага, неохотно открыла глаза:
— М-м-м?
— Ты сегодня необычно молчалива, как будто что-то скрываешь от меня. Даже не рассказала о получении документов.
Я почему-то не хотела говорить Мартину, что разговаривала с Гайне. Да и что я ему скажу? «Министр считает, что ты, возможно, соврал мне тогда про Шварца»? А может, поинтересоваться у Мартина, не он ли скопировал мои записи о Котовском и передал их канцлеру?
Вместо этого я спросила другое:
— Расскажи мне о ГЛМ. Ты ведь знаешь что-то про этот проект?
— Почему ты о нем спрашиваешь?
— Потому что все еще не понимаю, зачем так долго нужна была министерству.
— Это в прошлом. Мою невесту никто не посмеет побеспокоить.
Бледно улыбнулась, заталкивая вглубь воспоминания об угрозе Гайне. Вот что нельзя говорить Шефнеру, чтобы не дать новый толчок конфликту.
— Расскажи, — повторила я.
Мартин сел. Лунный свет из окна падал на его плечи, серебря кожу. Почему-то сейчас он казался как никогда красивым. И чужим. Почти незнакомцем. Я отыскала в полутьме его ладонь и сжала пальцы.
— Все началось очень давно. Два юных артефактора-подмастерья, Август Вернер и Абелард Вагнер, загорелись идеей с помощью магии создать подобие жизни. Конечно, их мастер запретил даже думать над такой глупой и бесполезной идеей, и им пришлось оставить свои исследования. Когда обучение Абеларда и Августа закончилось, жизнь развела их. Один уехал в Роан после ошибки, совершенной во время экспериментов, другой стал работать на военное министерство. Но в итоге оба они вернулись к мечте юности. Только вот пошли разными путями. Вагнер, судя по всему, начал проводить эксперименты на людях и в итоге, как ты знаешь, смог добиться того, на что никто из целителей до сих пор не способен, — поставил искалеченного, не способного ходить ребенка на ноги.
— Анджея Котовского, — прошептала я.
— Да. Вагнер не исцелил тело, но исправил и усилил его, будто сломанный механизм. Твой же дед в это время решал другую задачу. Он не стал уподоблять живую плоть неживой материи, впаивая в нее чары, а наоборот, попытался из неживого сделать точное подобие живого.
— Он создал псевдоплоть.
— Гайне тебе что-то рассказывал об этом? — Мартин внимательно на меня посмотрел.
— Он отдавал мне свой протез на починку. И я читала статьи Франциска Вагнера. Разобраться, что к чему, не так уж сложно. Но я все еще не могу понять, почему работа моего деда так заинтересовала Гайне в свое время.
— На тот момент существовало три независимых проекта, взявших за основу патент мастера Вернера. ГЛМ-10 разрабатывался военными целителями, искавшими возможность усиливать человеческое тело с помощью псевдоплоти, но вскоре закрылся. Как оказалось, создание неуязвимых людей — весьма сложная задача. Живая плоть отторгает искусственную. Протез Гайне — один из немногих удачных образцов проекта ГЛМ-10, но, как видишь, дальше министр не пошел. ГЛМ-11 был совместным проектом артефакторов и алхимиков по созданию малозаметной и легкой брони из псевдоплоти. Министерство достигло некоторых успехов, но финансирование спустя какое-то время прикрыли, отдав все ресурсы ГЛМ-12. Министр Гайне решил полностью исключить человеческий фактор и создать солдат, которые не хотят ни спать, ни есть, не знают усталости и безотчетно верны тем, кто их создал.
— Искусственные… люди?
— Едва ли то, что создал твой дед, когда-либо можно будет считать людьми, даже если они обретут подобие разума.
Мне представились ряды одинаковых безликих созданий… Бесчувственных, безжалостных. Практически бессмертных. Ведь псевдоплоть было почти невозможно повредить. Любая вмятина, любой порез со временем затягивались. Что же, теперь мне стало понятно, почему Гайне так увлекся именно этой идеей. Если у него получится создать хотя бы сотню таких, то в любой войне мы будем иметь огромное превосходство.
— Почему проект не завершили? Из-за деда?
— Не совсем. Он потерял свою силу, работая над ГЛМ-12, что не могло не замедлить проект, державшийся на его гении, но у министерства были и другие талантливые артефакторы. Но все они столкнулись с одной проблемой: ГЛМ, големам, как их стали позже называть, можно было придать подобие жизни, но без сознания они оставались всего лишь огромными механическими игрушками, не способными действовать хоть сколько-нибудь самостоятельно. Целители… достигли некоторых результатов за последние годы, как я слышал, но и они не ушли далеко.
— А менталисты?
— Чтобы управлять сознанием голема, оно у него должно быть изначально. Или его искусственное подобие. Которое на сегодняшний день способен создать один грейдорский маг: та, кто владеет ментальными чарами.
Все части мозаики наконец сложились в моей голове, заставив по-новому взглянуть на все, что я изучала и над чем работала в последние годы.
Для того чтобы создать ментальные чары, я фактически придавала предмету, на которые их наносила, свойства своего сознания. То есть делала его слепок. В этом не было ничего опасного для меня, и конечно же моя магия не наделяла вещи разумом. Но… взяв за основу артефакта такой великолепный материал, как псевдоплоть, и используя схемы чар, с помощью которых мастер Вагнер в свое время восстановил здоровье пана Котовского, я смогла бы создать управление для голема. С помощью моих ментальных чар можно было научить механических монстров самостоятельно двигаться и действовать, понимать и выполнять приказы. И возможно, принимать собственные решения.
— Мартин, почему ты мне никогда не рассказывал о ГЛМ-12? Я понимаю, почему молчит Гайне и почему молчал Шварц… Но ты все это время знал, что хочет от меня министерство, и молчал. Все эти три года!
— Я не знал точно, лишь догадывался о настоящем положении дел и надеялся, что за интересом Гайне к тебе не стоит ничего больше желания получить талантливого мага. Но твое похищение алертийцами все расставило по своим местам. Рено и Шварц были в курсе проекта ГЛМ и понимали твою важность, поэтому и рискнули всем, решив похитить тебя. Нам повезло, что тогда алертиец не захотел тебя устранить вовсе. И еще… — Мартин погладил меня по щеке, будто прося прощение. — Я боялся, что ты заинтересуешься работой своего деда. Что захочешь закончить проект.
— Ты думал, что я встану на сторону Гайне? — воскликнула я резко. Отодвинулась от мага и закуталась в простыню. — Меньше всего я бы хотела дать в руки этому параноику идеальных солдат. Особенно сейчас.
— Я оберегал тебя от искушения. Не обижайся, Софи. Иди сюда.
Он привлек меня к себе, баюкая в объятиях и согревая своим теплом. Только сейчас я поняла, насколько замерзла. Положила голову на грудь Мартина, слушая спокойное и ровное биение сердца. Мне больше не нужны были его ответы. Не хотела ничего знать о ГЛМ-12, Франциске Вагнере, Шварце или интригах против короны. Ведь чем больше секретов мне открывалось, тем больнее становилось. Мой мир, такой простой и ясный, рушился на глазах, люди оказывались совсем не теми, и было все сложнее отличать ложь от правды.
Но я уже сделала свой выбор, пустив этого мужчину в свою жизнь.
— Я люблю тебя и всегда буду на твоей стороне, Мартин. Но, пожалуйста, не предавай меня. Никогда.
Маг прижал меня к себе сильнее, будто защищая от всего внешнего мира. Хотя единственным человеком, который на самом деле мог сделать мне больно, был он сам. И у меня бы не получилось защититься от этого.

Регистрация магов шла полным ходом, и хотя недовольных было много, особых проблем они не создавали. Ровно до той поры, пока значительную часть боевых магов, находившихся за пределами столицы, не перевели в Брейг. Предлогом послужили действия «Белых ястребов», подпольной политической, почти бандитской группы, связанной с контрабандистами. «Ястребы» финансировались сразу несколькими заинтересованными сторонами, выступавшими за изменение существующего политического устройства. Если верить Гайне, канцлер также был одной из этих сторон, но мне с трудом верилось, что Тренк, известный своей довольно умеренной позицией, мог пойти на подобное. И все же за «ястребами» кто-то стоял. Это было понятно хотя бы потому, что они удивительно быстро восстановились и подняли голову после того, как СБ прошерстила их ряды осенью прошлого года.
Сначала были листовки с призывами к магам не подчиняться унизительным законам, затем прозвучали взрывы. В одно из воскресений подорвали, одно за другим, два здания: вотчину гильдии алхимиков и городской госпиталь, курируемый целителями. В обоих случаях благодаря магической защите почти никто не пострадал, но происшествие заставило сообщество магов загудеть как встревоженный улей. Некоторые говорили, что раз правительство не способно защитить своих подданных, стоит взять поиск виновных в свои руки. Другие требовали от военного министерства, взвалившего на себя «заботу» о магах, предпринять срочные действия по устранению угрозы. То, что Гайне отзовет из провинций едва ли не половину несших постоянную службу военных магов, в основном боевиков, не ждали ни первые, ни вторые.
СБ хватило полторы недели, чтобы справиться с кризисом, но Гайне, используя свое влияние, успел под шумок ввести военное положение. В итоге три дюжины боевых магов, прибывших в столицу, обнаружили, что у них просто нет противников. И они заскучали.
Среди моих знакомых было не так уж много боевиков — несколько человек в полиции и СБ, и Джис в их числе. Но провинциальные боевые маги, почти не знавшие мирной жизни, были иными. Нет, людьми они были в основном не злыми, но беспокойными и, пожалуй, слишком склонными к силовым решениям конфликта. Будто сторожевые псы, впервые пущенные хозяином в дом, они с интересом изучали столичную жизнь, активно вмешиваясь во все, что можно, мешая и полиции, и «крысам» Шефнера. И конечно же эти «псы» не могли не попытаться проучить «изнеженных городских феечек», замешанных, по их мнению, в городских беспорядках.
Почти все маги — индивидуалисты, редко действовавшие сообща, да и не видевшие в этом смысла. Единственным исключением были разве что студенты. И поэтому когда боевики ВМ решили прикопаться к отмечавшим защиту выпускных проектов алхимикам, то все закончилось очень плохо.
— Почему алхимики? — возмущался Рихтер, отмывая с разбитых костяшек пальцев чью-то кровь. Он несколько часов вместе с отрядом подготовленных полицейских носился по городу, останавливая вспыхивавшие то там то тут конфликты. И в какой-то момент, видимо, не сдержался, решив вместо магии прибегнуть к физической силе. Судя по довольному выражению лица Корбина, довольно успешно. — Нет, серьезно, они не могли прикопаться к целителям, к примеру, или к артефакторам?
Рихтер выдернул меня с празднования нашей группой удачной защиты моего выпускного проекта. Все экзамены были сданы, да и практика моя закончилась, но это не помешало алхимику сорвать мне гулянку и заставить принимать сообщения и жалобы горожан на разбушевавшихся магов. Петер увязался со мной, и теперь мы, успевшие немного протрезветь, вдвоем грустили в полицейском департаменте.
— Среди целителей одни малахольные девицы, они даже связываться с боевиками не будут. Да и среди артефакторов дураков нет. Наши все, наверное, уже дома отсыпаются, — Петер зевнул, потянувшись.
Будто ожидая этих слов, в комнату ввалился офицер Гроун, один из полицейских магов Рихтера, с покрытым гарью лицом.
— Все, приехали. Отвоевался, — мрачно сказал он, положив передо мной на стол покореженный защитный артефакт.
Я проверила плетения чар и покачала головой:
— Испорчен безвозвратно. Кто его так?
— Кто? Да ваши. Артефакторы-затейники, чтоб их!
— Как это? Что, они без нас развлекаются?! — Петер возмущенно выпрямился на стуле, глядя на меня.
Я устало потерла лоб.
— Не может быть! Ты сам сказал, что все наши домой пошли. Где это было, господин Гроун?
— Пятая Цветочная, ресторан на углу. Трое боевых магов министерства ввязались в перепалку с шестью артефакторами и двумя целителями. И что интересно, один из целителей в одиночку умудрился вырубить боевика. Сидит теперь в камере с ним же, ржет, пьяная рожа…
— Цветочная? Петер, там же бакалавры отмечали…
— Хороший будет выпуск, — задумчиво ответил мой друг. — Достойная смена растет.
Жалобно затренькал телефон, предрекая новые неприятности. Рихтер поднял трубку.
— Полицейский департамент, магический отдел. Слушаю. Да… да. Вот как? Потерял? — Алхимик злорадно улыбнулся, подмигивая мне. — А что мне будет, если я найду? Ничего? Мартин, я тут слишком занят, чтобы искать твою невесту. Мне доложили, что какие-то артефакторы в центре города попали в неприятности…
Я вырвала из рук Рихтера трубку, погрозив мастеру кулаком.
— Это я, София.
— Софи? — в голосе Мартина слышалось облегчение. — Никуда не уходи, я пришлю за тобой автомобиль. Переночуешь у меня дома.
— Но… — Я искоса бросила взгляд на греющих уши мужчин. — Разве так можно?
Менталист всегда ворчал, что я заигралась в тайный роман, но мне нравилось это легкое ощущение опасности и запретности наших с ним отношений. Единственным минусом было то, что мы не всегда могли найти время для встреч.
— Я пригласил тетушку Адель, так что приличия будут соблюдены.
Если это говорит Мартин, все еще зовущий меня «фрейлейн Софией» при посторонних, значит, так и есть. Мысль о том, что я смогу на законных основаниях попасть к менталисту в дом, неожиданно показалась весьма интригующей. Это значит, что мы будем чинно ужинать под присмотром тетушки Адель, а затем я проскользну в спальню Мартина, и мы сможем уделить время чему-то более непристойному…
— Чего это ты так раскраснелась? — с подозрением спросил Рихтер, когда я положила трубку.
— Душно здесь, — пожала плечами. — Господин Шефнер обещал прислать за мной автомобиль, так что если вы не против, мастер, я пойду.
Алхимик задумчиво постучал пальцами по столу.
— Что-то мне не хочется тебя отпускать. Дурное предчувствие.
Петер закатил глаза.
— Зная свого дядю, он наверняка отправил за Софи Джиса. Что с ней может случиться?
— И все же я провожу свою ученицу.
Рихтер вскочил, лихим жестом надевая свою неизменную шляпу.
— Вы оставите департамент без своей поддержки, босс? — осуждающе спросил офицер. — В такую-то ночь?
Вновь тревожно зазвонил телефон. Гроун и Рихтер переглянулись, и алхимик грустно вздохнул:
— Хорошо-хорошо. Петер, может, ты тогда составишь компанию Софии? Заодно дядю навестишь.
— Почему бы и нет? — кисло ответил мой друг, явно не горевший желанием ехать куда-либо, кроме дома.
Рихтер был слишком загружен своими делами, а я все еще не протрезвела до конца, поэтому мы оба не придали должного значения его беспокойству. А ведь интуиция алхимика-элементалиста почти никогда его не подводила. И все же этой ночью я села в автомобиль, торопясь увидеть Мартина.
Тревогу я почувствовала, когда мы уже довольно далеко удалились от полицейского департамента. Предчувствие беды было настолько сильным, что с меня слетел остаток хмеля. Может, растолкать Петера, задремавшего на моем плече? Я выпрямилась на сиденье, жалея, что не взяла с собой никакого оружия.
Грохенбау, сосредоточенно ведущий автомобиль, поймал мой взгляд в зеркало заднего вида.
— Фрейлейн София?
— Джис, какой дорогой мы едем?
— А-а, не беспокойтесь. Я решил, что лучше объехать центр города. Мало ли что. Времена нынче беспокойные. Хотя, надеюсь, скоро все изменится.
— С чего бы? — тоскливо сказала я. — В последнее время становится все хуже. И куда смотрит правительство? Да и СБ… неужели господин Шефнер ничего не может сделать с тем, что происходит?
— Ох, дорогая фрейлейн, вы должны верить в него, — растроганно сказал боевой маг. — Босс трудится не покладая рук. Мне не следует с вами это обсуждать, но я могу намекнуть, что кое-кто вскоре поплатится за все свои грехи. Завтра Гайне отстранят и затем арестуют. Некомпетентность, приведшая к волнениям в городе, прежние действия, едва не приведшие к утечке секретной информации в Алерт, покушение на высокопоставленное лицо — такое не простится даже министру. Имперский прокурор Ланге уже получил тщательно собранные СБ и проверенные незаинтересованными лицами доказательства того, что Гайне виновен во множестве преступлений. Теперь даже император не сможет помочь министру. Да и не захочет. Сейчас его волнуют совсем другие проблемы.
Значит, в этой паучьей войне в итоге победил Шефнер, оказавшийся более терпеливым и коварным охотником. Но ведь и глава СБ делал это не только для себя. Канцлер многое выиграет, если Гайне сместят. Наверняка у него уже есть на примете тот, кто займет его место. К примеру, сын графа Ланге, Стефан, несмотря на свою молодость, уже успевший сделать карьеру и заслужить репутацию талантливого стратега. Но дело было даже не в личных качествах Стефана, а в его семье. Любая сторона, к которой примкнет граф Ланге, получит огромное преимущество. И герцог Строгер, потерявший благосклонность императора, но не желание занять трон; и князь Котовский, который, женившись на дочери графа, мог значительно усилить свои позиции. Тренку тоже был нужен Ланге, и подкупить он его мог местом военного министра.
А ведь раньше я была далека от политики. С каких пор меня стало интересовать, кто кого подсидел, кто на кого поставил? Точно, с тех пор, как я связалась с Мартином. Ведь в будущем, если я не хочу случайно его подставить, мне нужно знать все про его врагов и союзников. Особенно тех союзников, которые мне не нравились. К примеру, про канцлера.
Чтобы хоть чем-то отвлечь себя от мрачных мыслей о политике, я решила проверить чары на автомобиле Шефнера. Наверное, стоит их обновить, раз хозяин машины совсем забыл об этом.
Я подняла ладонь, упершись в крышу кабриолета, и закрыла глаза, сконцентрировавшись на сложной сети чар, опутывающих автомобиль. Это что вообще такое? Последний раз я заряжала плетения два месяца назад, но кто-то недавно перенастроил несколько узлов защиты, при этом весьма странным образом.
— Джис, что за артефактор обновлял чары?
— Да что вы, фрейлейн! Чтобы босс позволил кому-нибудь другому касаться его крошки?
— Видимо, позволил. Чары перенастроили, и… — тут голос мой сел, — кто-то установил следящий маячок. Притом так, чтобы это не было заметно со стороны. Если кто-то взломал чары деда, то они могли и…
Договорить не смогла. В висках закололо, как всегда бывало, когда рядом колдовал кто-то сильный. А затем по машине ударили боевым заклинанием. Защитные чары на автомобиле затрещали, но выдержали. Разве что меня, не успевшую разорвать связь, сильно приложило. Тело будто прошили сильные электрические разряды, заставившие выгнуться дугой. Петер резко дернулся, просыпаясь, и совершенно бессознательно схватил меня, не давая упасть на пол.
Кабриолет потерял скорость и, резко вильнув, остановился, едва разминувшись с фонарным столбом.
— Мотор сдох, — напряженно сказал Джис, поспешно отстегивая ремень.
— Не может быть, он защищен лучше всего! — возмутился Петер, потирая подбородок, о который я приложилась макушкой. — Они не могли его повредить так легко!
— Значит, нам просто жутко не везет, что техника сама по себе отказала так не вовремя, — хмыкнул светловолосый маг, даже в такой ситуации не утративший присутствия духа.
В автомобиль швырнули еще одно заклинание, и нас снова тряхнуло. Одно стекло треснуло.
— Защитные артефакты выдержат?
— Должны, — ответил мой друг.
— Не уверена, — возразила я. — Их повредили, судя по всему, намеренно. Нужно выбираться или нас тут сплющат или поджарят.
— Так, ребятки. Наш противник слева, так что как только я выберусь из машины, открывайте дверь с другой стороны и бегите прочь. И не пытайтесь спорить, вы мне будете мешать. Помощь должна скоро подойти. Наверное.
Наверняка напавшие на нас хорошо подготовились, значит, вполне могли и сигнал о помощи блокировать. Я посмотрела на свою левую руку. Кольцо! Мартин сказал, что если на камешек в кольце попадет моя кровь, то он тут же узнает, что со мной что-то случилось. Стоит проверить. Получив откат от чужого заклинания, я случайно прикусила язык, и теперь во рту стоял мерзкий привкус крови. Я лизнула прозрачный камешек, и он тут же окрасился в розовый, а кольцо нагрелось. Вероятно, у меня все получилось.
— Теперь твой дядя в курсе, — объяснила я округлившему глаза Шефнеру-младшему. — Джис?
— Надо ждать, — маг стянул с себя водительскую кепку и хищно усмехнулся: — Кто бы это ни был, они сильно пожалеют, что связались со мной.
— Джи-и-ис!
— Подожди, я жду еще одного удара, чтобы скрыть свой…
— Автомобиль сейчас рванет! — рявкнула я. — Чары!
Петер распахнул дверь со своей стороны и, схватив меня за руку, выволок наружу. Все так же не отпуская меня, он побежал прочь, но резко остановился. Над нами вспыхнула сияющая сфера, на которой тут же растеклась уродливая клякса. Заклинание, видимо, не смертельное, но довольно мерзкое. Нас хотели взять живыми, но не обязательно целыми и здоровыми.
— Петер!
В барьере открылась брешь, и я кинула сквозь него плетение с одного из своих колец. Впереди расцвел огненный цветок, но цели — двух боевых магов, преграждающих наш путь, он так и не достиг. Отразили, гады! Меня охватила досада.
Прежде чем я успела повторить попытку, позади глухо бабахнуло, повалив нас с Петером на землю. Ощущение было такое, будто придавило огромной кувалдой, в ушах звенело, а перед глазами плясали цветные пятна.
С трудом села и посмотрела на дымящийся автомобиль. Прощай, крошка. Теперь сердце Мартина будет принадлежать только мне.
Сквозь плотные клубы дыма я увидела фигуру Джиса. Судя по всполохам над ним, ему приходилось несладко. Если бы на нас с Петером так напали, мы были бы уже мертвы.
— Вставай, Софи, нам нужно идти!
Приняв руку артефактора, начала подниматься, а затем резко рванула его на себя: над нашими головами пролетело еще одно заклинание. Я вытянула руку вверх, и вокруг нас закрутился вихрь, скрывая от посторонних глаз и давая время, чтобы прийти в себя.
Нужно было бежать, но когда мой взгляд упал на Петера, поняла, что он вряд ли на это способен. Он будто оцепенел, глядя пустым взглядом сквозь меня. Его все же задело? Я встряхнула артефактора, позвав, но мои слова потонули в грохоте над головой. Будто раскаты грома. Гроза? Я подняла глаза, ожидая увидеть вспышки молний в ночном небе, и в тот же момент грудь обожгло болью.
«Небо падает», — успела растерянно подумать, прежде чем потерять сознание.

Чтобы добраться, Мартину понадобилось почти полчаса. Потом он не раз корил себя, что в это время был во дворце, а не в конторе или дома, откуда попасть к месту сражения можно было бы гораздо быстрее.
Когда глава СБ прибыл, его люди уже оцепили пострадавший участок и установили переносные фонари. Невдалеке суетились целители, спасая жизнь Грохенбау. Они успели практически в последний момент. Еще немного, и тот бы истек кровью. Петер отделался несколькими ссадинами и сотрясением мозга и теперь сидел на земле, обхватив голову руками.
Представитель полиции тоже был, но в этот раз Шефнер испытал досаду, а не облегчение. Все обернулось слишком плохо, чтобы отказываться от помощи.
Рихтер изучал темные брызги крови на брусчатке.
— Пятеро магов, — повернув голову, сказал он. — Двоих убил Джис, еще одного ранило при взрыве, но он ушел на своих ногах.
— Шестеро, — уточнил Шефнер. — Трое боевых магов, двое вооруженных револьверами людей и один менталист, который их всех прикрывал. Он оглушил моего племянника, а потом помог скрыть следы побега.
— Я попытался использовать нашу связь, но все бесполезно, — хмуро пробормотал Рихтер. — Ты можешь… можешь отследить Софи?
— Пока нет. Похитители побеспокоились об этом. Все ее артефакты остались здесь.
— Я видел, — голос алхимика дрогнул.
Девушку забрали, предусмотрительно сняв с нее все украшения, не разбираясь, обладают они магическим свойством или нет. От обручального кольца они так просто избавиться не могли, что их не остановило.
— Есть предположения, что случилось с автомобилем? — спросил Мартин, отгоняя всплывшую перед глазами ужасную картину.
— Что с автомобилем?! Ты спятил, Мартин! Софи похитили и покалечили, Джис скорее всего останется без ноги, племянник твой неизвестно когда оправится от ментального удара, а тебя волнует твой драндулет?!
— Ты не понимаешь. В мою машину можно выстрелить из пушечного орудия, и она не получит ни царапинки, а сейчас она превратилась в груду металлолома. Меня кто-то предал.
— Тряхни своих артефакторов, которых ты подпускал к кабриолету.
— С авто возились Петер и Софи. Едва ли она сама сломала машину и позволила себя похитить.
Рихтер бросил короткий взгляд на Петера, рядом с которым присел целитель, о чем-то его тихо спрашивающий.
— Вот как… — бесцветно сказал он. — Сам?
— Я думаю, нет. В последнее время он снова начал меня избегать, но я не особо волновался. Мне казалось, я в курсе причины. Знаешь же, что мы не очень ладим, а тут еще и…
— А тут еще и вы с Софи до неприличия счастливые, — криво улыбнулся алхимик. — Но Петер не стал бы из-за ревности так поступать с ней, тем более когда у него самого свадьба через полторы недели.
— Дослушай. Я говорю, мне казалось, что я знаю причину. Но могла быть еще одна, чтобы Петер избегал попадаться мне на глаза. Если он был под ментальным воздействием.
— Которое весьма удачно должна скрыть его травма. Что будешь с ним делать?
— Карантин, а потом, когда ему станет лучше, попрошу тетушку Адель выяснить, насколько сильным было внушение.
— Да, промывать мозги в вашей семье умеют… — вяло отозвался Рихтер. Лицо его казалось серым и осунувшимся.
«Я, наверное, выгляжу не лучше». Мартин прищурил слезящиеся от усталости глаза, глядя в уже начавшее светлеть небо. Больше всего хотелось отправить в здание министерства все доступные ему силы и взять его штурмом. Однако здравый смысл подсказывал ему, что девушки там нет. К тому же любые слишком резкие движения могли повредить Софи. Сейчас он отправил с десяток людей собирать информацию о том, где могла бы быть девушка, да и Рихтер не будет сидеть без дела. Все, что он мог пока сделать сам, — попытаться добраться до министра.
— Зачем Гайне сделал это? — спросил алхимик. Он, как и Мартин, не сомневался в том, кто стоял за нападением. — Она ему сейчас бесполезна. Только чтобы отвлечь тебя?
— В том числе. Возможно, это месть.
«Если бы я не загнал Гайне в угол, ничего бы этого не было. Или если бы я избавился от него раньше. Или…»
— Прекрати! — поймав взгляд менталиста, приказал Рихтер. — Нашел время раскисать! Тебе сейчас нужно добраться до министра, чего бы это ни стоило. Получи разрешение на допрос и вытряси из его гнилой душонки все, что нужно. А я попробую воспользоваться своим даром. Но на это нужно время, как ты понимаешь.
Мартин склонил голову.
— Спасибо, Корбин. Знаю, что ты делаешь это не для меня, а для Софи, но я все равно тебе благодарен.
Зеленые глаза со странным вытянутым зрачком впились в темно-карие.
— Потеряешь Софи в следующий раз, и я заберу ее у тебя. Ты меня понял?
Шефнер не ответил на угрозу, но и взгляда не отвел.
— Давай сначала ее найдем, а остальное потом.
Алхимик кивнул, устало прикрыв веки.

Глава 26

Моя голова лежала на чем-то неудобном, но довольно мягком, а по волосам нежно гладили, что-то ласково бормоча. Приятно.
Вот только голос принадлежал отнюдь не Мартину.
Стоило мне это понять, как я тут же распахнула глаза и попыталась сесть. Но мужские руки, секунду назад бывшие такими ласковыми и осторожными, удержали меня на месте. Голова моя ударилась о чужие колени, вызвав вспышку боли. Я не удержалась и застонала. В голову будто воткнули штырь, в груди надсадно ныло, не давая сделать полноценный вздох, и отчего-то очень сильно болела левая рука.
— Лучше не вставать, — предупредил меня смутно знакомый мужчина, положив прохладную ладонь на мой лоб. Боль немного стихла. — Я еще не закончил.
Я видела где-то это лицо. Худощавое, довольно приятное, хотя и несколько бледное, будто его хозяин редко выходил на улицу. Болотно-зеленые глаза разглядывали меня с не меньшим интересом.
— Вы маг?
— Целитель.
— Я больна? — слабо удивилась.
Воспоминания были какими-то размытыми, а некоторые отсутствовали вовсе. Кажется, я праздновала с сокурсниками защиту дипломного проекта и фактическое окончание учебы. Затем за мной приехал Рихтер. Ему нужна была помощь в полицейском департаменте. Потом… Не помню, что случилось потом. Но что-то плохое.
— Над тобой поработали менталисты. Ментальный блок, поставленный на твой разум, они так снять и не смогли, не уничтожив твою психику, но их заклинания все-таки причинили тебе вред. Я постарался убрать все негативные эффекты, но боюсь, что от головной боли так быстро не избавиться.
— Трудно дышать…
— А за это можешь сказать спасибо боевым магам. Особенно одному, — взгляд целителя заледенел. — Жаль, что мне не дали возможности поговорить. Было бы забавно лишить его обеих рук и посмотреть, как он будет дергаться. Но не сомневайся, рано или поздно я доберусь до него.
Боевые маги, менталисты. Когда я успела перейти дорогу всем этим ребятам? Я была слишком растерянна, чтобы обратить внимание на странные слова целителя. Казалось более важным вспомнить, что со мной произошло и почему какие-то маги пытались разобрать меня по винтикам. Я осторожно повернула голову, изучая комнату, в которой оказалась. Светлые стены, низкий потолок, отсутствие окон. Из мебели лишь кровать и простой деревянный стол с двумя стульями. У дверей двое стражников, старающихся не смотреть в нашу сторону. В форме. Военные? Эта мысль неприятно кольнула, хотя причина беспокойства осталась для меня загадкой. Мысли вяло ворочались в моей почти пустой голове, а попытки что-то вспомнить и вовсе вводили в ступор. Вероятно, мои когнитивные функции пострадали довольно сильно, и хотелось бы узнать, из-за чего.
В комнате было довольно холодно. Даже одеяло, в которое меня заботливо укутали, не спасало от озноба. И это тянущее неприятное чувство в левой руке. Я попробовала пошевелить пальцами и поняла, что они почти парализованы. Попыталась выпростать из-под одеяла ладонь, но была остановлена целителем. Он склонился ко мне, тихо сказав:
— Мне жаль, что так получилось. Но мы все исправим, Софи, я обещаю.
Я скинула одеяло и подняла дрожащую от усилий руку перед собой. Ладонь была замотана в бинты, а безымянный палец отсутствовал.
Этого не может быть! Какая-то злобная шутка, морок. Я смотрела на свою кисть и не узнавала ее, не чувствовала своей. Щеки обожгло горячими слезами.
— Почему? Почему со мной так поступили?.. — Горло сжало, и я замолчала, восстанавливая дыхание.
Руки для артефактора — самый важный инструмент. Я никогда не работала без защитных перчаток или пинцета для тонких манипуляций, предпочитая не касаться опасных изделий голыми руками. И все же оказалась покалечена.
Целитель приподнял меня, прижимая к груди и баюкая, как совсем недавно делал это Мартин.
— Тс-с-с, все будет хорошо. Я о тебе позабочусь, моя дорогая милая крестница…
Крестница? Я подняла ошарашенный взгляд на обнимающего меня мага. Теперь я узнала его.
— Франциск Вагнер?
— Франк. Так называла меня Абигейл, твоя мать.
Я зажмурилась. Все то, от чего так упорно бежал мой разум, обрушилось на меня в один момент. Беспокойство Рихтера, провожавшего нас с Петером в дорогу, взломанные чары на автомобиле Шефнера, нападение боевых магов. И вот я здесь, с Франциском Вагнером, моим крестным… Нет. Не так. С убийцей Франком, лишившим жизни с десяток женщин на улицах Брейга. А теперь и я была в его власти.
Мне казалось, что меня сейчас разорвет от переполняемых эмоций: страха, гнева, отчаяния. Что мне делать? Что я могу вообще сделать?! Неспособная постоять за себя даже со всеми своими артефактами, без них, к тому же искалеченная, я была и вовсе беспомощна.
«Раны пройдут. Но если ты сдашься сейчас, то тебе ничто уже не поможет. Поэтому ты должна быть сильной». 
Почему-то именно в этот момент я вспомнила слова деда, сказанные мне пятнадцать лет назад. Наверное, потому, что именно тогда, будучи восьмилетним ребенком, я впервые узнала вкус бессилия. Ученик моего деда Танас Шварц решил подшутить надо мной, активировав боевой артефакт в подвале дома, и это едва не стоило мне жизни. В результате я несколько месяцев провела на больничной койке, не зная точно, смогу ли ходить в дальнейшем. Как я ненавидела весь мир тогда, как ненавидела себя — слабую, жалкую! Только благодаря деду и этим его словам — жестоким, но действенным, — я не сдалась тогда, а затем смогла справиться с предательством Танаса, отдавшего меня алертийцам.
И теперь я тоже должна быть сильной, так как иначе — смерть. Может быть, не физическая, но та Софи, которая достойна носить имя Вернер, исчезнет, останется лишь ее тень. Меня пронзила горькая мысль: интересно, будет ли Мартин доволен этой Софи? Ведь тогда я перестану причинять ему беспокойство, став тихой и покорной.
Я сжала покалеченную кисть в кулак, и боль, реальная, физическая боль, пронзившая руку, вытеснила ненужные эмоции. Рыдать и биться в истерике я буду потом. Сейчас мне нужно выяснить, насколько плохи мои дела.
— Отпустите меня, — свой голос я услышала как будто издалека. Ровный, почти безжизненный.
Вагнер, видимо, поняв, что я успокоилась, разжал объятия и позволил мне сесть. Я отодвинулась от него как можно дальше, прижавшись спиной к стальным прутьям кровати. Посмотрев в сторону солдат, негромко спросила:
— Не много ли охраны для меня одной?
— Они здесь для меня. Чтобы не дать мне навредить тебе.
— А вы можете это сделать? — осторожно уточнила. Целитель не казался агрессивным или безумным, но мне приходилось читать полицейские отчеты. Я знала, что он делал со своими жертвами.
— Ты не похожа на мать, — вместо ответа сказал Франциск. — Внешне, по крайней мере. Но я чувствую в тебе тот же стержень, что был и в Аби. Чудесная сила духа. Знаешь, Софи, ведь мастер Вернер хотел, чтобы я женился на твоей матери. Но я встретил свою будущую жену, а Аби влюбилась в твоего отца. Я вот думаю, как сложились бы наши судьбы, если бы все было иначе…
Говорить о моей семье с этим чудовищем не хотелось. Видимо, Вагнер прочел это по моему лицу, поэтому не стал развивать тему.
— Наверное, у тебя много вопросов. Я отвечу на них чуть позже. Наверняка тебе хочется привести себя в порядок, так что оставлю тебя одну.
Франциск… или Франк, я так и не решила про себя, как его называть, ушел, а вместе с ним ушли и стражники.
За неприметной дверью, почти сливающейся со стенами, я обнаружила небольшую комнатку, тускло освещенную керосиновой лампой. Вместо туалета фактически дыра в полу, вместо ванны — тазик и кувшин с холодной водой. Единственное, что меня по-настоящему порадовало — чистая одежда. Мужская рубашка болталась на моих плечах, а немного коротковатая для меня юбка обнажала лодыжки. Но все лучше моего платья, измазанного в грязи и пропахшего дымом.
Разделась и, посмотрев на себя в тусклое зеркало, досадливо поморщилась. Грудь, спину и плечи украшали синяки и ссадины, а на голове было воронье гнездо. Вот же красавица… На левую руку я избегала смотреть, не желая напоминать себе об увечье.
Когда я вышла, Вагнер уже ждал меня. На застеленном белой холщовой скатертью столе стоял поднос с довольно простой, но сытной едой — мягким сыром, ветчиной и хлебом. Зато в бокалах плескалось красное вино, а в качестве десерта предлагалась тарелка с фруктами. Интересно, мои похитители со всеми пленниками так обращаются? Или мне повезло?
Стараясь не обращать внимание на стражников, вновь занявших пост у двери, я села за стол. Есть мне не хотелось, но ради соблюдения приличий взяла гроздь винограда, неторопливо от нее отщипывая. Хотелось пить, но рисковать с вином не стоило. Ягоды должны были утолить хотя бы жажду.
— Сколько времени прошло с тех пор, как я здесь? — первой нарушила тишину.
— Тебя привезли этой ночью. Сейчас полдень.
— Где министр Гайне?
— В последние дни он очень занят, так что за тобой буду присматривать я.
Целитель даже не стал отрицать, что связан с ним. Видимо, никто не собирался отпускать меня в дальнейшем. Горло сдавило от страха, но я все же смогла спросить:
— Мы в министерстве?
Удивленный взгляд.
— Конечно, нет. Там сейчас может быть небезопасно. Мы в катакомбах под дворцом.
— Катакомбы? Я думала, это только городские легенды.
— Когда-то на этом месте была пограничная крепость, а под ней тайные проходы и коридоры, ведущие наружу. Позднее, при прадеде Крейна, когда возводили дворец, их нашли и решили расширить. Теперь здесь могло бы уместиться население маленького городка.
Если это так, то Шефнер как глава СБ должен знать о существовании этих подземелий. Будто поняв, о чем я думаю, маг сказал:
— Во время последней магической войны катакомбы были разрушены почти полностью. Раскопали лишь часть, остальное оставили под завалами. Мы как раз в тех коридорах, что официально считаются погребенными. Даже сам император о них не знает. Идеальное место, чтобы устроить лабораторию. Когда доешь, я покажу тебе своих малюток. Они тебе понравятся.
Мне и так кусок не лез в горло, а после этого аппетит и вовсе пропал. Значит, именно здесь они разрабатывали ГЛМ-12. Неужели Гайне так и не оставил свою задумку? Но это же совершенно бессмысленно! Даже если они смогут заставить меня работать на них, то мне потребуется время, чтобы просто разобраться в проекте, не говоря уж о большем. А времени у Гайне не было.
Я нервно коснулась забинтованной левой ладони. Вагнер заметил мой жест.
— Переживаешь? — сочувственно спросил он.
— А разве не должна? Имея неполный комплект пальцев, довольно сложно чаровать.
Мой крестный раздвинул тонкие губы в улыбке.
— Будешь пытаться убедить меня, что как артефактор ты теперь бесполезна? Мне сложно поверить, что внучку мастера Вернера так легко вывести из строя. И подумай вот еще о чем: пока Людвиг Гайне уверен, что ты можешь быть ему полезна, твоя жизнь в безопасности.
— Гайне скоро арестуют, — бросила я. — И что тогда? Всех, кто принимал участие в его грязных делах, накажут или даже казнят. Я ни за что не поверю, что мое похищение можно считать законным. Вы должны выпустить меня.
Я говорила не для Вагнера, но для охраны. Не то чтобы надеялась, что люди Гайне помогут мне сбежать, но, по крайней мере, начнут сомневаться. И если останусь одна, то можно будет попытаться их подкупить.
— Я тоже в какой-то степени пленник, как видишь.
Целитель развел руками, показывая, что не может помочь мне в моей просьбе, но во взгляде промелькнула насмешка. Он смеялся над моими словами или над чем-то еще?
Создавалось ощущение, что Гайне и его планы интересовали Вагнера гораздо меньше, чем я. Он с любопытством расспрашивал о моих интересах и учебе, вспоминал свою юность, проведенную в Брейге, мою мать и их дружбу. Но от легкого и дружелюбного тона, теплоты, сквозившей в словах целителя, меня все больше и больше охватывало напряжение.
Заметив мое состояние, Вагнер наконец замолчал. Улыбка сползла с его лица, а в глазах появилась растерянность, будто он вспомнил, где находится.
— Я, наверное, тебя утомил? Прости. — Он допил вино из своего бокала и поднялся. — Пойдем, нам пора.
Пока мы шли по длинным пустым коридорам в сопровождении охраны, я невзначай касалась рукой каменной стены, пытаясь «почувствовать место». Еще один полезный навык, которому меня научил Рихтер. Повелителем стихий мне никогда не стать, но благодаря нашей связи некоторым простым трюкам я научилась. И коли мои ощущения правдивы, то эти катакомбы на самом деле огромны.
Мое положение было гораздо хуже, чем я думала. Если Мартин не сможет найти меня, сама я не выберусь отсюда в одиночку. А ему будет весьма сложно это сделать без магии.
Проблема была в сети чар, окутывавших сам дворец и, как оказалось, катакомбы под ним. Чародеи прошлого сделали все, чтобы строение было неприступно для любой магической атаки извне. Фактически весь дворец представлял собой огромный артефакт, пропитанный магией, странной и недружелюбной. Ни одно заклинание не могло преодолеть эту защиту. Верно было и обратное: какие бы чары я ни использовала, какой бы артефакт для связи ни задействовала, ничего из этого не достигнет ни Мартина, ни Рихтера. Да и повлиять на сами дворцовые чары, чтобы, к примеру, взломать замки, было не в моих силах.
Мы дошли до небольшой площадки с подъемником в центре, и Вагнер, подхватив меня за локоть, помог забраться на платформу.
— Держитесь за поручни, может немного трясти.
Вслед за нами поднялся один из солдат, нервно держа руку у кобуры. Платформа дернулась, металлические канаты заскрипели, и мы начали медленно опускаться.
— Еще ниже?! На какой мы будем глубине?
— Я никогда не интересовался, — пожал плечами маг, — но здесь три или четыре уровня, связанных несколькими шахтами. Нижний уровень самый новый, ему всего тридцать лет. Его создавали специально под лаборатории для ГЛМ, так как первые разработки были довольно опасными и слишком заметными, чтобы проводить их на поверхности.
Первые? Я знала только о трех, с двузначными номерами. Интересно, что именно пытались создать коллеги моего деда? И какая судьба их постигла?
Мы ехали почти в полной темноте, изредка огни ламп, укрепленных на обитых сталью стенах шахты, освещали наш путь. В их красных бликах худощавое и бледное лицо Вагнера выглядело маской. Даже взгляд казался неживым и будто бы пустым. И все же — он на самом деле был хладнокровным убийцей? Как сложно в это поверить. Я не чувствовала угрозы, исходящей от него.
Внизу нас уже встречал человек. Грегор Рейнеке, один из ведущих министерских артефакторов. Он нервничал, хмурился и явно опасался Вагнера. На меня же молодой мастер и вовсе старался не смотреть, хотя я не сводила с него взгляда. Ну же, не делайте вид, что не замечаете меня, мастер! Не прикидывайтесь, что не понимаете, что я здесь против своей воли!
— А вот и вы, Франк! — Рейнеке не стал подавать руку моему спутнику, лишь кивнул ему. — Я уже все подготовил, так что позвольте уйти, если не нужен.
— Конечно, — снисходительно кивнул целитель. — Вы не нужны.
Не дожидаясь, пока Рейнеке уедет, Вагнер потянул меня за руку, уводя прочь.
Коридоры здесь, как ни странно, были шире, а потолки выше, чем на верхнем уровне. Да и помещение, в которое мы вскоре зашли, миновав хмурую стражу из двух боевых магов, выглядело на редкость привлекательно для артефактора. Некоторые механизмы, установленные вдоль трех стен, я не могла узнать, а выглядели они, между прочим, весьма многообещающе. А это что — неужели последняя модель зондового магоскопа? Такого даже в университете нет!
Здесь бы я, пожалуй, задержалась еще немного, но мы прошли через всю комнату, остановившись у пустой белой стены напротив двери. Целитель провел по ней рукой, будто что-то рисуя, и перегородка с тихим шорохом исчезла в потолке.
Кажется, я начинаю жалеть, что не работаю в министерстве. В СБ-то подвалы как-то попроще были…
В открывшемся темном проходе пахло сыростью и явственно ощущалась магия — целительская и ментальная. Впрочем, чары артефакторов я тоже чувствовала. Внутри были слабо видны очертания фигур, похожих на человеческие, но присутствия живых людей я не чувствовала. Не говорите только, что это…
— Вы слышали про проект ГЛМ-12, София? — спросил Вагнер.
— Нет, и не хочу!
Мое возражение целитель предпочел пропустить мимо ушей. Он затащил меня в помещение, не обращая внимание на мое сопротивление. Но по-настоящему я испугалась, когда стена за нами вновь закрылась, оставив в полной тьме. Ненадолго, правда.
Под потолком разгорелся свет, будто сам по себе льющийся из него. Еще одно техномагическое чудо, но в этот раз я не обратила на него никакого внимания. Потому что передо мной предстала самая странная картина, которую я когда-либо видела.
Огромный зал, почти втрое больше моей собственной гостиной, был уставлен человекоподобными куклами самого разного роста и размера. Их тут было почти две дюжины. Одни напоминали огромных орков высотой в два человеческих роста, другие казались едва ли не детьми с неестественно маленькими головами и плотными телами. У двух чудовищ на две пары рук больше, чем положено, а еще у одного создания ноги странным образом изгибались назад, как у кузнечика. Все они были обнажены, но никаких признаков пола я не заметила. Волос тоже не было ни на голове, ни на теле. А их белые лица… безротые, безносые, пугали мертвенным сиянием драгоценных камней, вставленных вместо глаз. Вот же кто-то не пожалел на проект рубинов и изумрудов, а мне для подарка императору достался только какой-то вшивенький топаз…
— Големы, — выдохнула я и тут же испуганно закрыла рот ладонью.
— Не бойся, они нас не слышат, — снисходительно сказал Вагнер. — Даже во включенном состоянии они не обладают слухом. Лишь зрение и способность чувствовать магию. Теоретически. Последнее мы не проверяли и сможем точно в этом убедиться, когда они по-настоящему оживут.
— Значит, они мертвы? Просто куклы?
Франк усмехнулся. Подойдя к одному из великанов с рубиновыми глазами, он коснулся его груди.
— Не совсем. Я бы сравнил их с простейшими существами с примитивными реакциями.
Когда огромный голем шевельнулся, мне пришлось приложить все усилия, чтобы не завизжать.
— Пока у големов самые простые реакции — они могут передвигаться, правда, хаотично, удерживать то, что оказалось рядом на расстоянии рук. Имеют инстинкт самосохранения и способны даже убивать, защищаясь, как выяснилось какое-то время назад. Вон тот, — Вагнер кивнул на одного из многоруких, — полгода назад задушил одного из лаборантов, его толкнувшего. Мы так и не поняли, почему голем тогда проявил столь сильную агрессию, возможно, если бы лаборант не стал вырываться, он бы выжил. Но это было всего один раз. После того как мы несколько изменили инструкцию по обращению с големами, подобного больше не происходило. Хочешь взглянуть поближе на одного из них? Ну же, не бойся!
— Нет, — я помотала головой. Весь мой исследовательский интерес при взгляде на этих чудовищ испарился. Возможно, если бы они не были так похожи на людей, то не казались такими омерзительными. Но эти гротескные пародии на людей, даже будучи неподвижными, отталкивали, а этот, с дергающейся на толстой шее головой, пугал до безумия. Я оглянулась, ища сопровождающего нас военного. Пусть уведет обратно, раз в его обязанность входит меня не только защищать, но и охранять! Но, к несчастью, мы остались.
— Каждый из них — произведение искусства, уникальное и неповторимое, — сказал маг, любовно гладя монстра по боку. — Вот этот мой любимчик. У него хорошо развита моторика, и он довольно подвижный. Тупой до ужаса, конечно, но я надеюсь, что ты найдешь способ это исправить.
— Я не смогу!
— Не попробуешь, не узнаешь. Иди сюда. Или мне тебя заставить, София?
Актриса из меня была так себе, поэтому я отринула идею изобразить обморок. На то, чтобы сделать несколько шагов к голему, мне понадобилось все мое мужество. Целитель заставил меня коснуться существа из псевдоплоти, удерживая второй рукой за талию, чтобы я не сбежала.
Ощущения были странными. Кожа оказалась теплой и довольно упругой, но слишком уж гладкой. Голем, почувствовав мое прикосновение, слабо задрожал, поворачивая голову из стороны в сторону, будто пытаясь найти меня своими рубиновыми глазами.
Но на самом деле камни ими не были, поняла я сейчас. То, что заменяло ему зрение, располагалось на груди, заметное с близкого расстояния, — совсем небольшая в диаметре линза, чуть приподнимающаяся над кожей. А драгоценные камни — не более чем источники энергии для голема, и то запасные. Собственно, практически вся голова имела декоративную, точнее, отвлекающую функцию — блок управления размещался в центре груди. Здесь было сконцентрировано больше всего чар. Довольно знакомых. Почти точно такие же были вложены в знаки на спине Анджея Котовского.
— Кто наносил чары? Вы?
— Разве я артефактор? Это делали Рейнеке и Шварц. А я наполнял чары силой и указывал, где их лучше расположить. — Вагнер нажал на один из рубинов, и на псевдоплоти проступили серебряные узоры. — Ведь это разработка моего отца, и мне часто приходилось ассистировать ему. Но я многое усовершенствовал и додумал уже сам. К примеру, у каждого образца есть некое подобие нервной системы, пронзающее все тело и приводящее его в движение.
— Это самый сложный артефакт, который я когда-либо видела! Столько работы, столько сил было вложено в него… Во всех них.
— И столько времени. Но все впустую, пока големы не способны подчиняться. Гайне думает, что именно ты сможешь закончить то, что когда-то начал создавать мастер Вернер. Верит, что вскоре его големы пройдут по улицам Брейга, уничтожая всех, кто вздумает пойти против него.
Я не стала врать:
— Может быть, когда-нибудь я и смогу дать этим големам подобие разума, достаточного, чтобы следовать приказам, но это потребует колоссальных усилий и времени, которых у меня нет. Я не понимаю, почему министр вообще решил, что я могу что-то сделать в таких условиях.
Франциск Вагнер склонился ко мне, прошептав на ухо, будто нас мог кто-то подслушать:
— Потому что это я ему так сказал. Что остался один шаг, маленький шаг, чтобы завершить грандиозный проект, на который он так много возлагал надежд.
Я нахмурилась.
— Вы солгали ему? Почему?
— Разве это не ясно? Чтобы иметь возможность увидеть свою крестницу. Ты ведь единственный родной мне человек, больше никого не осталось. — В голосе целителя я услышала тоску, которая тут же сменилась холодной расчетливостью: — Видишь ли, у меня было не очень много возможностей, чтобы забрать тебя. Вокруг все время кто-то вился. То этот выродок Петер Шефнер, то его дядя со своим бешеным сторожевым псом. А теперь еще и Рихтер. Ты притягиваешь к себе не самых достойных людей, София.
Наверное, я устала бояться, чем еще можно объяснить, что мне не захотелось упасть в обморок или рыдать в три ручья после слов этого безумца. Я даже в чем-то с ним согласилась. И в самом деле, знакомые у меня не образцы для подражания, хотя слышать это от крестного-убийцы было как-то странно.
— Я здесь. И что теперь?
Пальцы целителя сжали мои, все еще лежавшие на груди голема.
— А теперь…
В этот момент свет над нами мигнул, а потом перегородка позади нас поднялась, впуская Гайне и сопровождавших его людей в форме. В одном из них я узнала боевого мага из тех, кто напал на нас ночью.

Глава 27

Выглядел министр неважно. Волосы всклокочены, один из рукавов кителя испачкан. И он снова хромал, тяжело опираясь на трость. Взгляд его скользнул по мне и уперся в целителя, разгораясь гневом.
— Франциск, что ты делаешь?! — зло процедил он.
— Показываю Софии, над чем ей предстоит работать. И я просил не называть меня так, Людвиг, — спокойно сказал Вагнер, с интересом разглядывая боевого мага за спиной Гайне. Смотрел он при этом не на лицо, а на его руки.
— Ты оставил охрану снаружи и закрылся в лаборатории с Вернер! Что я должен был подумать?!
— Что вашим людям стоит быть более расторопными, если они не хотят терять меня из виду?
— Иди к себе… Франк, — устало произнес Гайне. — Ульрих, проводи его.
Вагнер, как ни странно, не стал спорить. На прощание он погладил меня по плечу.
— Мы скоро снова увидимся, не сомневайся. А пока побереги себя и не перенапрягайся. Ты еще не успела восстановиться.
Я растерянно смотрела целителю вслед, пока он не исчез вместе с боевым магом, и только затем взглянула на того, кто был виновен в моих нынешних бедах. Людвиг Гайне.
И почему мне не стало понятно раньше, каков он на самом деле? Да, я знала, что Мартин ему не доверяет и Петер отзывался о Гайне как о человеке жестком и себе на уме. Но никогда не думала, что он настолько беспринципен и подл.
— Какая неожиданная встреча, господин министр, — фальшиво улыбнулась Гайне, не скрывая неприязни. — Скажите, это все стоило того, мое похищение?
— Вы не похищены, а задержаны в связи с возможным участием в беспорядках, организованных магами.
— Да вы, должно быть, шутите!
Так, София. Дыши спокойно, иначе снова начнет болеть грудь. Если я буду злиться, то не смогу получить ответы на интересующие меня вопросы.
— Что с моими спутниками? Джисфридом Грохенбау, бароном фон Шефнером?
— Не беспокойтесь, с ними все в порядке. Я склонен избегать ненужных жертв.
— Они у вас?
— Вы сможете с ними увидеться, когда сделаете то, ради чего вы здесь.
— О, так значит, я все-таки не просто задержана до выяснения обстоятельств!
— В ваших интересах не язвить мне, фрейлейн София, а содействовать военному министерству, — холодно ответил Гайне. — Вы знаете, для чего вы здесь? Франциск вам объяснил?
Должна ли я была сказать, что не способна ему помочь? Нет, кто знает, как Гайне на это отреагирует. Вагнер был прав, лучше оставаться полезной министру. Значит, надо просто потянуть время. Потупив взгляд, кивнула.
— Сказать, что я была удивлена, встретив своего крестного здесь, это ничего не сказать. Особенно с учетом того, как ищет его полиция и СБ. И за что. Почему он все это делал? Почему убивал тех женщин? — не удержавшись, спросила.
— У вашего крестного сложное психическое расстройство. Но сейчас он под присмотром и ему гораздо лучше.
— Мой дед потерял свою силу, крестный сошел с ума… И почему мне кажется, что работа над ГЛМ-12 обойдется мне слишком дорого?
— У вас нет особого выбора.
Гайне перевел взгляд на голема за моей спиной.
— Вижу, вы уже начали его изучать. Если вам что-то будет нужно, вы можете взять это сейчас из мастерской за нами.
— Я пока даже не изучила чары, — растерянно сказала.
— Так сделайте это. У вас будет время до вечера. К ночи должны быть хоть какие-то результаты.
— А если я не успею?
— Значит, вы не выйдете отсюда, пока я не получу их. Не думайте, что я буду с вами так же терпелив, как раньше.
— Но вы не можете… Мое состояние…
Гайне просто отмахнулся от меня! Я в отчаянии смотрела на опустившуюся перегородку, за которой скрылся Гайне. Стараясь не отчаиваться, подошла к ней и провела рукой по поверхности фальшивой стены, как это сделал целитель. Но так и не смогла понять, как ее открыть. Ни тайных кнопок, ни чар, по крайней мере, доступных мне.
— Вы знаете толк в мотивации, да, министр? — Я пнула препятствие и выругалась, благо что работа в полицейском департаменте значительно расширила мой словарный запас.
За спиной раздался шорох. Обернулась, опасливо глядя на големов. Проклятье, тот верзила все еще был активирован! Он сделал несколько шагов в мою сторону, вытянув вперед руки.
— Потерял хозяина, да, милый? — от волнения голос почти срывался. — Но, мой хороший, я тебе его не заменю. Так что не надо, не надо за мной ходить, очень тебя прошу! Просто тихо постой вместе со своими братьями…
Не отрывая взгляда, я переместилась вправо, но монстр последовал за мной. Может, он реагирует только на движение? Я замерла и даже затаила дыхание, но это не слишком-то помогло. Голем продолжал неотвратимо идти по моим пятам.
Интересно, если меня начнут убивать, кто-нибудь меня спасет? Или все просто ушли ужинать, оставив меня один на один с этими существами?
Нервы не выдержали, и я рванула прочь, надеясь скрыться среди неподвижных фигур других тварей. И это была ошибка. Изначально медленный голем ускорился и, неожиданно ловко управившись со своим огромным телом, сжал меня в ручищах.
— Не вырываться, не вырываться, — зашептала себе под нос, вспомнив об участи того лаборанта, о котором рассказывал Вагнер. Голем притянул меня к своему лицу, будто обнюхивая, хотя никакого подобия носа у него не было. Я не сопротивлялась.
Он должен наиграться и отпустить свою жертву. У него же лишь самые простые инстинкты. Если не сопротивляться, все обойдется. Так ведь?!
Голем встряхнул меня, будто пытаясь понять, почему его игрушка внезапно затихла, и мне стало понятно, что просто так от него не отделаться. Ухватилась за держащие меня руки, попыталась перехватить контроль над его системой управления. Ну же, как ты выключаешься?!
Паника захлестнула с головой, и я просто ударила по голему всей магией, которой могла распорядиться. Вот только совсем забыла, что мое тело повреждено. Сила прошла через поврежденную руку, вызвав болезненный спазм, и ушла, казалось, в никуда. Перед глазами потемнело, и я обмякла.
Пришла в себя, все так же вися в воздухе. Лаборатория была наполнена шорохами от десятка ног. Ожившие создания слепо бродили по комнате, но на меня, к счастью, внимания не обращали. Тот верзила, что держал меня, напротив, немного поутих. Я кое-как вывернулась из его хватки и спрыгнула на пол. Взглянула на адски болевшую левую кисть. Так и есть. Бинты пропитались кровью. Я обессиленно опустилась на колени, держась за ноги «своего» голема. Никто не пришел меня спасти, значит, моя жизнь не так уж и важна для Гайне. Я могу здесь умереть.
Мартин, вытащи меня отсюда, прошу. Я больше не могу так. Слишком устала, слишком больна. Слезы падали на каменный пол и все никак не могли остановиться. Подняв голову, я зло посмотрела на верзилу:
— Чего пялишься, остолоп? Думаешь, не смогу тебя на кусочки разделать, если захочу?
Голем предусмотрительно промолчал.
Я заставила себя встать и поковыляла к стене, пытаясь не столкнуться ни с одной из тварей. Верзила, будто собачка, последовал за мной. Когда я села, он устроился напротив, в точности повторив мою позу. Слезы высохли, а злость сменилась интересом.
— Ну и что это ты делаешь?
Почесала нос. Голем поднес свою ручищу к лицу и недоуменно застыл, не в силах повторить за мной. Вот же дурачина. Но все же не так примитивен, как сказал мне Франциск Вагнер. Или просто целитель не знает всех возможностей чар, скопированных когда-то у отца.
Немного робея, потянулась вперед и положила ладонь на широкую грудь голема. Чаровать пришлось одной рукой, поэтому получалось не очень быстро, но вскоре я смогла добраться до основных узлов плетения. Любопытно, что активированы были лишь некоторые из них. В основном те, которые, как я понимаю, отвечали за движение и «органы чувств» — подобные я видела у Котовского. Но определенные части плетения казались просто незаконченными, не до конца сформированными. Притом те из них, что были созданы первыми. По некоторым характерным решениям можно было узнать, что над ними работал мой дед.
Да это же практически ментальные чары! Значит, мой дар не возник непонятно откуда, а был унаследован от деда. Вот жук! Он никогда не говорил, что может создавать что-то подобное. Хотя, если судить по некоторым ошибкам, видным в неоконченной работе, в ментальных чарах Вернер-старший не слишком продвинулся. Хм, если подобрать вот эти и эти болтающиеся нити и переплести их по схеме Трайса, а затем соединить со зрительным контуром, возможно, из верзилы еще выйдет толк…
Мне никогда не приходилось работать в столь ужасных условиях — раненой, голодной и уставшей. Не имея возможности заглянуть в книгу, проводя все расчеты в голове, соединяя некоторые плетения почти наугад. И постоянно рискуя собой — ведь в любой момент голем мог выйти из-под контроля и просто размазать меня по стене. Но сам масштаб задачи захватил меня настолько, что я не обращала внимания на время.
Пришла в себя, когда меня позвали по имени. Рассеянно подняла глаза, с трудом узнавая Рейнеке.
— Как успехи? — спросил алхимик.
— М-м-м…
Делиться своими достижениями с другим артефактором, тем более с Рейнеке, мне не хотелось.
— Понятно, — хмыкнул он. — Тебе нужно поесть.
Я встрепенулась:
— Еще бумага и перо, инструменты и материалы. Министр обещал мне! У вас есть энергетические кристаллы? Мне не хватает собственной энергии, чтобы закончить одно плетение.
— Потом. Сначала ужин.
Меня привели в небольшую комнатку на этом же уровне, где я умылась, а затем незнакомый целитель заново перевязал мне руку и выдал обезболивающее. Ела я, не чувствуя вкуса пищи, то и дело застывая с ложкой в руке. Рейнеке, вернувшийся за мной, лишь понимающе покачал головой:
— Знаешь, когда-то я мечтал увидеть, как работает мастер Вернер, и стать его учеником. Говорят, когда он создавал свои артефакты, то весь горел. Глядя на тебя, легко в это поверить.
Слова артефактора отрезвили меня, заставив вспомнить, где я нахожусь и для кого работаю.
— Все хорошо, София?
— Неужели все это кончится для меня так же плохо, как для него? Неужели однажды я просто сгорю?
Впервые я увидела в глазах этого чародея, когда-то принуждавшего меня стать артефактором министерства, искреннюю симпатию и даже жалость.
— Нет, если не будешь забывать о том, что вещи, даже магические, — это только вещи. По-настоящему же важны люди, которые находятся рядом с тобой. Кто поддерживает тебя и любит. И кого любишь ты. Пока ты о них помнишь, София, с тобой все будет хорошо.
Как странно, что именно Грегор Рейнеке, почти незнакомый мне артефактор, враг, помог мне вспомнить эту простую мысль и не дать в очередной раз сбиться с пути. Есть те, кому я дорога, и ради них мне нужно не только выжить, но и не потерять себя.
Рейнеке смущенно кашлянул, поймав мой взгляд, и отвел глаза.
— Нам пора. Господин министр велел вернуть тебя в лабораторию. Но я могу помочь тебе с ГЛМ-12, если нужен ассистент.
— Сейчас мне проще будет работать одной, мастер.
— Понимаю.
В мастерской я взяла все необходимые инструменты и вернулась в лабораторию. Рейнеке принес мне стул и оставил одну с големами. Посмотрев на чуть присмиревшего верзилу, вздохнула.
Мне определенно не стоит делать так, как хочет Гайне. Но раз уж я здесь, почему не попробовать использовать этих монстров для того, чтобы освободиться? Осталось понять, как это сделать.

Если честно, все то, что произошло потом, в мои первоначальные планы не входило. Я лишь намеревалась создать ментальный контур поверх тех чар, что наложили на голема когда-то мой дед, Шварц, Рейнеке и многие другие. Но как часто бывает с магией столь сложного уровня, все пошло совсем не так.
Собрав все узлы ментального контура в нужную мне последовательность, я начала по порядку их заряжать — где-то своей силой, где-то используя энергетические кристаллы. Последним этапом было использование особых ментальных чар, схему которых я создала для своего мнемографа. Сплести нужные одной рукой было непросто, поэтому когда в процессе работы у меня опять потемнело в глазах, удивления это не вызвало.
Но вот то, что я, оставшись в сознании, перестала чувствовать свое тело, было очень и очень нехорошо. Попыталась открыть веки или хотя бы пошевелить рукой, но ничего не получилось. Лишь когда я совсем отчаялась, зрение вернулось ко мне.
Какого черта?! Я смотрела на свое тело, безжизненно откинувшееся на стуле. Волосы слиплись от пота, лицо осунулось и посерело от усталости, губы искусаны в кровь. Давно я так плохо не выглядела. Вначале мне даже показалось, что я мертва, но грудь хоть и еле заметно, но все же поднималась и опускалась.
Но если передо мной мое тело, то кто же тогда я, которая на все это смотрит? Опустила взгляд на ладони. Белые, слишком крупные. Ноги как две тумбочки. Ну что ж, теперь понятно — голем. Точнее, мое сознание в его теле. Интересно, кого из нас двоих теперь технически можно считать Софией Вернер? Тело без души или душу, фактически помещенную в предмет?
Решив оставить философские вопросы на потом, я неуклюже поднялась. Тело из псевдоплоти слушалось неплохо, хотя к его размерам стоило привыкнуть. Но самым главным его преимуществом была сила. Достаточная, чтобы проломить почти метровую перегородку, отделяющую помещение с големами от мастерской.
Не дожидаясь, когда на грохот кто-нибудь прибежит, я вскинула собственное тело на свое новое плечо и поспешила к выходу. Некоторые из големов, видимо, из тех, что посообразительнее, поплелись за мной. Они считают меня своим вожаком. Как мило!
В коридоре было на удивление пусто, так что я спокойно дотопала до подъемника. А вот там меня ждало первое препятствие в виде двух вооруженных людей.
При виде огромного голема, несущего на себе безжизненное тело девушки, оба охранника не выдержали и начали стрелять. Но пули впивались в псевдоплоть, не причиняя монстру никакого вреда. А вот мое настоящее тело эти вояки вполне могли повредить. Так что я схватила одного из людей за шкирку и отшвырнула к стене. Тот потерял сознание, но не умер. Кажется. По крайней мере, хотелось так думать. Времени, чтобы проверить, не было.
Второй, пользуясь моей заминкой, решил сбежать и даже успел привести в движение платформу. В последний момент запрыгнув на нее и едва не потеряв свой ценный груз, я столкнула несчастного вниз, к своим «собратьям».
Платформа поднималась, казалось, вечность и остановилась на уже знакомой мне площадке. К сожалению, эта шахта никуда больше не вела, значит, мне нужно было искать другой выход. Я прошла вперед по коридору и встала у развилки, размышляя, куда идти, когда почувствовала присутствие человека. Как именно, сложно было сказать — слуха у голема не было, но я точно знала, что кто-то стоит позади меня.
Повернувшись всем телом, с трудом узнала Грегора Рейнеке. И не потому, что он так изменился за несколько часов, просто зрение голема довольно сильно отличалось от человеческого, и привыкнуть к нему было непросто.
Артефактор не решался напасть на меня, я отчего-то тоже медлила, и наконец Рейнеке заговорил. Но так как мой голем не мог слышать, мне оставалось покачать головой и развести руками. Кажется, столь разумное поведение существа окончательно добило бедного чародея, так как он развернулся и драпанул в противоположную от меня сторону. Надеюсь, у него все будет хорошо. Неплохой все же человек оказался, пусть и выбрал не ту компанию.
По полу и стенам внезапно прошла дрожь. Она накатилась из правого коридора всего на несколько секунд и исчезла. А потом я вновь почувствовала присутствие людей. Притом довольно большого количества. И это уже было плохо. Даже если они не справятся с големом, кто-то из магов или солдат может повредить мое настоящее тело. Но вот спрятать саму себя я так не успела. Голема обнаружили.
Если бы в тот момент я могла завопить от восторга, я бы так и сделала. В нескольких метрах от меня стоял Мартин Шефнер, а с ним почему-то Анджей Котовский, которого я совсем не ожидала увидеть. Еще трое мне были незнакомы, но, судя по бандитским рожам, все они были боевыми магами.
Но самое главное — Мартин! Он нашел меня даже здесь! Я радостно шагнула к нему навстречу… и получила в середину груди пулю. Почти в глаз, точнее в линзу, которая мне его заменяла. Стрелял не Мартин, а один из его людей, но по выражению лица главы СБ было видно, что от него тоже не стоило ждать ничего хорошего. Кажется, меня просто не узнали. Я попятилась, но сбежать так и не удалось.
Стены и потолок внезапно закружились перед моим взглядом, а затем я почувствовала, как мое сознание покидает тело голема.

Оказаться вновь в человеческом теле оказалось не так уж и приятно. Болело все, даже то, что болеть в принципе не могло, а мысли, до этого довольно четкие и ясные, теперь путались, а то и терялись. Одно радовало: колени, на которых я лежала, на этот раз точно принадлежали моему жениху.
Я приоткрыла глаза, собираясь сообщить Мартину, как рада его видеть, но вместо этого встретилась взглядом с паном Котовским. В глубине ясных синих глаз плескалась тревога, тут же сменившаяся облегчением.
— Пани, как хорошо, что вы очнулись!
Хорошо, кто спорит. Вот только почему в компании роанского князя? Впрочем, выяснить, куда успел сбежать Мартин и зачем Котовский здесь, можно было позже, меня больше волновали другие вопросы:
— Пет-т-тер? Джис?
Голос почти не подчинялся, но Котовский меня понял.
— Я не знаю точно, что с ними, но они живы.
— Зд-десь?
— Нет, похитили вас одну. К счастью, то чудовище вас не тронуло. Господин Шефнер вовремя его остановил, хотя я и не понял как.
Где-то поблизости загрохотало, раздались выстрелы и крики.
— Нужно уходить, — встревоженно сказал кто-то за спиной князя. — Здесь слишком беспокойно да фрейлейн нужна медицинская помощь.
Роанец поднял меня на руки и довольно бодро зашагал за своим провожатым, будто и не нес на руках дополнительный груз. Но от тряски и постоянного мерцания сбоивших ламп в подземных коридорах мне вновь стало дурно, и я закрыла глаза.

Проснулась уже в кровати глубокой ночью. Не дома, а в совершенно чужой и незнакомой мне комнате. Кресло подле кровати пустовало.
Обидно не было. Я понимала, что у главы СБ много дел, не сидеть же и не ждать моего пробуждения, будто верному рыцарю подле принцессы. И все же в этот момент я почувствовала себя как никогда одинокой и никому не нужной.
Ужасно хотелось пить. На столике рядом с постелью стоял колокольчик для вызова, но дотянуться до него было нелегко. От разочарования я застонала, вновь упав на подушки.
— София, все хорошо?
Мартин склонился надо мной, встревоженно рассматривая мое лицо в полутьме. Как оказалось, он лежал рядом на кровати, но так тихо, что я его просто не услышала.
— Что ты здесь делаешь? — хрипло спросила у менталиста.
— Сплю, — честно признался он. — Двое суток был на ногах, да и сейчас просыпался каждые несколько минут. Ты разговаривала во сне, довольно оживленно, как тут выспаться?
— И что говорила?
— В основном вспоминала формулы плетений. Просила принести тебе ручку и тетрадь для записей. И звала меня. Отчаянно. — Менталист горько улыбнулся. — Я подвел тебя, снова.
— Принеси попить. Умираю от жажды.
Пока Мартин наливал мне воду, я кое-как уселась в кровати, размышляя о словах мага. Был ли виноват Мартин в моем похищении, что в первый раз, что во второй? Конечно, нет!
В одном случае в моем похищении были заинтересованы алертийцы, в другом военный министр. Но вся ответственность за то, что со мной произошло, лежала на мне. Это я была так неосторожна, что решила продемонстрировать всем свои способности. Это я решила выйти к Шварцу, хотя никогда не доверяла ему окончательно.
И в автомобиль села тоже я, хоть Рихтер и был против.
А Мартин Шефнер всегда стремился мне помочь. В первую нашу встречу он отвез меня домой, чтобы я не села в автомобиль с пьяным водителем. Потом, несмотря на недовольство от моего общения с Петером, помогал мне создать первый ментальный артефакт. Спас на защите бакалаврского проекта от Рейнеке. Проехал за мной полстраны, чтобы вытащить из грота контрабандистов. Да и для того, чтобы найти меня в катакомбах, ему понадобилось меньше суток.
Хм, возможно, я все-таки ошиблась и Мартин Шефнер все же рыцарь. Правда, дама ему попалась слишком уж бедовая.
Вода оказалась теплой и чуть горьковатой.
— Там лекарство для того, чтобы ты быстрее восстанавливалась, — пояснил маг, усаживаясь в кресло.
Он включил настольную лампу, и теперь я могла более ясно разглядеть комнату, в которой находилась. Не больничная палата. Шелковые обои, вычурная мебель из красного дерева с резными ножками, тяжелые бархатные шторы. Дорого и роскошно, но не уютно.
— Мы во дворце?
— Да, но здесь безопасно. Тебя охраняют лучшие мои люди.
— Сколько я спала?
— Всего один день. Пока меня не было, с тобой сидела твоя Кати и тетушка Адель. Это не считая целителей, конечно.
Я вернула менталисту стакан и попросила:
— Расскажи, что произошло. Как ты меня нашел, и что было потом.
Мартин налил себе вина и приступил к повествованию.
И Джисфрид, и Петер выжили после нападения на нас магов из министерства, хотя и не без последствий. Джис находился в госпитале, уже пришел в себя и успел довести до белого каления всех врачей. Ему предстояло провести там неделю, после чего отправиться в оплачиваемый отпуск на месяц или даже больше. Сможет ли боевой маг (да и захочет ли) работать дальше в СБ, пока было неясно. Без одной ноги, которую целители просто не успели спасти, особо не повоюешь.
— Думаю, можно будет попробовать сделать ему протез из псевдоплоти, — сказала я, расстроенная новостью о Джисе. — Получится лучше, чем у министра, более современный. Джис даже не заметит разницу между настоящей конечностью и искусственной.
Шефнер хмыкнул:
— Надо же, а он угадал, что ты предложишь ему что-то подобное. И твердо заявил, что хочет железную ногу. «Чтобы все ахнули».
Я закатила глаза. Вот же позер! Но если он хочет железную ногу, будет ему железная.
С Петером все было не так печально — в отличие от меня и Джиса, все его части тела остались при нем. Только из-за ментального влияния, точнее его последствий, карантин приятелю полагался до самого вручения диплома. Ему еще повезло, что «лечить» его должен был не дядя, а тетушка Адель. Свадьбу с Мартой, понятное дело, пришлось отложить на лето.
— Значит, именно он сломал твой автомобиль.
— Да, около недели назад. И все это время ходил под внушением. Мне стоило понять, почему он избегал меня.
— Петер часто ведет себя странно, так что неудивительно, что никто ничего не заметил. Даже я. А ведь были признаки. Он казался растерянным, постоянно все забывал, но я решила, что он просто волнуется перед свадьбой.
Пока целители спасали жизнь Джиса, а тетушка Адель пыталась «вставить мозги» своему внучатому племяннику, Рихтер и Шефнер-старший «развлекались» моими поисками.
— Пользуясь беспорядками в городе, твои похитители смогли сбежать и запутать следы. Я точно знал, что ты в городе, но не больше. Ни одно из моих средств поиска не работало. К утру удалось получить ордер на обыск всех зданий, принадлежащих ВМ, даже их секретных лабораторий. Ты бы знала, чего мне это стоило, — Мартин устало потер заросший подбородок. — Подобное разрешение мог дать только император, а он находился в невменяемом состоянии.
— То есть напился?
— Как свинья. Но когда протрезвел и понял, что творится вокруг, его согласия мы добились. Как и разрешения на арест Людвига Гайне как государственного преступника.
— Значит, император Крейн все же пошел на это!
— У него не было особого выбора. О делишках министра к этому моменту узнали многие, а императорские одежды должны быть чисты от подобной грязи. — Мартин брезгливо скривился. — Так что в следующие несколько часов я «развлекался», тряся людей Гайне, чтобы найти тебя. Сам министр в это время попытался обвинить меня и канцлера в захвате власти и превращении императора в марионетку. Кое-кто ему поверил и перешел на его сторону. На улицах завязались бои, уже не магические, но от этого не менее разрушительные. Как ты понимаешь, это еще больше затруднило твои поиски. Нужно сказать спасибо Рихтеру, он разрулил проблему. Не слишком изящно, но весьма действенно.
— Что он сделал? — нетерпеливо спросила я.
— Ну, скажем так, люди еще долго будут говорить об урагане и сильных заморозках с градом и снегом в конце мая. Но все немного притихли и разбежались по углам, пережидая, когда катаклизм закончится. К этому времени мы смогли повязать самых отъявленных смутьянов, а остальным вправить мозги. Гайне сдал один из его боевых магов, разочаровавшихся в действиях министра.
— Получается, Гайне был прав, когда не доверял магам и чародеям.
Еще до его ареста Мартин смог выяснить, что я находилась в лабораториях ВМ, но где именно, знал только министр. А он оказался защищен от ментальной магии.
— Как? У него был ментальный артефакт? — вновь перебила я Шефнера.
Он терпеливо покачал головой.
— Пока ментальными чарами владеешь только ты, но в череп Гайне было вживлено устройство, почти полностью блокирующее магию разума. Мои люди пока еще изучают механизм его работы, но точно известно, что это не магический артефакт, а просто довольно сложная технология. И опасная. Один из алхимиков сказал, что эта небольшая пластина выделяла некий токсин в мозг Гайне, постепенно сводя его с ума и подтачивая здоровье. Министр, скорее всего, знал это, но страх перед магами был сильнее.
Мои глаза округлились:
— Вы что, специально препарировали министра, чтобы достать это устройство?!
— К этому времени он уже умер сам, от кровоизлияния в мозг. Но устройство не смогло полностью защитить его разум, так что я успел узнать, что ты находилась в лабораториях ГЛМ в потерянных катакомбах под дворцом. Осталось дело за малым — попасть в них.
— Это было так сложно?
— Скорее долго. Мы имели на руках схемы уровней и лабиринтов катакомб, но вот пройти мимо охранных чар оказалось сложнее, тем более с боевым отрядом. Это древние чары, активированные на то, чтобы не впускать никого из чужаков, и так просто их не разрушить. К счастью, у нас был Анджей Котовский, который к тому времени успел сунуть нос в наши дела, — продолжал рассказывать Мартин со смесью раздражения и благодарности. — Когда он понял, почему СБ стремится попасть на нижние уровни дворца, предложил свою помощь. В роанце течет кровь правителей Грейдора, поэтому в его присутствии смертельные чары не срабатывали, что дало возможность попасть в катакомбы без проблем. Я чувствовал, что ты совсем близко, а потом…
Мартин замолчал, глядя куда-то мне за спину. Ладони его были сжаты в кулаки, будто он все еще с кем-то сражался. Присмотревшись, я заметила, как много седины появилось на его висках.
— И что случилось потом?
— Ты как будто перестала существовать, исчезла в один момент.
— Умерла? — тихо спросила.
— Мне не хотелось так думать.
Когда Шефнер спустился вниз, в лабораториях не оставалось никого, кто мог оказать сопротивление. Часть персонала и охраны, видимо, покинула катакомбы еще раньше, с Гайне, а среди тех, кто остался, было мало живых. Об этом позаботился мой крестный. Кажется, он и в самом деле намеревался убить всех и сбежать со мной. Вот только не успел.
— К нашему приходу Франциск Вагнер уже успел убить с десяток людей. С магией или без нее. Действовал он в спешке, но над одним человеком он поиздевался особенно, притом оставив его в живых. Если это можно назвать жизнью, конечно. Давно я не видел столько крови и жестокости.
Значит, мой крестный-убийца выполнил свою угрозу по отношению к боевому магу, ранившему меня.
— Вы поймали его?
— Он сбежал. Но мы обязательно его найдем, — маг сказал это спокойно, но я видела, сколь сильные чувства обуревали его. Гнев и еще не пережитый до конца страх за меня.
— Иди сюда, — позвала я своего возлюбленного.
Мартин пересел на кровать, и я обвила его руками.
Меня крепко обняли в ответ.
— Со мной все хорошо, видишь? Он меня не тронул. Я в порядке.
— Когда я увидел того великана с твоим телом на плече, думал, сойду с ума, — признался маг, гладя меня по спине. Больше для своего успокоения, чем для моего, полагаю. — Я все еще не мог ощутить твоего присутствия. То, что твое сознание было в тот момент в теле искусственной твари, я понял, когда атаковал ее, почувствовав на ней отпечаток ментальной магии.
— Значит, это твои чары выбили мое сознание из тела голема и вернули обратно. Мне стоит сказать тебе спасибо.
Я поцеловала Мартина, попытавшись ему улыбнуться.
— Но я ведь случайно мог убить тебя.
— Если бы голема атаковали боевые маги, было бы гораздо хуже. Кстати, что случилось с моим верзилой и остальными?
— Ты про ГЛМ-12? Пока все катакомбы запечатали, но после того как их вычистят, результаты двенадцатого проекта будут уничтожены как представляющие угрозу внутренней безопасности Грейдора.
— Думаешь, я поверю, что СБ не попытается присвоить себе проект? — фыркнула я. — Впрочем, делайте что хотите. Только меня в это не втягивайте.
— Забудь о делах. Больше тебя никто не побеспокоит.
Мартин лег и потянул меня за собой. Прижиматься к нему, вдыхая тонкий аромат мужского парфюма и вишневого табака, чувствовать тепло его кожи, слышать, как стучит сердце, — как же я по всему этому соскучилась! Устроилась поудобнее, положив голову ему на плечо и вглядываясь в ставшие родными черты лица.
— Послушай, а ты нашел мое обручальное кольцо?
— Нашел, — глухо сказал маг, не открывая глаз.
— Вернешь?
— Собираешься его расплавить или будешь носить?
— Если только на цепочке, подвесив на шею. Я же все еще твоя невеста.
Мартин приоткрыл один глаз, будто огромный ленивый кот.
— Значит ли это, что теперь кое-кто не собирается возражать против свадьбы? — вкрадчиво спросил он.
Я поцеловала своего мужчину.
— Всему свое время, господин Шефнер. Имейте терпение.
Ответом мне послужил тяжелый вздох.
С артефакторами и в самом деле тяжело. А если он из рода Вернеров — тяжелее вдвойне. Так что если кто и мог вытерпеть меня в качестве жены и даже не разлюбить, так это Мартин Шефнер. Занудный, строгий, порой совершенно невыносимый.
Единственный человек, за которого я хотела бы выйти замуж.

Эпилог

Я определенно не была готова к переменам. Слушая выступление декана Лигмана, уверявшего, что перед нами открывается самое светлое будущее, я думала о том, что так и не определилась со своими ближайшими планами. Ни по поводу работы, ни по поводу личной жизни.
Частичная отмена реформ Гайне освободила меня от необходимости искать себе защиту под крылышком СБ и полиции или срочно выходить замуж. Теперь я снова могла позволить себе работать частным образом, берясь только за те заказы, которые мне интересны.
Да и не приглашал, если честно, Мартин к себе работать, видимо, сочтя даже такую работу для меня опасной. Зато Рихтер соблазнял ученицу остаться в департаменте всеми возможными способами, обещая даже свободный график. Так я ему и поверила! Если останусь в полиции, буду с утра до ночи чинить служебные артефакты и писать за мастера отчеты. Нет, это точно того не стоило.
Так что лучше всего, конечно, было остаться свободным артефактором. Сдается мне, что если я выйду замуж за грозного главу СБ, до меня мало кто доберется, чтобы сделать заказ. Да и где я буду работать? В дом Шефнера никого и не пригласишь.
После того как я вернулась домой, мне пришлось полторы недели восстанавливаться. Все, что я делала, — это спала, ела и читала. А когда поняла, что готова уже лезть на стенку от скуки, начала работать над новыми артефактами. Для себя и для Джиса.
Я посмотрела на свои руки. Идеальный ровный маникюр. На всех десяти пальцах. И не скажешь, что безымянный на левой руке искусственный, выдавала лишь тонкая бледная линия на стыке пальца и ладони. Но сейчас ее не было видно под тонким обручальным кольцом, зато оно теперь легко снималось, так как чары Фримана просто не действовали на псевдоплоть.
Вот для чего Джису механическая нога, если я могу ему сделать такую, что никто не найдет отличий от настоящей?
— Софи, хватит спать! Твоя очередь!
Петер ткнул меня локтем в бок, заставив очнуться. Точно. Вручение дипломов.
Под вежливые хлопки я вышла на помост зала для собраний, вымученно улыбаясь. Терпеть не могу официальные мероприятия. Профессор Морике вручил мне диплом, а декан Лигман дружелюбно пожал руку.
— Фрейлейн София, рад, что вы с нами, несмотря ни на что! Наш факультет будет гордиться, что на нем училась София Вернер… Или уже почти фрау Шефнер? Когда я смогу вас поздравить?
— Мы еще не определились точно с днем свадьбы, — вежливо ответила я.
— Лучше не затягивать с этим, по своему опыту скажу. Чем старше становишься, тем тяжелее свыкнуться с семейной жизнью, — вздохнул профессор. Насколько я слышала, он расстался со своей женой лет десять назад, она так и не смогла привыкнуть к манере мастера игнорировать ее неделями. Еще одно доказательство, что артефакторы не слишком годятся для брака. — София, не убегайте сразу после вручения. Мне нужно кое-что с вами обговорить, — попросил меня Лигман.
Ожидая окончания церемонии, я думала о том письме, что получила утром. Оно пришло мне вместе с букетом. Сначала я решила, что белоснежные божественно пахнущие лилии прислал мне Мартин, но почерк на конверте был не знаком.
Письмо было от Франциска Вагнера. Франка, как он подписался.

«Моя дорогая крестница, поздравляю тебя с окончанием учебы. Я рад, что ты находишься в добром здравии и твоей жизни больше ничего не угрожает. К сожалению, я не смогу присутствовать на церемонии в университете и уж тем более не смогу быть на твоей свадьбе. Положение дел таково, что оставаться в Грейдоре мне небезопасно. Наверное, так лучше и для тебя. Все-таки крестный из меня получился не лучший. Но я счастлив, что мы все же познакомились. Надеюсь, что нам когда-нибудь удастся увидеться вновь».

Поняв, что он жив, я испытала весьма смешанные чувства. Интересно, как Вагнер мог совмещать в себе черты доброго и заботливого человека и ужасного убийцы?
Несмотря на то, что в какой-то степени мне было жалко своего безумного крестного, я все же отправила это письмо Мартину. И в итоге приехала в университет едва ли не под конвоем. Сам глава СБ так и не появился, как всегда, полностью загруженный работой.
Наконец Лигман поздравил последнего выпускника и, пробравшись сквозь толпу студентов и их родственников, подошел ко мне.
— София, не хотите ли вы стать преподавателем в университете? — спросил он. — Мне кажется, научная деятельность вам подойдет, да и студентам полезно иметь такой пример, как вы, перед глазами.
Предложение декана стало для меня неожиданностью.
— Преподавать артефакторику? Никогда об этом не думала.
— А вы подумайте, — настойчиво сказал Лигман, вытирая платком вспотевший лоб — в зале было довольно душно. — Только работать вам придется не на факультете прикладной магии, а на новом. Но ведь это и к лучшему. Вы же ладите с боевыми магами, фрейлейн?
Еще одной реформой, которую правительство решило оставить, был перевод студентов-магов из военной академии в Брейгский университет. Канцлер счел, что одной из причин минувших беспорядков в городе стала изоляция боевиков от магического сообщества. Но так как боевую магию можно было причислить к прикладной разве что потому, что боевики любили прикладывать своих противников лицом о всякие твердые поверхности, было решено, что для них создадут отдельный факультет — боевой магии.
— Полагаю, не так уж много кандидатур среди артефакторов, готовых обучать боевиков, да? — догадалась я.
— На вас вся надежда, — развел руками Лигман. — Не настаиваю на моментальном согласии, но вы подумайте. До начала нового учебного года у вас есть время. О, шампанским угощают!
Оставив декана радоваться тому, что он от нас наконец избавился, я вырвалась из душного зала для собраний и поднялась в свою старую мастерскую. По ней я буду скучать едва ли не больше, чем по своим сокурсникам и преподавателям. В мастерской никого не было, и я могла позволить себе расслабиться.
В моих руках заветный диплом, моя дорога в будущее. Теперь я, София Вернер, двадцати трех лет от роду — магистр артефакторики, славный продолжатель дела своей семьи, уже имеющий опыт работы и какую-никакую, но профессиональную репутацию.
Чокнулась с одной из пузатых реторт и залпом допила бокал шампанского. Сегодня можно побыть немного легкомысленной.
Я скинула слишком плотную для лета выпускную мантию и сняла с головы академическую шапочку. Волосы уже отросли до плеч, но сегодня я предпочла не убирать их в сложную прическу, а перевязала нарядной шелковой лентой в тон светлому платью. Ну вот, теперь я не студентка, а просто молодая симпатичная чародейка… с неопределенными планами на жизнь. Грустно.
Дверь со зловещим скрипом открылась, и на пороге появился тот, кого я сейчас хотела видеть меньше всего. Нашел все-таки. Возможно, стоило поискать более надежное укрытие.
— София, вы выйдете за меня замуж? — официально и даже как-то чопорно спросил меня Мартин Шефнер.
Вот так меня настигло самое неуместное предложение, которое можно сделать специалисту, стремящемуся к независимости. Притом задан вопрос так, что отвертеться невозможно.
Это было юбилейное, двадцатое предложение руки и сердца. С тех пор, как я начала их считать. Правда, это предложение отличалось от других. Во-первых, почти все предыдущие мне делал совсем другой мужчина, наверное, ищущий меня сейчас в общем зале. Ох, знала бы, что так произойдет, не отошла бы от Петера ни на шаг. А во-вторых, в этот раз я не могла так легко и спокойно ответить отказом, как это делала раньше. Хотя бы потому, что была у Шефнера в неоплаченном долгу.
В конце концов, он два раза спасал мою жизнь, ну или, по крайней мере, пытался. Все же стоит отдать мне должное — в обоих случаях моего похищения я умудрялась освободиться сама, а Мартин заставал меня в процессе побега. К тому же я обещала ему принять решение после окончания университета. Вот только не ожидала, что он настроен получить мой ответ так скоро.
Заметив сомнение на моем лице, маг хищно приблизился, не давая мне ни одного шанса улизнуть.
— Фрейлейн Вернер?
— Господин Шефнер… — Я посмотрела на свой диплом: — Знаете, а в итоге мне выставили по целительской магии балл выше, чем я думала. Наверное, это не очень справедливо к тем, кто, в отличие от меня, понимает в целительстве. Я ведь даже обычное снотворное зелье могу в яд превратить…
— София!
Вздрогнула, растерянно взглянув на мага. Во взгляде его читалось раздражение. Кажется, он был сильно не в духе.
Почему, почему мне так сложно просто сказать «да»? Я ведь хочу видеть Мартина своим мужем. Вот только, возможно, не сейчас.
— Я разочарован в вас, фрейлейн, — холодно сказал менталист, будто бы и не было никогда того мужчины, что так не желал отпускать меня из судорожных объятий во дворце. — Что ж, ваш ответ мне ясен. Не буду больше вам надоедать.
Когда дверь за Мартином захлопнулась, я закрыла лицо руками и застонала. Вот же идиотка!
Остаток дня был испорчен. Когда Петер все же отыскал меня, предложив пойти вместе с бывшей группой гулять по городу, я предпочла сослаться на головную боль и отправилась домой. Все так же в компании сопровождения.
Кати, заметив мой понурый вид, не стала донимать расспросами, лишь недовольно поцокала языком, когда я прошла мимо нее в мастерскую, где и заперлась до вечера.
Проработав до самой ночи над механической ногой для Джиса, поняла, что отвлечься у меня так и не получилось. Раздраженно скинув рабочий фартук, стянула лабораторные очки, глядя в потолок. Какая я все-таки трусиха и эгоистка!
Но ведь можно все исправить? Я хочу все исправить! Собравшись в рекордно короткие сроки, затолкала в сумку свой шарф, вышла из дома и направилась в сторону особняка Шефнера. Тут же рядом со мной нарисовался непримечательного вида человек. И даже не скажешь, что боевой маг.
— Фрейлейн София, вам не стоит гулять одной в такое время…
— Тогда, может, у вас найдется автомобиль, чтобы подбросить меня до дома господина Шефнера? Это очень важно и срочно!
Отказывать невесте своего босса безопасник не стал, и спустя полчаса я была уже у ворот дома Шефнера. Еще десять минут потребовалось, чтобы уломать сопровождающего позволить мне попасть за ворота особняка так, чтобы его хозяин этого не заметил. На свои способности после памятного случая я больше не надеялась.
— Спасибо, — я благодарно пожала руку магу.
— Только не наделайте глупостей, фрейлейн! — предупредил боевик, оглядываясь по сторонам.
Именно глупости я и собиралась делать. Я пробралась на задний двор и нашла окна кабинета Шефнера. Из них лился свет, значит, Мартин еще работал. Подняла с земли несколько камешков и кинула в стекло. Попала лишь с третьего раза, но дальше пошло лучше.
За шторами появилась мужская тень, затем открылось окно.
— София, что ты тут делаешь? — изумленно спросил Мартин.
Я откашлялась.
— Мне нужно у тебя кое-что спросить. Срочно.
— Настолько, что ты не побоялась за свою репутацию?
— Это не так важно! — отмахнулась я и, собравшись с духом, все же задала вопрос: — Господин Шефнер, вы женитесь на мне?
Менталист молча смотрел на меня целую минуту, а потом просто закрыл окно.
Я была в растерянности. И что это значит? Мне отказали? Решили проигнорировать? Или он пошел за кувшином воды, чтобы вылить мне на голову? Я потерянно переминалась с ноги на ногу, нервно оглядываясь. Надеюсь, моего фиаско никто не видел. Сделать еще одну попытку поговорить с Мартином или уйти?
Я накинула на себя шарф и побрела обратно. Расстроившись, шла, не глядя под ноги. И поплатилась за это, споткнувшись и растянувшись на гравиевой дорожке. Больно! Коленки нещадно жгло.
— Прежде чем падать, могла бы подождать, пока я выйду, — раздался голос Мартина. Меня подняли за подмышки и отряхнули.
— Что, хотел насладиться зрелищем? — съязвила я, пряча смущение за резкостью. Хорошо, что темнота скрывала мои покрасневшие щеки и уши.
— Нет, надеялся хоть один раз успеть тебя спасти. Но ты раз за разом делаешь глупости, попадаешь в неприятности, падаешь…
— А ты все равно тратишь время на мое вразумление, вытаскиваешь меня из этих неприятностей и помогаешь мне подняться. Если, конечно, не сам становишься причиной моих неприятностей. Вот тогда я познаю меру отчаяния сполна.
Я попыталась неуклюже пошутить, но, судя по отсутствию хоть какой-то реакции, шутка не удалась.
— Э-э-э, ладно, я пойду.
Мартин перехватил меня за кисть, не дав сбежать. Бережно, но довольно крепко.
— Так что там с предложением, Софи? Я не расслышал.
— Я предложила тебе жениться на мне… Ох, это было глупо. Мне стоило сразу ответить согласием. И я засомневалась, что ты все еще хочешь видеть меня своей женой. А если хочешь, не подумаешь ли ты, что я пыталась играть с тобой и набивать себе цену. И это должно было выглядеть романтично, а получилось как-то нелепо… Ну ты сам видел, конечно…
Этот бессвязный словесный поток прервал поцелуй, окончательно повергший меня в смятение. Но под уверенными и властными движениями губ все сомнения в правильности моего решения растаяли. Остались лишь греющее тепло где-то внутри и желание, чтобы так хорошо было всегда.
Поцелуй закончился, но я еще долго стояла, спрятав пылающее лицо на плече Мартина. Как давно мы не целовались под ночным небом, наслаждаясь объятиями!
— Значит, это «да»? — уточнила. Так, на всякий случай.
— Это несомненное «да», — в голосе Шефнера я уловила улыбку.
— Но ты так быстро покинул меня в мастерской… Если бы я не пришла сегодня, все закончилось бы?
— Ты же пообещала, что дашь ответ после окончания университета. А Вернеры своего слова не нарушают. Так что я не сомневался, что рано или поздно ты согласишься на мое предложение. И скорее всего — рано, так как среди всех несомненных достоинств фрейлейн Вернер терпение — не самое сильное.
И то правда.
Когда я познакомилась с Мартином, то даже вообразить не могла, что когда-нибудь мы станем с ним близки. А теперь, спустя столько лет, мне было сложно представить свою жизнь без него.
Артефакторика, Мартин Шефнер и, может быть, личный автомобиль, который мне наверняка подарят на свадьбу. Я полагаю, этого более чем достаточно, чтобы считать жизнь Софии Вернер, новоиспеченного магистра, удавшейся.